Дом там, где ты

Марк Павел молчит. Долго. Очень долго. Секунды тянутся, как резина, — медленно, вязко. Если откажет — продам часы. Куплю новую машину. И отправлюсь дальше. Далеко. Ещё дальше, чем сейчас. Ещё быстрее. Но внутри, в самом глубоком месте, которое я не признаю даже самому себе, теплится маленький, жалкий огонёк. «Не отказывай. Пожалуйста. Дай мне остаться. Хотя бы на время». — Жди тут, — наконец говорит Павел. Сухо возвращает паспорт. Не смотрит в глаза. Разворачивается и уходит в кабинет. Я остаюсь один. Минута. Две. Павел выходит — в руке связка ключей. — Идём, — бросает коротко. Я выдыхаю и следую за ним. Мы выходим на улицу — свежий ветер бьёт в лицо, смешанный с бензином и мокрым асфальтом. Павел обходит здание, ведёт меня во двор, за мастерскую. Там — полный хаос. Старые покрышки штабелями. Железные бочки с непонятной жидкостью. Ржавый поддон с какими-то деталями. И шаткая железная лестница на второй этаж. Ступени бренчат под ногами — на каждую наступаю, и она отвечает дребезжащим стоном. «Будто жалуется», — думаю я. Перила ходят ходуном. Держусь за них на всякий случай. Павел поднимается первым. Наверху — тяжёлая железная дверь с массивным навесным замком. Он перебирает ключи. — Вот же хрень собачья, — бормочет. — Вечно этот замок клинит. Наконец замок поддаётся. Внутри полумрак. Пахнет сыростью, пылью, старым деревом. Павел щёлкает выключателем — над головой загорается голая лампочка на проводе. Свет жёлтый, тусклый. Длинный коридор. Стены из некрашеного кирпича. По углам — груды мешков с цементом, некоторые порваны, из них сочится серая пыль. Доски разной длины. Банки из-под краски — высохшие, с застывшими подтёками. Строительный мусор: обрезки проводов, куски утеплителя. «Бомжатник», — проносится в голове. — «Ты опустился до уровня бомжа». Павел идёт вперёд, я следом. Останавливаемся у одной из дверей — старая, филенчатая, краска облупилась. — Когда дядя Женя уходил в запой, — произносит Павел, не оборачиваясь, — и жена выгоняла его из дома, он здесь ночевал. — Замолкает на секунду. — Можешь жить тут. Если не передумал. — Не передумал. Он толкает дверь. Комната крошечная. Квадратов восемь, не больше. Окно заколочено фанерой — листы прибиты гвоздями, но кое-где отошли, в щели пробивается дневной свет. Старая железная кровать. Сетка продавлена. Матрас тонкий, в пятнах, цвета «не пойми какого». Стол, стул, шкаф без дверцы. На стенах — плакаты. Старые, выцветшие. «Need for Speed — Most Wanted». Бэтмен во весь рост. Рок-группа — название не разобрать, буквы стёрлись. — Миленько, — говорю я. Голос звучит ровнее, чем есть на самом деле. — Можно купить новую кровать? Павел смотрит на меня с лёгким удивлением. — Если хочешь — покупай. «Хочется» — не то слово. «Нужно» — правильнее. Спать на этой «конструкции» нет желания совсем. Павел ведёт меня в конец коридора. — Сортиром давно не пользовались, — кивает на обшарпанную дверь слева. — Но вода и канализация в порядке. — Пауза. — Душ на первом этаже, в мастерской. Можешь мыться, пока она открыта. — Останавливается, поворачивается. — Весь второй этаж — твой. Протягивает ключ. Маленький, железный, на простом стальном кольце. Он тёплый от его ладони. — Пошли, — Павел уже спускается. — Дам тряпки и химию. Приведи эту берлогу в божеский вид. Внизу он выдаёт ведро, швабру, тряпки, моющее средство, чёрные плотные мешки для мусора. — Удачи, — бросает и отворачивается. *** Весь день я привожу комнату в порядок. К вечеру она выглядит