Дом там, где ты

Паша Меня сильно расстроило, что Марк ничего не ответил на моё признание. Сначала мне показалось, что между нами всё кончено. Что я переступил какую-то невидимую черту, и теперь он будет избегать меня, отмалчиваться и делать вид, будто ничего не было. Но по сути ничего не изменилось. Я намерен начать за ним ухаживать. По-настоящему. Как за человеком, который мне очень дорог. Возможно, со временем я смогу добиться взаимности. Возможно, идея с цветами в прошлый раз была не самой удачной. Я вообще плохо представляю, как ухаживать за парнем. Раньше я такого никогда не делал. Может, стоит загуглить? *** В мастерской работа идёт полным ходом. С утра — настоящий аврал: два клиента приехали без записи, третий звонит и жалуется, что машина глохнет на ходу. Лёша и новый механик колдуют над «Хондой», Женя копается в «Форде», у которого отвалился глушитель посреди трассы. Я только что вернулся из рекламного агентства. Договорились повесить большой баннер с нашими услугами на въезде в город. Место оживлённое, проходимое. Водители будут стоять в пробке и волей-неволей пялиться на нашу вывеску. Захожу в мастерскую. Привычные звуки сразу обволакивают: шипение пневмоинструмента, глухие удары молотка, мат Лёши, который никак не может открутить прикипевший болт. — Здорова, — протягиваю я руку Лёше. — Здорова, — он жмёт её, даже не глядя в мою сторону — весь взгляд прикован к двигателю. Пальцы у него в масле, но я уже давно привык. Оглядываюсь по сторонам. Марка нигде не видно. Обычно он всегда крутится где-то здесь, помогает Жене. А сейчас — пусто. — А где Марк? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Я думал, ты его отправил за краской для машин, — Лёша вытирает руки ветошью. — За какой краской? — Которую я вчера просил купить. Мне немного не хватило, помнишь? — он смотрит на меня с недоумением. — Я же говорил вечером. Ты кивнул. Я напрягаю память. Вчера Лёша действительно подходил, что-то говорил про краску. Я кивнул, потому что был полностью погружён в свои мысли. — Ах да, — говорю я. — Точно. Её должны привезти ближе к обеду. Лёша кивает и возвращается к двигателю. А я стою и чувствую, как внутри разрастается тревога. Что-то не так. Плохое предчувствие сжимает грудь холодными пальцами. Быстро направляюсь к лестнице на второй этаж, почти бегом. Ступеньки громко скрипят под ногами — я знаю каждую из них, но сейчас они кажутся чужими. Дверь в комнату Марка стоит открытой. Обычно она закрыта, когда его нет. Сейчас — настежь, вбегаю внутрь. И застываю в оцепенении. *** Комната выглядит… пустой. Не привычной уютной пустотой, когда хозяин просто вышел. Нет. Она выглядит покинутой. Кровать аккуратно застелена. Синее одеяло в белый горошек, подушка лежит ровно, простыня натянута без единой складочки. Так заправляют постель, когда уезжают надолго. Или навсегда. На спинке стула не висит одежда. Я привык видеть здесь его куртку, джинсы, футболки. Сейчас стул пуст. В углу у кровати не валяются носки. Я всегда ругал его за это, он обещал исправиться, но носки всё равно появлялись. Теперь их нет. Открываю шкаф, пусто. Одиноко висит только чёрное шерстяное пальто — то самое, которое мы купили в секонд-хенде. Я провожу пальцами по ткани — она мягкая, чуть ворсистая. На столе лежит лист, вырваный из блокнота и телефон, дрожащими руками хватаю бумагу. Ровный, аккуратный почерк Марка. «Знаю, что ты сейчас злишься и ненавидишь меня. Имеешь полное право. Потому что я сделал то, чего боялся больше всего, сбежал. Оставил тебя с дурацким клочком бумаги, даже