claimed

Андреа Кими Антонелли не казался ревнивым собственником. Однако, именно таким он и был. Совершенно неважно, чего это касалось: лучшего болида, лучшего инженера, лучшего места. Старт с поула и обязательно первое место на гран-при. Ему нужно было всё и сразу, желательно быстро. Необязательно на каком-нибудь пресловутом блюдечке с каемочкой или на золотой ложке, он не привередлив. Но вообще-то да, хотелось именно так. И перед собой Кими видел лишь то, что хотел. Он был достаточно быстрым и умным, чтобы приноровиться к новой конструкции болида, к новому регламенту, к новому месту в гонках. Отлично понимая, что его растят для великого медийного шума, он старался - правда старался - быть лучше. Держаться визуально образа, который отчасти был ему выгоден и отчасти - прописан. Ангельские кудри, мягкие улыбки, но всегда наружу прорывалась истина. Заключалась та в своей простоте: Кими был слишком юным и слишком горячим, слишком привыкшим к тому факту, что может получить то, что хочет, и потому, совершенно как в первый раз, гневясь от горечи неудачи. А та была тягучая, словно карамельно-янтарные капли смолы. Мелькала то во взгляде, то на заостренном кончике языка итальянца, раскрывала его юность несдержанными злыми словами; проскакивала в улыбках острыми клыками за мягкостью губ. Кими этого не стеснялся - даже не замечал за собой. Впрочем, стеснялся он раскрывать эмоции только при Джордже. И, сказать честно, по совершенно понятным причинам. Расселл, будучи старшим, будучи пилотом Мерседес уже несколько лет, был абсолютным идеалом. Андреа это бесило. Сначала итальянец списывал это на возраст, потом - на дурацкое британское воспитание, следом на то, что Джордж примерный мальчик молодой мужчина, который даёт интервью, потому что каждое его слово отточено. Кими привык протягивать руку и брать то, что хочет; не думать о том, что говорит. Вжимать газ до упора, до предела, выкручивать руль, а не собственные руки. Болид он чувствовал всем телом и естеством, слышал мотор, чувствовал напряжение и сливался с машиной в единое целое, а вот со своими эмоциями - или, хотя бы, их пониманием, - справляться пока не мог. Чему не учили, того и не умел. Разговаривать в медиа тоже, но Торгер обещал в перерывах отдать Андреа на обучение, каждый раз смотря на Джорджа. И Кими смотрел тоже, в такие моменты ощущая, что Джордж был для него словно стена в гараже, которую нельзя снести. И младший не понимал, почему он не может отвести взгляд от этой стены, и хочет в неё, разогнавшись, влететь. Он смотрел на Джорджа во время брифингов, на тренировках, за ужином в отеле. Смотрел телеметрию, смотрел рекламные видео и фото, смотрел на прогулки с Кармен в инстаграме. Смотрел, как Джордж закатывает рукава, как поправляет часы. Слушал, как его голос становится чуть ниже, когда он говорит о том, как Кими должен себя вести во время пресс-конференций. И каждый раз внутри него закипало что-то странное. Не ядовитое, но шипучее. Не негативное, но непонятное, искрило под кожей и щекотало горло, словно газировка. Распаляла желудок, чем-то, похожим на голод, и, что странно, не тот, что утоляется едой. По крайней мере, так казалось Антонелли, иначе он не мог объяснить или оправдать своё желание вгрызться в Джорджа. Заставить итальянца сначала думать, и только потом говорить, казалось Расселлу задачей не просто со звездочкой. Это как подсунуть шестикласснику что-то из высшей математики, с поиском производных и дифференциалов функций. Джордж учил себя быть сдержанным, быть наставником - ведь именно этого ждала от него команда. Он показывал Кими линии обгона, терпеливо объяснял работу с резиной, а внутри у него всё сжималось от того, как Кими смотрел на него, когда думал, что Джордж не видит. Конечно, только кто-то совсем невнимательный не чувствует жар итальянского солнца, что жжёт во взгляде Кими. Нередко, Антонелли запускает свои клыки в его сторону, но это для британца смешно. В такие моменты он особенно замечает схожесть мальчишки с молодым котом: как он бросается царапаться словами, стараясь в этой живости попросту скрыть незнание; как он кусает руку дающую, выходя в радио с недовольным