Анатомия боли

— Привет, — сухо и настороженно сказала я, останавливаясь в паре шагов от него и крепче, до побелевших пальцев, сжимая ручку коляски. — Ты зачем пришел? Руслан переступил с ноги на ногу, непривычно растерявший всю свою былую наглую уверенность, которая так бесила меня на треке. Он протянул мне пакеты, доверху набитые яркими, дорогими коробками. — Да вот… пришел тебя проведать. Принес игрушки для малой. Специально ждал здесь, во дворе, пока ты гулять выйдешь. Выглядишь так мило. Я резко дернула плечом, и мой взгляд мгновенно заледенел. Попытка втереться в доверие комплиментами провалилась, даже не начавшись. — Ее зовут Алиса, — отрезала я, чеканя каждое слово так остро, что Руслан даже осекся. — И «малой» ее будешь называть в другом месте. Понял? Он смущенно качнул головой , моментально растеряв весь свой пафос. Мое сердце полностью, до последнего стука, принадлежало Диме, и любые попытки Руслана казаться «своим» или занять чужое место вызывали у меня только глухое, тошнотворное раздражение. Но ради приличия — и, чего греха таить, из-за тяжелых пакетов с подарками для дочки — я не стала устраивать скандал на всю улицу. — Ладно. Пошли прогуляемся, раз уж пришел, — неохотно согласилась я, толкая коляску вперед. Мы не спеша прошлись по дворам. Разговор особо не клеился: я держала жесткую дистанцию, выстроив между нами невидимую стену, и всем видом показывала, что его флирт со мной не прокатит. Когда Алиса начала капризничать, пришло время возвращаться. Игрушек Руслан накупил действительно много, и мне стало чисто по-человечески неудобно выставлять его прямо у порога после того, как он молча тащил эти неподъемные пакеты на верхний этаж. — Зайди ладно, чай попьешь, — неохотно, сквозь зубы пригласила я его в дом. Вскоре мы уже сидели у меня в комнате. Мы расположились прямо на полу, на старом ковре, а между нами вовсю играла Алиса. Дочка была в полном восторге: увлеченно перебирала яркие коробки, весело лепетала что-то на своем детском языке и крутила в крошечных ручках звенящие и светящиеся развивашки. Руслан сидел на полу напротив меня, подогнув длинные ноги, и завороженно, почти благоговейно наблюдал за ребенком. Он вел себя на удивление тихо — то и дело аккуратно поправлял укатившиеся к нему детальки пирамидки и несмело улыбался, когда Алиса тянула к нему ручки. Я пила чай, молча наблюдая за этой картиной со стороны, и внутри меня по-прежнему жил жесткий, непробиваемый скептицизм. Я прекрасно понимала, что Руслан, скорее всего, просто пытается подобраться ко мне через ребенка. Мои чувства к Диме были непоколебимы. Никакие дорогие игрушки не могли купить мое расположение, хотя сейчас, видя, как счастлива дочь, я была готова потерпеть присутствие этого парня на нашем ковре. Я поставила чашку на пол, чувствуя, как внутри всё резко напряглось. Уютная атмосфера с игрушками вмиг испарилась, уступив место тяжелому, давящему воздуху. Я посмотрела прямо в глаза Руслану, который в этот момент как раз протягивал Алисе погремушку. — Ты же знаешь, чей это ребенок? — резко спросила я, не сводя с него пристального, испытывающего взгляда. Руслан на секунду замер, опустил руку и медленно поднял на меня глаза. В его взгляде больше не было той ночной самоуверенности. — Да, знаю, — тихо ответил он, стараясь держать голос ровно. — Твой. Я горько, цинично усмехнулась, и в моем голосе отчетливо послышался металл: — Я имела в виду, что она не только моя, но и Димы, — отчеканила я, заставив его вздрогнуть, словно от удара. — А вы с ним друг друга просто терпеть не могли. Ты забыл? Руслан тяжело, со свистом вздохнул и отвел взгляд на Алису, которая увлеченно грызла пластиковое кольцо. На его лице отразилась целая буря эмоций — от вины до затаенной боли, но он быстро взял себя в руки, снова посмотрев на меня. — Я знаю, — глухо произнес он. — Но это в прошлом. Его больше нет, ты одна… А я просто схожу с ума от тебя с того самого случая на заброшке, Полин. Я хотел все время написать тебе, правда, но не знал как. Не знал, что сказать после всего, что случилось. Его признание