не набравшись смелости посмотреть в глаза. Прости, что не смог ответить на твое признание. Ты сказал мне те самые слова, которые я так отчаянно хотел услышать. Но в тот момент я не просто растерялся. Я испугался. Испугался до тошноты. Поэтому я уехал. Не потому что не хотел быть с тобой. А потому что слишком сильно хотел. Хочу вернуться к тебе тем человеком, который сможет стоять рядом с тобой на равных, а не тем, кто нуждается в спасении. Тем, кто может быть тебе опорой, а не обузой. Тем, кто в ответ на «я тебя люблю» не будет в панике искать выход из комнаты, а просто обнимет тебя и скажет те же три слова. Не знаю, сколько времени мне понадобится. Но я прошу тебя об одной вещи, которая для меня важнее всего на свете. Подожди меня. Ради нас. Ради того, что у нас могло бы быть. Потому что если ты сможешь пережить мое отсутствие, то, возможно, когда я вернусь, мы сможем пережить все остальное». Пока дочитываю эти строки руки, подрагивают мелкой дрожью. Пытаюсь уложить в голове прочитанное и осознать. На столе одиноко лежит старый телефон. Андроид с треснутым экраном, беру его дрожащими руками. Снимаю блокировку. Пароля нет. Заставка — стандартная абстрактная картинка, сине-зелёный градиент. Ищу последние звонки. Мой номер — несколько раз. Вчера, позавчера, неделю назад. Изредка — номер Киры. И всё. Больше никого. Список контактов пуст. Сообщения пусты. Галерея тоже пуста. Ни одной фотографии. Ни одного сохранённого изображения. Как будто этого человека никогда и не существовало. Бросаю телефон обратно на стол. Он глухо стукается о деревянную столешницу. Руки побелели от напряжения. Смотрю на них — они сжимают спинку стула так сильно, что костяшки выступили. — Сука… — вырывается у меня. Со всей силы швыряю стул об стену над кроватью. Он с глухим, смачным ударом врезается в стену и разлетается на части. Сиденье отваливается, ножки отлетают в разные стороны. — Нет, — шепчу я. — Нет. Выбегаю из комнаты. Ступеньки лестницы грохочут под ногами. Лёша кричит что-то вслед, но я ничего не слышу. Быстрым шагом направляюсь во внутренний двор сервиса. Туда, где всегда стоял его «Рено Логан». Место пусто. Машина, которая простояла здесь почти год под брезентом, исчезла. Как и он сам. *** Я не помню, как доехал до дома. Внутри — острая, кровоточащая пустота. Будто из меня вырвали кусок и оставили рваную рану, которую ничем не заткнуть, вбегаю в дом. — Саня! — кричу я, едва успев снять кроссовки. — Мы на кухне, — доносится спокойный голос брата. Я спешу на звук. И, войдя на порог, замираю в недоумении. Саша стоит у плиты в цветастом переднике. В руках — деревянная лопатка, на плите шипит сковорода, из которой валит ароматный пар. Пахнет мясом, луком и чесноком. Кира сидит за столом рядом с ноутбуком и учебниками. Она размеренно раздаёт указания. — Смотри, мясо уже немного поджарилось. Теперь добавь овощи и хорошо перемешай. — Да, — Саша кидает на сковороду нарезанный перец и лук. — Гречку промыл? — Да, вот. — Насыпай в кастрюлю. Теперь воду и соль. Саша сыплет, останавливается. — Столько хватит? — Много. Отсыпь немного обратно. И убавь огонь, через двадцать минут проверишь. — Ага. Саша поворачивается ко мне. В переднике, с лопаткой в руке и серьёзным лицом он выглядит так, будто всю жизнь только этим и занимался. — Паш, ты что-то хотел? — спрашивает он. — Я что, сплю? — выдыхаю я. — Пф, — Саша усмехается. — Кира собирается поступать в другой город. А я просто не хочу умереть с голоду, когда она уедет. Кира кивает. В её глазах гордость и лёгкая грусть. Но сейчас не