шипением на других, более старших водителей. Проводя с ним  достаточно много времени, участвуя в направлении выстраивания медийного образа Кими, более взрослого, чем следовало, Джордж с пониманием, но настороженностью относится к язвительным словам. Не дает перегибать, за кулисами медийного пространства тыча Антонелли загорелым носом в пранки, неудачные слова, реакцию фанатов и расписанный регламент поведения. А потом трёт шею горячей теплой ладонью, снимая жар от взгляда, которым его прожигает Кими. Джордж всё чаще чувствовал эти взгляды. Спиной, затылком, каждой клеткой открытой кожи. Он не мог понять, что хочет от него этот итальянец с ангельскими кудряшками и совершенно дьявольской ухмылкой. Такие же длинные ноги? Увольте, это не лучшее, чего Кими мог бы желать, и Джордж это на своем опыте знает. А ещё он взрослый. Он не может быть таким же безответственным, как Кими, и идти на поводу своих желаний и мыслей. Это непрофессионально, это неправильно, это совершенно недопустимо даже в его личной парадигме. Но чёрт возьми, какая же манящая была улыбка у итальянца!.. Дьявольская, воистину, с уголками припухлых губ, с острыми клыками, о которые хотелось проверить, в действительности ли можно расцарапать язык или губу. Насколько раскатисто и мелодично будет звучать его, Джорджа, имя, с акцентом,и что случится, если он заметит внимание со стороны. Будет ли младший смотреть на него иначе?.. Только Кими не замечает и не спрашивает, а Джордж уже принял, что "лезть ко мне со своими советами, пока не просят, не надо", удерживая себя в прохладной сдержанности. Однако этот контраст внешнего и внутреннего Кими завораживал. Его жаркое внимание, когда он думал, что Джордж не чувствует взглядов, и с тем холодность из-за явного нежелания слушать наставления. Совершенно детское поведение, когда он не получал то, что хотел. При том, такая серьезность к тому, сколько часов он проводит в симуляторе, выстроенное четкое расписание и дисциплина. Без этого, само собой, никак любому пилоту. И признаться самому себе, что Расселл завидует, с какой легкостью Кими завоевывает одну победу за другой, когда совсем недавно он сходил с трассы, трудно. Джордж, впрочем, признается, и принимает. Для него это была дорога, полная усилий, для Кими это полная любовь от мира. Что же, он может принять и свой путь с такой же гордостью, разве нет? На очередном интервью он говорит, чего этот путь ему стоил. С улыбкой говорит о том, что был слишком высоким, а болид - слишком узким и маленьким. Что это оставило шрамы, оставило память. Это часть Джорджа, он очень стабилен в том, чтобы принимать реальность и эта её часть, в целом, никогда не всплывала. Но так вышло, Расселл говорит это легко и вскользь, не акцентируя внимание. Но внимание акцентирует Кими. Он никогда не обращал раньше взгляд на чужие ноги, судорожно пытается вспомнить, почему. Или, может, просто не придавал значения? Что-то скреблось внутри, вынуждая заблокировать мобильник и отбросить его на диван, неподалеку от симулятора. Занять голову чем-то кроме попросту не получается, в голове только злость: как вообще можно было смолчать о таком? Почему никто не заметил? Почему Расселл настолько стоически и глупо позволял над собой так издеваться жизни и терпел это? Андреа так не умеет, и от того злость смешивается с уважением и трепетом, с восхищенным теплом, что расходится под медовой горячей кожей. Интервью он ещё пересматривает. И ещё раз. И заходит на аккаунт Джорджа в инстаграме, листая фото. Нужны ему, само собой, определенные.  