Дом там, где ты

Павел В мастерской царит густая, бархатная темнота. Я не включаю свет — только слабый отсвет уличного фонаря пробивается сквозь жалюзи, рисуя на полу тонкие серебристые полосы. За стеной усиливается дождь, он яростно барабанит по крыше, будто подгоняет. Я делаю шаг ближе. Между нами остаётся меньше полуметра. Его парфюм окутывает меня, ударяет в голову, как глоток крепкого вина. Сердце колотится так, что, кажется, он слышит его удары. — Сегодня ты ходил на свидание с моей сестрой… — голос слегка дрожит, но я всё равно договариваю: — А меня не хочешь сводить? В темноте я рад, что он не видит, как я нервничаю. Тишина повисает почти осязаемая. Секунда. Марк резко шагает вперёд. Наши губы сталкиваются — сначала неуверенно, осторожно. Его прохладные от вечернего воздуха, но уже через мгновение становятся горячими. Я чувствую, как он выдыхает мне в рот, и это дыхание обжигает. Мы изучаем друг друга: мягкие касания, робкие движения языков. Он придвигается вплотную. Тела соприкасаются, и я ощущаю его жар даже сквозь одежду. Марк углубляет поцелуй, настойчиво проникая языком, и я сдаюсь полностью — отвечаю жадно, отчаянно. Его холодные пальцы скользят под край моей футболки, касаются живота. От этой лёгкой, почти невесомой ласки по коже пробегают мурашки, а внизу живота мгновенно становится тесно и горячо. Я зарываюсь пальцами в его аккуратные волосы, безжалостно взлохматив идеальную укладку, и тяну его ближе. Поцелуй превращается в настоящее пламя — глубокий, голодный. Мой член болезненно напрягается, упираясь в ткань джинсов, требуя прикосновения. Я прерываю поцелуй только для того, чтобы толкнуть Марка к стойке. Мы не рассчитываем силу — что-то с грохотом падает на пол, кажется, коробка с инструментами, но нам всё равно. Я перехватываю инициативу: прижимаю его к себе крепче, чувствуя под ладонями жар его разгорячённого тела. Губами прохожусь по его шее, ощущая, как бешено пульсирует жилка под кожей. Марк тихо, хрипло выдыхает и сильнее вцепляется пальцами мне в плечо. Я прижимаюсь бедром к его паху и чувствую — он твёрдый, как камень. Медленно, дразняще, я начинаю двигать ногой, создавая нужное трение. Марк судорожно выдыхает мне в губы. Дыхание становится тяжёлым, прерывистым. Я опускаю руку вниз, обхватываю его через джинсы — горячий, пульсирующий. Сжимаю сильнее и провожу ладонью вверх-вниз пару раз. — А-а… — с губ Марка срывается низкий, дрожащий стон, который эхом разносится по тёмному залу. В следующую секунду он резко отталкивает меня. Я больно ударяюсь спиной об край стола. — Нет… — голос Марка хриплый, потерянный. — Я не могу… Не хочу. Я замираю, тяжело дыша, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. — Прости… я слишком быстро? — тихо спрашиваю я, голос всё ещё дрожит от возбуждения. — Тебе лучше уйти. В его словах слышится дрожь. Не злость — что-то другое. Страх? Стыд? — Марк, я не хотел тебя напугать… Мне правда показалось, что ты тоже этого хочешь. Я чувствовал, как ты отвечал, как… — Уходи! — почти выкрикивает он. Я стою несколько секунд, слушая, как дождь за стеной становится всё сильнее, а внутри меня всё сжимается. Не сказав больше ни слова, я разворачиваюсь и выхожу на улицу. Холодные капли дождя мгновенно пропитывают футболку, но даже они не могут остудить то жаркое желание, которое всё ещё пульсирует в теле. Я запрокидываю голову, позволяя воде стекать по лицу, и стою так долго, пытаясь понять, что только что произошло. И почему мне так чертовски больно. *** Весь следующий день, выходной, Марк упорно игнорирует мои звонки и сообщения. Поехать в мастерскую не решаюсь — страх сковывает: вдруг моё появление только всё окончательно разрушит? В груди саднит от невысказанности. В понедельник на работе Марк делает вид, что меня не существует. Он перемещается по мастерской по траектории, специально огибающий моё рабочее место, и ни разу не взглядывает в мою сторону. Напряжение между нами становится почти осязаемым. Мои пальцы то и дело сжимаются в кулаки, а сердце колотится где-то в горле. Я решаю, что дождусь, когда все разойдутся, и тогда попробую всё прояснить. После закрытия Марк бросает короткое: «Погода портится, не хочу под дождь попасть», — и быстро скрывается в своей комнате. Я остаюсь внизу один. Допиваю пиво из банки медленно, растягивая каждый глоток. Смотрю на лестницу, ведущую на второй этаж, и всё жду — не выйдет ли, не сядет ли рядом, не скажет ли хоть слово. Но он не приходит. Наконец, собравшись с силами, я выхожу из мастерской. Поднимаю голову к тёмному небу, но взгляд сразу тянется к окну второго этажа. В его каморке горит свет — резкое, жёлтое пятно в наступающих сумерках. Я стою под окном и смотрю туда до боли в глазах, пытаясь разглядеть силуэт. В голову вдруг приходит простая мысль: «А вдруг он мёрзнет?» *** Проходят ещё несколько долгих дней. В один из вечеров я беру телефон. Набираю: «Прости, я не хотел тебя целовать». И тут же удаляю. Ложь. Я хотел. Я чувствовал тогда в его ответном движении то же самое. «Прости, что поспешил» — тоже не то. Слово «поспешил» звучит так, будто я совершил ошибку. А сейчас я так не думаю. Я сижу почти полчаса, стирая и перепечатывая. В итоге набираю сухо и просто: «Пожалуйста, давай поговорим». Нажимаю «отправить». Я смотрю на экран, будто от этого зависит жизнь. Через несколько минут телефон оживает коротким вибросигналом. Сердце ухает вниз, а потом начинает биться где-то в горле. Одно слово. Всего одно слово. «Приходи».