Дом там, где ты

Марк Солнце клонилось к закату. Небо над пустой парковкой придорожного магазина полыхало огненно-алыми красками, будто кто-то поджёг горизонт. Тишина здесь стояла особенная. Только я… и мужчина у старенького ВАЗ-2114. Он снова и снова поворачивал ключ зажигания, и каждый надрывный, хриплый рывок мотора отдавался глухим тревожным эхом. «Не заведётся», — подумал я с неожиданной уверенностью. Я прошёл мимо, к магазину. Вывеска над дверью, выцветшая почти до прозрачности, всё ещё гордо заявляла: «МЫ ОТКРЫЛИСЬ». Внезапно меня накрыло странное чувство — будто время здесь споткнулось и замерло. Внутри в нос ударил резкий химический запах дихлофоса и что-то сладковато-приторное. Магазин пытался вместить в себя всё сразу: от бакалеи до садовых инструментов. В углу сиротливо стояла банка с краской, рядом — мешок, похожий на цемент. А за прилавком в старом кресле сидела женщина лет пятидесяти. Губы накрашены ярко-красным. На пальцах — золотые кольца с изумрудными и алыми камнями, по три на каждой руке. Я невольно задержал взгляд. «Собирает Перчатку Бесконечности?» — усмехнулся я про себя. Смех вышел нервным. Она повернула голову ко мне лениво, нехотя, словно я был мухой, севшей на край телевизора, где шёл очередной российский сериал про любовь. — Добрый вечер. «Винстон», одну пачку, будьте любезны. — Такого нет. «Ну конечно. Размечтался. Ещё виски десятилетней выдержки попроси, идиот», — проворчал внутренний голос. Злой. Очень громкий сегодня. — А какие есть? — спросил я, чувствуя, как краска приливает к щекам. Она уставилась на меня тем долгим цепким взглядом, каким смотрят только люди, живущие сплетнями, — от цен на гречку до того, кто с кем ушёл налево. Её глаза прошлись по мне, как рентген: от ботинок до макушки — и задержались на волосах. Я вдруг остро осознал, как выгляжу. Отросшие светло-русые пряди торчали неровными спутанными кудрями почти до плеч. От прежней стрижки, что была полгода назад, не осталось и следа. «Надо подстричься. Срочно», — подумал я. И тут же испугался: слишком заметный. Привлекаю внимание. Но рука так и не поднималась избавиться от этой шевелюры. Она мне нравилась. Это было единственное, что осталось от… Нет. Не хочу об этом. — «Прима», «Пётр Первый». Брать будете? — резко спросила она, вырывая меня из оцепенения. Её взгляд потух. Я её не заинтересовал. Даже для сплетен. Ей не терпелось вернуться к мелодраме. — «Приму»… одну пачку, — выдавил я. — И водку. Какую самую хорошую? И колу. Продавщица нырнула под шторку, отгораживающую «склад», — тёмную дыру, откуда пахнуло сыростью и пылью. — Колы нет! — донеслось оттуда. — А что есть? — крикнул я, чувствуя нарастающее раздражение. — Тархун. Буратино. Колокольчик… Я впервые слышал эти названия. — Тархун! — уточнил я. Пока она копалась, оглядел прилавок. Тортов не было вообще. Только вафельный в помятой коробке, ровесник вывески на входе. Рисковать не стал. — И коробку «Чоко-пай»… и свечку! — добавил я уже в темноту склада. В ответ — неразборчивое бурчание. Переспрашивать я не стал. Женщина вышла, выложила покупки. Пошуршала в ящике у кассы, не отрывая глаз от телевизора, и через минуту положила передо мной… Церковную свечку. Тонкую, восковую. «Ахахах, лошара», — злорадно захихикал внутренний голос. — Наличными или картой? — в её голосе сквозило такое раздражение, будто я оторвал её от чего-то по-настоящему важного. — Наличными, — ответил я, доставая бумажник. Я вышел на улицу к своему серебристому «Рено Логану». Потёртому, с вмятинами и