Длинные, в меру подтянутые икры, округлые и не слишком острые, в отличие от самого Кими, колени. Выше - вкуснее. Бедра Джорджа - манкая, плавная линия из-под коротких шорт. Кими сглатывает, ощущая жжение во рту. Он знает, что зубы болеть не могут, болят дёсны и нервы внутри, но не способен избавиться от совершенно иного толка боли. Он чувствует, как хочется попробовать впиться клыками, ноющими и жаждущими, в аккуратные тонкие бедра, ощутить мягкость или колкость волос на них. Ощутить, как под клыками расходится кожа, как на языке ощущается тепло кожи и крови, солоноватый привкус и спокойный голос Джорджа надломится. По крайней мере, так кажется Кими, который редко, но достаточно сильно мог по неосторожности удариться об угол тумбы или кровати. Но за этим секундным желанием, его окатывает волной страха. Он действительно этого жаждет? Осознание не даётся Антонелли так же легко, как Расселлу. Принятие - чуть лучше. Но страх удушливой, внутренней стойкой тошнотой оседает в желудке и иногда подбирается к горлу: когда Кими смотрит в спину Джорджу, когда старается подловить его в паддоке или моторхоуме, чтобы разглядеть, пока тот переодевается, где же все-таки кроются следы. Он понимает физику, прикидывает место, но поймать не может. Британец слишком аккуратный, слишком дисциплинированный. Чего не понимает Кими, так это факт, что за время менторства, Джордж научился чувствовать интерес и взгляды в свою сторону, умеет думать и складывать два и два, получая определенно четверку и никак иначе. Так что интерес Антонелли к своим ногам, постоянное сопение, когда младший пилот только в штанах его и видит, совершенно прозрачны для него. И об этом, раз уж Кими настолько интересно, он готов поговорить. Но не сейчас, не перед гонкой. После - вполне. Хотя, может быть, давняя поговорка с поцелуями на удачу упростила бы их борьбу?.. Джордж не знает правильного ответа. На трассе жарко. Это не новость и не что-то необычное, просто факт. В болиде просто маленький филиал ада еще до начала гонки, и все только и ждут этой пары часов изнурительного адреналинового вброса. Проверка навыка и внимательности, координация сохранения баланса в гонке и износе шин. Мыслей о профессиональной деятельности должно быть много, большинство из них, но Кими слишком сильно думает о том, как себя тогда чувствовал Джордж, со своими ногами, упирающимися в болид. Как секунды перетекали в минуты и часы мучительной боли. Вероятно, в какой-то момент та стала слепой, притупилась в привычке, которую Джордж стоически принял. Кими думает, не мог ли Джордж отвлекаться на гонку, не думал ли он о болезненных ощущениях, или все-таки контролировал машину, относясь к ней серьёзнее, чем к самому себе? И всё никак не мог отделаться от мысли, что так собой жертвовать совершенно глупо. И никак не мог отделаться от желания укусить Расселла, оставить метку, вгрызться внутрь старшего так же глубоко, как и позволил ему прорасти внутри. Джордж об этом не думает, и это в его работе очевидно - он сохраняет поул-позицию, взятую на квале, он сохраняет концентрацию, он гонится на пределе возможности машины, преодолевая привычные для себя проблемы координации от инженера. Джордж привык быть сам себе на уме, сам за себя в ответственности, смирившись с отношением Торгера к себе, как ко второму пилоту в третьем ряду. Но сейчас, чувствуя машину так, словно она его продолжение из-за правильной и подходящей ему настройки болида под его стиль, а не чей-то ещё, Джорджу всё равно. Он не готов отдать место Кими, он не согласится на это, даже если подобное распоряжение будет. Потому что он наконец-то чувствует. Кими старается. Догонять, нападать, раззадорившись из-за своего места. Он не дает вырваться вперед Ландо, слушает Боно в радио и соглашается на смену шин в начале гонки, будучи уверенным в том, что так лучше. Жар расползается по телу, дурманит голову, но Андреа ещё слушается, пусть и не может как следует сосредоточиться. Расселл же, зациклен на том, чтобы не пустить Льюиса вперед и не подставиться под Кими. Маркус говорит, что такого не случится, всё идет согласно плану. Джордж не слишком верит, но остается. Кими раз за разом не может взять себя в руки. Его заносит, он не следит за лимитами трассы, и начинает следить и стараться только когда звучит предупреждение, что еще одно нарушение и будет штраф. Только вот раззадоренному адреналином мозгу сложно, а резвости недостаточно. Мотор горит, плавит, и в голове всё равно застревает мысль, уже проевшая черепную коробку, шлем, комбинезон, затекающая вместе с потом и отдающая на стыке позвоночника и таза. Насколько, наверное, было больно. Будет больно. Антонелли сам себе эту победу выгрызет. Льюис на пит-стоп. Это всё, что замечает итальянец, догоняя и атакуя Джорджа. Раз, второй. Кими