до этого. — Саш, слушай, — говорю я дрожащим голосом. — Можешь найти Марка? Его страничку в соцсетях или что-то подобное. Он…Слова застревают в горле. — Он исчез, — наконец выдавливаю я. — Что значит «исчез»? — Кира подаётся вперёд, лицо её бледнеет. — Его нигде нет. Ни в мастерской, ни в комнате. Вещей нет. Машины нет. — Так диктуй фамилию, имя, дату рождения, — Саша уже открывает ноутбук. — Что-нибудь да найдём. И тут я понимаю, что почти ничего не знаю о Марке. Вспоминаю его фразу «Интернет ничего не забывает». Паспорт Марка я видел лишь однажды. Когда он устраивался на работу. Он протянул мне потрепанную темно-синюю обложку, я открыл, мельком глянул — имя, фамилия, дата. Точную дату рождения не запомнил. Только год. Имя. И фамилию. Марк. Фамилия… — Фамилия Воропаев! — Город, — Саша уже открыл браузер. — Воропаев Марк. Возраст 21 год —Город… откуда он приехал? Он никогда не говорил. — Ты серьезно? — Кира смотрит на меня с ужасом. — Вы столько времени провели вместе, а ты даже город назвать не можешь? — Он не говорил! — почти кричу я. — Он уходил от ответа, переводил тему. Я думал — потом. Когда будет готов. Я не хотел давить. — И что теперь? — в голосе Киры звучит горечь. — Он исчез, и ты даже не знаешь, где искать? Я молчу. Потому что не знаю. Потому что я — дурак. — Вы поругались? — Кира не унимается. — Почему он уехал? Ты его бросил? Или он тебя? Она выпаливает вопросы один за другим — быстро, как из пулемета. Но я слышу только два последних. «Ты его бросил? Или он тебя?» Я открываю рот. Закрываю. Кира смотрит на меня, потом вздыхает. — Мы просто ждали, пока ты сам нам скажешь. Ты всегда думал, что мы слишком маленькие, чтобы понять. Замираю. — Что? — Твоя бывшая подружка проболталась. Еще два года назад. — Кира откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — Тогда я думала, что ты ни с кем не встречаешься, потому что до сих пор её любишь. Она как-то пришла в гости, а тебя дома не было. Ну, я и попробовала её убедить сойтись снова. А она… она всё и выложила. Про твою ориентацию. — И вы знали? — я перевожу взгляд с Киры на Сашу. — Оба? — Я тоже в курсе, — кивает Саша. — Кира недавно сказала, на поминках. Я закрываю лицо руками. Два года. Два года она знала. И молчала. Не осуждала. Не отворачивалась. Не задавала вопросов. Просто — была рядом. — О, смотрите, — Саша перебивает мои мысли. Он тычет пальцем в экран ноутбука. Склоняемся к монитору. На нас смотрит статный мужчина с сединой на голове. Дорогой костюм. Белая рубашка. Галстук — синий, с мелким рисунком. Он перерезает красную ленточку на каком-то мероприятии — за ним здание из стекла и бетона, флажки, люди в пиджаках с бокалами. — Наверное, это отец Марка, — говорит Саша. — Тут написано, что их семья является владельцами одной из крупнейших транспортных компаний в стране. — Он вертится на стуле, переключает вкладки. — Его социальных сетей пока найти не смог. Сейчас еще покопаюсь. — Ну, а про Марка я догадалась, когда ты испортил наше свидание, — Кира возвращается к прерванному разговору. Она смотрит на меня — без злости. Тепло. Я перевожу взгляд на Сашу. — Саш, а ты… как к этому относишься? Он не отлипает от экрана, пальцы быстро бегают по клавиатуре. — Я не в прошлом веке родился, — говорит он спокойно. — И, к тому же, умею пользоваться интернетом. Это нормально. И если твой парень такой богатый, как на этих фото в «Инстаграме», то пусть купит мне айфон. И тогда, так и быть, дам свое благословение. — Ты совсем охренел? — возмущается Кира, заглядывая через его плечо, смотрит на