Анатомия боли

Дима Времени на раздумья не было. Каждая секунда вынужденного промедления могла стоить Полине жизни, и эта мысль заживо выжигала меня изнутри. На ходу застегнув шлем, я прыгнул на байк и с корнем выжал ручку газа. Мотор яростно, оглушительно взревел, и я сорвался с места, растворяясь в ночи. Я несся по улицам города, полностью наплевав на скорость, правила и встречные светофоры. В ушах стоял свист бешеного ветра, а перед глазами намертво застыл присланный снимок: Полина, моя бледная, беспомощная Полина без сознания на заднем сиденье. Старый адрес я помнил слишком хорошо — это проклятое место, где когда-то в одночасье рухнули наши жизни. Резко затормозив у серой многоэтажки, я даже не стал глушить мотор — просто бросил байк на асфальт и ворвался в подъезд. Внутри всё было натянуто до предела, нервы звенели, как оголенные провода, кулаки сжимались сами собой до хруста в суставах. Ярость полностью ослепила меня. Я уже подходил к тяжелой металлической двери подвала, готовый разнести её с петлями и вырвать Андрею глотку, как вдруг позади едва уловимо мелькнула чужая тень. Слишком поздно. Острая, разрывающая вспышка боли ослепила, ударив по затылку. Ноги мгновенно подкосились, переставая слушать команды мозга. В глазах поплыла густая темнота, и я бессильно рухнул лицом на холодный, грязный бетон. Меня тупо вырубили сзади. Ловушка захлопнулась с глухим щелчком. Полина Сознание возвращалось медленно, сквозь липкую, приторную пелену чужого препарата. Голова раскалывалась так, словно по ней били молотом, а запястья за спиной до крови натирала грубая, врезающаяся в кожу веревка. Руки были крепко связаны. На секунду заметавшись, я поняла, что Андрей уже грубо волочет меня прочь из машины. Русика рядом уже не было. Отчим тащил меня в подвал в одиночку, намертво перехватив за плечи. — Ты что, совсем больной на голову?! — закричала я, захлебываясь подступившими слезами и безуспешно пытаясь вырваться из его железной хватки. — Отпусти меня! Моя мама всё узнает и сразу же уйдёт от такого ублюдка, как ты! Значит, это всё твоих рук дело?! И тогда, много лет назад, и сейчас?! Андрей лишь злорадно, сыто ухмыльнулся мне в лицо. Не говоря ни слова, он толкнул меня вперед, затаскивая в сырую, удушливую темноту подвального коридора. Он грубо швырнул меня в какую-то полутемную, заброшенную каморку, и я наотмашь полетела на старый, потрепанный диван. Больно ударившись плечом о подлокотник, я до крови прикусила губу, но, преодолевая нарастающую слабость, выкрикнула ему прямо в лицо: — У тебя ничего не выйдет! Слышишь, мразь? Ничего! — Да хватит орать, уши закладывает, — поморщился Андрей. Он абсолютно спокойно отошел к столу, раздражающе побрякивая какими-то железными инструментами. На его лице играла уверенная, торжествующая улыбка человека, который считает себя хозяином положения. — Всё идет строго по плану, Полиночка. Твой ненаглядный Дима примчится за тобой с минуты на минуту. И вот тогда я выбью из этого сопляка всю нужную мне информацию, заберу флешку и снова выйду сухим из воды. Он неторопливо подошел ближе и посмотрел на меня сверху вниз с бесконечным, леденящим душу презрением: — И ни ты, ни он, ни ваши тупые покойные папаши вам уже не помогут. Твой так тем более — я ведь лично разобрался с ним, хотя это и заняло у меня немало времени. Внутри меня всё окончательно заледенело, а сердце на секунду просто перестало биться. Этот ублюдок... он только что сам, глядя мне в глаза, признался в убийстве моего родного отца. Не дав мне выкрикнуть ни слова из нахлынувшей волны ужаса и рыданий, Андрей грубо зажал мне рот ладонью. Отрезав кусок широкого строительного скотча, он намертво заклеил мне губы, а затем привязал связанные запястья к тяжелой металлической ножке дивана. После этого он молча вышел, оставив меня в кромешной, давящей тишине. Время потянулось невыносимо, удушающе медленно. В подвале пахло плесенью и холодом. Мне показалось, что в этом кошмарном ожидании прошло не меньше полутора часов. Слезы сами горячими каплями катились по щекам, а в голове набатом стучала единственная паническая мысль: «Дима, пожалуйста, не надо, ты летишь прямо в капкан...» И тут тяжелая дверь снова со скрипом отворилась. Мое сердце пропустило удар и ухнуло куда-то вниз. Я увидела, как двое рослых амбалов волоком, за плечи, затаскивают в подвал Диму. Он был полностью без сознания. Голова была неестественно опущена, по затылку размазалась кровь, а руки были намертво скручены за спиной. Громилы с размаху швырнули Диму на колени прямо на бетонный пол передо мной. Наш общий кошмар вернулся, замыкая круг. Один из амбалов со смешком зачерпнул из ведра ледяную воду и плеснул ему прямо в лицо. Дима резко вздрогнул, закашлялся, жадно хватая ртом воздух, и, едва открыв тяжелые веки, сразу же отыскал взглядом меня. В его глазах, подернутых мутной дымкой после удара, было столько первобытного страха за мою жизнь, что у меня перехватило дыхание. — Развяжите её и ведите ко мне, — лениво скомандовал Андрей, закуривая сигарету. Один из мужчин быстро полоснул ножом по веревке на ножке дивана и силой подволок меня к отчиму. Андрей мертвой хваткой, до синяков, сжал мое