плевать на лимиты, Кими плевать на догоняющего Норриса. Кими хочет заполучить новый поул, новую победу, предложить спор и зажать Джорджа так же смело, как делает это в болиде. Но его манера вождения играет против него. Хотеть слишком много, получая всё прямо в руки, ничего не отдавая взамен - ошибка. Карма такова, что любая твоя победа рано или поздно обернется провалом, и чем чаще ты взбираешься вверх, не оглядываясь на ошибки, тем больнее, когда ты падаешь. Не подстелив соломки, не ожидая этого. И в этой внутренней готовности Кими проигрывает тоже. Мотор не выдерживает нагрузки, какую Андреа требует и желает. Он не учитывает многие вещи, повинуясь только чувству, а не опыту и навыку, от того не замечает, где ломает переднее антикрыло, сколько раз после предупреждения нарушает лимиты, и позорно сходит. Позорно для себя самого. Его предупреждали, он видел то же самое не так давно и у Джорджа, но никогда почему-то не думал, что попадет под это сам. Он же любимый ребенок, он юная звезда гонок, и такое.. Разочарование в самом себе накатывает сильнее чего-либо. Он кусает щеку изнутри, изнутри и ломается. Пытается не расплакаться, делая ситуацию драматичнее и абсурднее. Он стоически смотрит, как убирают болид. И не снимает шлем, потому что не хочет показывать миру, насколько он разочарован и разбит. По своей вине. Джорджу сжимает сердце где-то под комбинезоном. Но он взрослый и ответственный. Он много вложил сил, чтобы добраться. И пусть темп потерян, пусть Норрис появляется сзади, это сход Кими на каком, шестьдесят третьем круге? Просто восторг. Горечь и сладость какой-то внутренней справедливости заставляют его улыбаться, вжимать педаль увереннее и завершить гонку вторым. Черт возьми, вторым! Вкус шампанского не самый любимый у Джорджа. Ему очевидно, что придут посмотреть на его долгожданную победу не многие. И не ошибается. Несколько человек, но тоже приятно, как и держать награду. Он поздравляет Льюиса, поздравляет Ландо. И только встречаясь с Кими взглядом, понимает, насколько тот надломлен. Кими плакал. Он вернулся в паддок не сняв шлем, он наблюдал за Расселлом через него на экранах. Он снял его только тогда, когда его вызвал к себе Боннингтон, чтобы разобраться и в очередной раз выдать выговор за поведение. За то, что он забылся с лимитами, что не слушал, как Питер говорил ему о сохранении резины, что добил мотор. Теперь и он, это так. Да, он виноват. Да, они просмотрят, чтобы выявить, где он разбил антикрыло. Да, это не повторится. Тошнотворный страх сменил свое происхождение. Если изначально он был вызван желанием заполучить Джорджа, которое неестественно пугало, то сейчас это была обида. Она слипалась янтарными комками, заполняя горло Кими. И вместо привычного высказывания, он ждал, пока Джордж вернется. Младший не хотел бы портить ему настроение, не хотел бы язвить или обижаться, тем более срываться, но как только он пересекается взглядом с Джорджем, янтарь плавит и обжигает ребра. Кими облизывает губы и следует за Джорджем в трейлер. подслушивает, ждёт момента, и ловит его, стучась и без разрешения юркая к Расселлу. Он никому не хочет показывать в своем взгляде злость и отчаяние, показывать ярость и обиду, которыми британец наградил его, одержав победу. Которые разгорались не потому, что Кими не смог, а потому что чертов болид не выдерживает его настроя. - Кими?.. - Джордж сидел на диванчике в одних трусах и натягивал шорты, когда Кими ворвался после стука, с горящими глазами и лицом. Вопрос был лишним. - Ты всегда такой спокойный, такой правильный. Ты позволяешь жизни, Тото, всем вокруг словно ноги об себя вытирать, и никогда не жалуешься! Да как, как, блять, ты это делаешь?! Как ты справляешься? - Андреа сжимает кулаки и едва паром не исходит. И ему не нужен ответ, который Джордж, искренне испугавшись раскатов его голоса. Раскатов тех самых, рычащих, ядовитых, янтарных, искрящих в глазах, которые бегают с лица Расселла на его открытые ноги. На обтянутые боксерами бедра, с едва заметными отметинами шрамов над резинкой. Они уходят под неё, прячутся стыдливо за тканью, и Кими не успевает рассмотреть - британец, чуть приподнявшись, подтягивает