монитор и выдает. — Пусть тогда и мне купит. Последнюю модель. Розовый. — Вы серьезно? — я смотрю на них, не веря своим ушам. — Абсолютно, — Саша поднимает голову, и в его глазах — смех. — Брат, ты посмотри какого мажора подцепил. Я тоже заглядываю в монитор. С фотографии на меня смотрит молодой человек. Марк. Узнаю его. И не узнаю. Длинные волосы, уложенные назад, несколько прядей выбилось, падают на лоб. Классические брюки, белая рубашка — расстегнута на две пуговицы, открывает небольшой участок груди, чуть заметную россыпь веснушек на ключицах. На руках — те самые часы, которые я видел на нем раньше. Он позирует на фоне машины — спортивной, низкой, блестящей. На губах — высокомерная кривая улыбка. Взгляд — слегка прищуренный, уверенный, почти наглый. Я вглядываюсь в его до боли знакомые черты лица. Не могу поверить, что это — он. Тот самый парень, который мыл полы в мастерской. Который спал на продавленном диване и зашивал дырявые носки. Который смеялся над моими глупыми шутками. Наследник транспортной империи. Я практически ничего не знаю о нем. Чему тут удивляться? — Скинь мне ссылку на его страничку, — говорю я. Голос звучит глухо. — Хорошо, в «Телеграм» отправлю, — отвечает Саша. — Нет, лучше в «Ватсап». — Боже, — Кира прячет лицо в ладонях, качает головой. *** Я лежу в комнате уже целый час прокручиваю страничку Марка в «Инстаграме». Это как заглядывать в чужую жизнь. Красивую. Блестящую. Дорогую. Вот фото, где он отмечает свое девятнадцатилетие. Большая компания — девушки в вечерних платьях, парни в пиджаках, все улыбаются, поднимают бокалы. Фон — шикарный коттедж, с колоннами и пальмами в кадках. Марк стоит в центре, в его руке — бутылка шампанского, из которой льется пена, на его белые брюки. Он смеется. Счастливый. Беззаботный. Нахожу короткое видео. Та самая машина, возле которой он позировал, — первая пересекает финишную черту на каких-то любительских гонках. Шины визжат, дым идет из-под колес. Сзади проезжают еще несколько — все на большой скорости, камера дрожит, кто-то кричит от восторга за кадром. Смотрю следующий ролик. Он похож на тот, что они с Сашей снимали осенью. Тот же ракурс. Та же скорость. Машина летит на пределе. Резко тормозит у ног девушки с длинными волосами, идеальным макияжем. Она визжит — от смеси страха и восторга. Марк выходит из машины, улыбается, протягивает ей руку. Я пролистываю дальше. Вот фото, где он на фоне пальм и моря. Белый песок. Бирюзовая вода. Это фото так сильно напоминает рекламу «Баунти», что я почти слышу джингл. Марк в длинных шортах и солнцезащитных очках. Загорелый. Улыбается, демонстрируя свое подкаченное тело — плечи, грудь, рельефный пресс. Смотрю на его руки. На его губы. На его глаза — скрытые за темными стеклами очков. Чужой. Совсем чужой. Последнее фото было опубликовано больше двух лет назад. С тех пор он не появлялся в сети. Ни одной новой фотографии. У него была такая шикарная жизнь. Деньги. Машины. Путешествия. Вечеринки. Девушки. А я… Я его сортир мыть заставлял. И жить — черт знает где. В каморке над мастерской, где по ночам дует из щелей и сквозняк колышет шторы. Что, если ему просто это надоело. Надоело быть Марком — беглецом, работягой, почти нищим. Что, если он решил вернуться к своей прошлой жизни? В которой — мне нет места, закрываю глаза. Ооставил письмо. Значит, все, что было между нами я не выдумал. Он вернется. Я должен в это верить, должен подождать. В голове — его голос. Тихий, чуть хрипловатый. «Я буду стараться». Его смех. Его руки — в масле, в царапинах. Его глаза.