предплечье и резко, с мясом содрал скотч с моих губ. Нестерпимая боль обожгла нежную кожу лица, я вскрикнула. — Ну что, начнём наш маленький допрос? — Андрей вкрадчиво заглянул мне в глаза, обдавая сигаретным дымом. — Всё ведь очень просто, Поля: ты говоришь, где флешка и что вы успели раскопать, и мы его больше не трогаем. Ну... или мы будем играть по-другому, менее приятному сценарию. — Полина, молчи! Ни слова ему! — хрипло, срывая голос, во весь голос закричал Дима, пытаясь дернуться в мою сторону, но амбалы тут же прижали его тяжелыми сапогами к полу. Дима просил меня молчать. Его взгляд умолял меня держаться. И я буду молчать, чего бы мне это ни стоило. Я упрямо, изо всех сил сжала зубы и посмотрела на отчима с ненавистью. Поняв, что ответа не будет, Андрей разочарованно вздохнул и едва заметно кивнул своим псам. Те тут же, без единого слова, принялись жестоко, безжалостно избивать Диму. Глухие, страшные удары посыпались один за другим, эхом отдаваясь от бетонных стен сырого подвала. Диму колотили тяжелыми ботинками, превращая в живую мишень. Очень быстро он перестал сопротивляться, едва хрипя от боли и превращаясь в безвольную, окровавленную тряпку. Слёзы градом катились по моим щекам, из груди вырывались задушенные, отчаянные рыдания, но я зубами прикусила собственный язык, чтобы не закричать. Андрей в настоящей ярости тряс меня за плечи, едва не вывихивая суставы, и орал прямо в лицо, требуя, чтобы я прекратила этот кошмар и всё рассказала. Но я молчала. Дима просил меня держаться, и я держалась ради него. Ради нас. Наконец отчим раздраженно взмахнул рукой, приказывая амбалам остановиться. Он медленно подошёл к тяжело, со свистом дышащему, залитому кровью Барсу и приподнял его подбородок вверх. — Ну что, Барс? Может, ты окажешься благоразумнее и сам всё расскажешь? Раз твоя девка упорно строит из себя партизанку на допросе. Дима медленно, с трудом сплюнул густую кровь. Он нашел в себе силы поднять голову, посмотрел на него из-под опухших век взглядом, полным чистой, несломленной ненависти, и процедил сквозь зубы: — Иди ты к чёрту... — Ясно, — протянул отчим, и его лицо мгновенно потемнело. — Ну тогда мы перейдём к ней. От его леденящего тона у меня внутри всё оборвалось. Я инстинктивно попятилась назад, пытаясь отгородиться от него, но громилы сзади среагировали мгновенно — мои руки тут же мертвой хваткой перехватили чужие мощные пальцы. Андрей медленно двинулся на меня, на ходу расстегивая манжеты рубашки. — Ну что, дочурка? — процедил он с мерзкой улыбкой. — Пришло время научить тебя хорошим манерам. — Оставь её в покое! Слышишь, мразь, её не трогай! — Дима рванулся из последних сил, но подошва амбала сильнее вдавила его голову в бетон. Андрей остановился в шаге от меня и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Что, Барс? Решил всё-таки рассказать? — Дима, не смей! Слышишь, не смей! — отчаянно закричала я, понимая, что отчим блефует и уничтожит нас в любом случае, как только получит то что хочет . Андрей резко повернулся от Димы ко мне и с размаху, наотмашь ударил меня по щеке. Голову мотнуло, в ушах оглушительно зазвенело, а изо рта вырвался задушенный стон. В ту же секунду я почувствовала, как по подбородку горячей струйкой полилась кровь — он до мяса разбил мне губу. — Не говори ему ничего! — сквозь жгучую боль, захлебываясь кровью, снова закричала я Диме. — Ничего не говори! — Да заткнись ты, тварь! — окончательно озверел Андрей. Он резко, с силой ухватил меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, и затряс из стороны в сторону, вырывая пряди. Я зажмурилась от дикой боли, а отчим уже замахнулся для нового удара, тяжело и часто дыша мне прямо в лицо. Но в последний момент он брезгливо разжал пальцы, выпуская мои волосы, и вытер руку о платок. На его лице появилось страшное, абсолютно хладнокровное выражение. — Ладно. Раз вы не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Намного хуже. Он повернулся к двери и громко скомандовал в темноту коридора: — Приведите её. Живо! В этот момент тяжелая дверь подвала со скрипом отворилась. Я замерла, боясь даже вздохнуть, и тут... мой мир окончательно рухнул. За руку с Русиком в комнату вошла она. — Вот ты подонок! До чего ты докатился, тварь?! — в безумной, звериной ярости закричал Дима. Он рванулся так, что веревки до костей прорезали его запястья, а на шее вздулись синие вены. Он пытался встать, разорвать путы, но амбалы со смехом повалили его обратно на бетон. Увидев её в руках этих чудовищ, я полностью потеряла контроль над собой. Дикий, первобытный страх заставил забыть о собственной боли. Я сорвалась с места и напролом побежала к Русику, который стоял с ней прямо возле Андрея. — Не трогай её, тварь! — кричала я, протягивая связанные руки. Но добежать я не успела. Андрей среагировал мгновенно — он резко развернулся и с размаху наотмашь ударил меня на перехвате. Удар был такой силы, что я на полной скорости отлетела назад и тяжело рухнула на холодный пол, больно ударившись спиной и головой. В глазах всё закружилось, а из груди выбило весь воздух. Русик, стоявший рядом с отцом, вдруг сильно переменился в лице, глядя на то, как я упала...