шорты, прячет за них отметины. Склоняется, упираясь локтями о колени и смотря на сцепленные в замок пальцы между ними. - Спокойно. Принимаю как должное на своем пути. Когда я был младше, это было больше о самодисциплине, а ты... Кими перебивает его, вспыхнув клубничным алым на щеках. - А я не ребёнок! - Кими, остынь. Ты отличную гонку провёл, техника подвела, такое бывает... - Не учи меня! - почти рычит Кими. Расселл чувствует, как покрывается мурашками, как мальчишка касается грани, около которой всегда ходил на расстоянии вытянутой руки. От того самого момента, когда его можно начинать бояться, такого молодого и горячего, совершенно не контролирующего в себе ровным счетом ничего. - Я не для того пришёл. Он делает шаг ближе. И только сейчас, Джордж поднимает голову и понимает, куда Кими смотрит: на внешнюю сторону его бёдер. Там, где кожа была чуть бледнее, где ниже резинки шорт и белья тянулись старые шрамы. Кими раньше их не замечал. Он видел Джорджа в шортах, видел его на пляже, но никогда не вглядывался. А теперь - видел, словно старший вывел их контуры у тату-мастера. Кими тянет руку, Джордж перехватывает. - Покажи? - спрашивает, внезапно теряя всю свою злость. Голос становится тихим, почти благоговейным, но с легкой поддевкой, привычной в голосе Кими. - Это же от болида, да? Те самые? Я хочу увидеть. Ты так легко говоришь о таком. Говоришь, что быть примером - это просто. А шрамы? Ты носишь их гордо или прячешь? Джордж вздыхает, поняв, что спорить бесполезно. Он медленно спускает шорты, оттягивает с одной из сторон вместе с боксерами, обнажая кожу - длинные, неровные линии, которые белеют на золотистом загаре. Кими смотрит внимательно, наклоняется над Расселлом, пока тот откидывается на спинку дивана и краснеет. Кими никогда не спрашивал разрешения - он привык брать. Его пальцы касаются шрамов, легко, почти невесомо, а затем его губы прижимаются к коже. Джордж вздрагивает, и чувствует, как воздух в пространстве стал плотным, как перед грозой, от вздоха. Смотрит льдистым и тающим, нечитаемым взглядом на Андреа. Что он только что сделал?.. Но мальчика смотрит на него, безумными теплыми глазами, чуть покрасневшими от слез, чуть блестящими от них же. Склеившиеся ресницы дрожат, и вместе с Джорджем, Кими наливается мягкими и пятнистыми щеками - такой же яркий алый. - Ты как котёнок, - шепчет Джордж, но в голосе нет насмешки, только странная нежность, которую Кими никогда раньше не слышал. Она будоражит младшего, заставляет провести губами по шраму вниз, до резинки, вынуждая хриплому шепоту продолжаться. - Вечно лезешь, вечно хочешь всё попробовать.. Что ты делаешь? - Я не котёнок, - выдохнул Кими, поднимая глаза. В его взгляде горело и плавило: пространство, Джорджа, что-то внутри него самого. — Я хочу оставить здесь свои.. Джордж думает, что так не бывает. Что это всё ещё неправильно и совершенно никому не нужно. Эта команда уже знает, чем оборачиваются такие отношения между пилотами, и явно будет против. Но ничего не может с собой сделать. Азарт и интерес, адреналин гонок, радость побед и горькие поражения научили принимать происходящее, на что не было возможности повлиять. Джордж мог повлиять сейчас. Но не стал - потому что поддаваться этому влиянию, этому итальянскому акценту, буйству и желанию присваивать себе то, к чему лежит душа и тянутся руки, было сейчас странно желанным. И, раз уж с обеих сторон, то зачем думать? Это можно и после. Теплая ладонь Расселла ложится на вихрастую горячую голову. Ласково в кудри вплетаются пальцы, ерошат и массируют. Садясь удобнее, развернувшись в нормальное положение и второй рукой прихватив чужой подбородок вместо одежды, Джордж приподнимает Андреа от своего бедра, тянет вверх. - Ты не можешь просто взять и делать то, что хочешь с кем-то другим настолько странно. Помнишь? Сначала думаешь, потом делаешь, тебе нельзя иначе, ты сколько думал об этом?.. - С того дня, как интервью увидел, сразу же и постоянно, - Кими ластится к руке, воистину по-кошачьи. Прикрывает мягкими ресницами глаза, позволяя Джорджу вздохнуть прохладного воздуха. Наэлектризованного, тяжелого, но ещё прохладного, пока они не