царапинами. Но я не жаловался. За полгода он ни разу серьёзно не подвёл. Бросил последний взгляд на мужика с «четыркой», так и не завелся. Он орал в телефон, размахивая руками. Мне стало стыдно за своё облегчение. Повезло мне с машиной. Всё это время я жил в дешёвых мотелях и хостелах — там, где не спрашивают паспорт и берут наличными. В неудачные дни, как сегодня, ночевал в «Логане». И, странное дело, такая жизнь была лучше той, что я оставил. Полчаса прямо по трассе, потом поворот на просёлочную дорогу в тополиную посадку. Солнце уже село. Смеркалось. Деревья раскачивались от ветра, свежая ярко-зелёная листва шелестела негромко. Середина мая, а ночи всё ещё холодные. Накинул потёртую куртку, взял пакет и вылез из машины. Прохлада приближающейся ночи неожиданно успокаивала. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный воздух царапает горло. Достал из багажника старое шерстяное покрывало, расстелил рядом с машиной. Сел, прислонившись спиной к холодному металлу. В кармане джинсов лежал айфон последней модели. Я смотрел на чёрный экран своего телефона, колеблясь между желанием включить его и страхом выдать себя. Минута. Другая. Убрал обратно. Сегодня я проделывал это уже раз десять. Может, больше. Редкие машины проносились по трассе с гулом. Фары на секунду выхватывали стволы тополей — и снова тьма. На бескрайнем чистом небе зажглись звёзды. Целые созвездия. Такую красоту увидишь только далеко от города. Достал из пакета водку, отложил в сторону. Разорвал упаковку «Чоко-пай», свеча оказалась слишком длинной. Укоротил её карманным ножом и воткнул в пирожное. Оно начало крошиться по краям. Так. Теперь зажечь. Сразу станет лучше. В кармане нашлась зажигалка и сигареты. Я прикурил, сделал две глубокие жадные затяжки и поджёг свечу. — Ой, ошибся… не стало, — сказал я вслух. Сам с собой. Я часто теперь так делаю. Это нормально? Или уже пора к врачу? Снова достал телефон. Пальцы дрожали. Экран загорелся — яблоко, значок сети… уведомления начали грузиться. Руки тряслись так, будто я месяц в запое. Сердце колотилось у самого горла. Пропущенных звонков — ноль. Ни одного. Я смотрел на экран несколько секунд, может, минуту. Мысли метались, как звери в клетке. А потом меня прорвало. Дикий, неудержимый смех вырвался наружу. В ночной тишине он прозвучал оглушительно и чуждо. Если бы кто-то услышал, подумал бы: «Парень спятил». Но меня никто не слышал. «Тебя даже не искали», — зашипел противный голос в голове. — «Чего ты ожидал? Извинений? Раскаяния? Просьб вернуться? Наивный дурак». Ком подкатил к горлу — вязкий, горький. Я так старательно выбирал маршрут. Сложный. Неотслеживаемый. Не светил банковскими картами. Не оставлял паспортных данных. Продал машину перекупам в два раза дешевле — лишь бы получить деньги сразу… А меня даже не искали. В ушах зашумело. На телефоне было двенадцать непрочитанных сообщений. Три от Макса. Остальные — от операторов. Сообщения от младшего брата. Короткие. «Как это понимать?», «Ты где?», «Перезвони мне. Это срочно». Последнее — полтора месяца назад. Я не отвечал. Не заходил в соцсети. Выключил телефон. Жар от свечи плавил воск. Капли медленно стекали на мой «именинный торт». Я смотрел на них, будто заворожённый. И тихо начал напевать по-английски: Happy Birthday to you, Happy Birthday to you, Happy Birthday, dear Mark… Happy Birthday to you… Голос охрип. Чужой. Не мой. — С днём рождения, — шепнул я. Набрал в лёгкие побольше холодного воздуха и задул свечу. Так прошёл мой двадцать первый день рождения.