прозвучало неожиданно искренне, без рисовки, но меня это только разозлило. Слова про Диму полоснули по живому, разжигая внутри глухую, неконтролируемую ярость. — Для меня он не умер! — жестко перебила я его, и в моих механически заблестели слезы, которые я тут же упрямо и зло смахнула тыльной стороной ладони. — Он всегда со мной. В каждом моем вздохе. И я не собираюсь заводить никакие новые отношения. Особенно с тобой, Русь. Я выразительно, с презрением посмотрела на гору дорогих игрушек, а затем на дочку. — У тебя своих проблем много, — отрезала я, давая понять, что аудиенция окончена. — А у меня, как видишь, теперь только одна забота. И в ней нет места для тебя. — Ладно, я тебя понял, — тихо, но твердо сказал он, снова поднимая на меня глаза. В них больше не было пошлости или наглых намеков, только глухое, чисто мужское упрямство. — Но позволь мне хоть иногда видеться с вами? Помогать. Хотя бы просто как друг, Полин. Я не стану навязываться, обещаю. Я промолчала, резко отвернувшись к окну. Внутри меня бушевал настоящий пожар: злость на его абсолютно неуместные признания смешивалась с горькой, удушающей обидой за Диму. Мне хотелось закричать, чтобы он забирал свои чертовы пакеты и катился на все четыре стороны на своем байке. Я ведь люблю Диму, чёрт возьми! И никто, никогда его не заменит. Но тут Алиса громко и весело лепетнула, уронив одну из новых развивашек, и этот чистый, беззаботный звук мгновенно вернул меня в суровую, серую реальность. Я перевела взгляд на дочку, потом на гору коробок, за которые были отданы немалые деньги, а затем на Руслана. Моя ярость медленно, капля за каплей, начала уступать место холодному, трезвому расчету и той самой дикой, выматывающей усталости, которая копилась во мне последний месяц. Я разрывалась между рестораном и ночным треком, мои силы были на исходе. Мне до безумия, до крика не хватало Димы. И именно сейчас, как бы сильно я ни злилась на Руслана, до меня дошла простая и пугающая в своей прагматичности мысль: мне все-таки нужен еще кто-то. Кто-то сильный. Кто-то, кто сможет подстраховать, привезти тяжелые пакеты, побыть рядом, когда стены начнут давить слишком сильно. Я тяжело вздохнула, давя в себе остатки гордого раздражения, и посмотрела на Руслана уже спокойнее, без прежней войны в глазах: — Ладно, — неохотно выдохнула я. — Приходить и помогать Алисе можешь. Но сразу предупреждаю, Русь: без лишних намеков и глупостей. Держи дистанцию. Одно лишнее движение — и ты сюда больше не войдешь. Он заметно расслабился, кивнув. Они еще немного посидели на полу, разговаривая уже спокойнее, без прежних взаимных упреков и искр. Руслан больше не пытался флиртовать или нарушать мои границы — он просто сидел рядом, сосредоточенно собирал для Алисы какую-то сложную пластиковую пирамидку и тихо расспрашивал о том, как проходят наши будни. Я отвечала коротко, по-прежнему держа дистанцию, но каменное напряжение между нами постепенно спадало, превращаясь в хрупкое перемирие. Вскоре Алиса начала тереть кулачками глаза и капризно хныкать — подошло время для дневного сна. — Ладно, Русь, тебе пора, — тихо сказала я, поднимаясь с ковра и аккуратно, стараясь не потревожить, беря дочку на руки. — Мне нужно уложить Алису, да и самой надо успеть дела по дому сделать, пока она спит. Руслан понимающе кивнул и тоже встал, разминая затекшие ноги. Он быстро, без лишних слов собрал разбросанные по ковру пустые картонные коробки из-под игрушек, чтобы они не мешались под ногами, и направился к выходу. Уже в коридоре, обуваясь, он обернулся и посмотрел на меня из-под темной челки. — Спасибо, что не выставила, Полин, — негромко произнес он, натягивая свою тяжелую кожаную мотокуртку, от которой пахло ночным ветром и дорогим парфюмом. — Я напишу тебе перед выходными, ладно? Если что-то нужно будет купить, привезти или помочь с мелкой — просто скажи. Я приеду. — Хорошо, — так же тихо ответила я, крепче прижимая теплую, сонную Алису к себе. — Пока. Дверь за ним закрылась, оставив меня в звенящей тишине квартиры наедине со своими мыслями и горой чужих подарков.