уже почти прилично. В распахнутое окно врывается воздух — свежий, чистый. Выветривает запахи застоя, пыли и моющей химии, а взамен приносит аромат сирени. Сладкий, пьянящий, майский. Домыв полы слышу голос Павла, он доносить из открытого окна. Я выглядываю наружу. — Эй! Свист снизу. — Спускайся! Работёнка есть! На всякий случай закрываю дверь и спускаюсь по железной лестнице. Внизу тишина. Мастерская опустела, инструменты аккуратно сложены. Из кабинета доносятся звуки: выдвигаются ящики, шелестит бумага. Иду туда. Кабинет небольшой. Стол, завален бумагами, каталогами, пустыми чашками. На стене — календарь, просроченный на год. На подоконнике — засохший кактус. Но странное дело — в этом бардаке чувствуется что-то домашнее. Павел сидит за компьютером, печатает, не отрываясь от экрана. — В кладовке ведро и швабра, — говорит он, даже не повернув головы. — Протри полы. — Без проблем. Уборка занимает около получаса. Мою пол в мастерской — сначала в кабинете, потом в основном зале. Отираю масляное пятно, оно подсохло и подается с трудом. «Позорище», — шипит внутренний голос, когда я выжимаю тряпку и грязная вода стекает между пальцев. — «Видел бы отец, чем ты занимаешься. Сгорел бы от стыда». Сжимаю челюсти. — Заткнись, — шепчу одними губами. Голос замолкает. Затаскиваю инвентарь в кладовку: ведро в угол, швабру к стене, тряпки — сушиться. Выхожу на улицу. Сажусь на скамейку у входа, с наслаждением вытягиваю ноги. Достаю сигарету. Зажигалку. Прикуриваю. Медленно, глубоко затягиваюсь — дым горький, тёплый, заполняет лёгкие. Задерживаю на мгновение. Медленно выпускаю — дым тянется вверх и тает в вечернем небе. — Это моё место. Голос Павла выдёргивает меня из задумчивости. Он нависает огромной тенью — фонарь позади подсвечивает его фигуру, делая её почти угрожающей. — Подвинься, — командует он. Послушно отодвигаюсь. Он садится рядом. Протягивает банку пива. Беру. Холодное, покрытое каплями конденсата. — Сигарету? — предлагаю. — Не, не курю. Павел открывает свою банку — характерное «пшшш» разрезает тишину. Я делаю то же самое. Пиво холодное, горьковатое. Какое-то время мы молчим. Смотрим на дорогу. На редкие машины, что проезжают мимо. На небо, которое темнеет на глазах: синее становится фиолетовым, фиолетовое — чёрным. Верчу банку в руках. И замечаю. На крышке — дата. Сегодняшняя написанная размашистым почерком. — А чего это за дата? — спрашиваю. Павел делает глоток, не спешит с ответом. — Я пиво по датам пронумеровал, — наконец говорит он спокойно, буднично. — На каждый день месяца. — Пожимает плечами. — Чтобы больше одной в день не выпивать. Типа награда за прожитый день. Смотрю на банку в своей руке. «Награда за прожитый день». — А что, я сегодняшнюю забрал. Нормально? — Нормально, — Павел поворачивается ко мне. В темноте лица не видно, но в голосе появляется что-то тёплое. — Иногда и в компании неплохо выпить. Допиваем молча. Чувствую, как алкоголь растекается по телу, расслабляет плечи, шею, спину. Уходит напряжение, которое держалось во мне днями — а может, неделями или месяцами. — Завтра начинаешь, — Павел ставит пустую банку на скамейку. — В десять. Но я на месте с девяти. Так что, если надо в душ — заходи до смены. Дверь будет открыта. Встаёт. Смотрит на меня сверху вниз. Говорит тихо, но твёрдо: — Только не подведи. В голосе — не угроза. Просьба? Поднимаю голову. — Постараюсь, — отвечаю. И понимаю, что постараюсь — по-настоящему. — Договорились, — Павел разворачивается и уходит в здание.