позволят случиться чему-то непоправимому. Андреа молчит, трется колючей от небольшой щетины скулой о колено, нагревает пространство и мёдовую кожу шумными вдохами, и Джордж не настаивает, ждёт, буквально видя, как в голове чужой мелькают мысли, облекаясь в слова. Кими оседает на колени перед сидящим на диване мужчиной. - Мне всегда.. Всегда хотелось тебя укусить. Это странно, знаю. Ты всегда аккуратный, спокойный, раздражаешь этим ужасно. Но улыбаешься так, что внутри меня что-то ломается, я хочу стереть эту улыбку, это довольство с твоего красивого, безусловно красивого лица. Все твои эмоции, которые ты позволяешь показать, я хочу их присвоить себе. Забрать, сломить, чтобы никто не видел, кроме меня, то такой степени сильно, что сейчас у меня нет сил молчать о том, насколько сильно я хочу вгрызться тебе в бедро, оставляя след от зубов. - Так не делают, Кими... - стон срывается с губ Джорджа, он сгибается, чтобы ткнуться в чужой висок. Тычется, трется носом, мягко поглаживая по загривку. Антонелли хочет замурчать, но он переваривает, что сказал сейчас Джорджу и как тот реагирует. А Расселл реагирует совсем не так, как ему думалось. Не отталкивает, а сам тянется к нему, словно успокаивает и опять учит, направляет. В темных глазах снова отсвечивает что-то дьявольское, не давая сердцу покоя. - А как делают? - шепчет около бедра, задевая губами. - Ну же, покажешь? Научишь? - А ты будешь слушаться? Даже проверять не хочу, Кими, - выдох. Дрожащий, неровный, сквозь такой же неуверенный шепот. Немного умоляющий. - Кими, пожалуйста, не ломай то, что хочешь присвоить, хорошо? Постарайся не только кусаться. Этого достаточно. Кими, взрывной и ревнивый, принял это правило как должное, отмечаясь мягким прикосновением поцелуя к колену. Выше, по тому самому изгибу бедра, что не давал ему покоя, медленно разведя длинные ноги Джорджа чуть в стороны для удобства. Вновь ощущая теплые руки на голове, итальянец прикрывает глаза, поддаваясь инстинкту. Поцеловать - прикусить, чуть повернуть голову, задевая острым клыком. Повторить. У Джорджа солоноватая кожа и совершенное неумение - или нежелание? - управлять ситуацией. Он смотрит, откинувшись назад за тем, как бедро покрывается мурашками от каждого прикосновения. Как довольно чувствительная кожа реагирует на укусы алыми росчерками, как они поднимаются выше и выше, доходя до края шорт. Кими поднимает их снизу вверх, задирает, прижимается губами, прежде чем подчиниться в полной мере словам старшего пилота. Расселл под ним задыхается, когда ощущает щекочащий его язык, горячий, влажный, а следом - острые зубы, впивающиеся в кожу. Он вскрикивает, сжимает волосы в пальцах, но не оттягивает. Зажмуривается, смаргивая слезы, выступившие из-за болезненного укуса. Вздрагивает, часто-часто дыша, пока Кими перехватывает, словно бы не кусает человека, а в мясо вгрызается. И довольно стонет - прямо в кожу, в напряженную мышцу, разнося волнами что-то совершенное, что-то правильное в этом всём, - сдавливая зубы. Когда Кими отстраняется, на бедре Джорджа красуется след - темное пятно разорванных капилляров, четкий контур синяков с впечатляющими клыками, почти прорвавшими кожу. - Это так же больно, как они? - ладонь Антонелли, горячая и влажная, дрожащая, забирается под шорты выше, оглаживая едва иную структуру кожи на чужом бедре. Он смотрит, как Джордж всхлипывает. - Нет. - Тогда, разрешишь мне подарить тебе букет? - дерзкий смешок заглушается поцелуем на метке. Кими надавливает языком на более темные очертания, ведет губами чуть в сторону, и после тихого согласного звука, кусает отчасти поверх уже имеющегося пятна. И еще раз. И снова. - Ты маленький собственник, - хрипит Джордж, когда через несколько минут на одном бедре действительно расцветает что-то живое и болезненное, заглушающее мысли о неправильности происходящего. Кими, довольный, со своей, той самой, проклятущей улыбкой с поднятыми уголками губ и клыками, устроившись на разведенных бедрах Джорджа, кивает. - Да. А ещё я привык получать всё, что захочу. И, кажется, удача всё ещё на моей стороне! Джордж смеётся вместе с Кими. Может быть, он не будет возражать ею поделиться..?