Поединок остроумья

      В какой-то из таких вечеров, когда солнце лениво и по-летнему закатывалось за горизонт, Женя планировал поход в магазин и вышел на балкон покурить. Балкон поскрипывал от ветра, от шагов, от того, что опираешься на ограждение, но Женя все равно опирался, вглядываясь в темнеющие очертания города, статичного и полумертвого в июльской духоте. Площадь опустела часов в девять, по своему обыкновению – кафе там было только одно, туда приходили разве что бабки по вечерам, и сидели с пасьянсами, пока их мужья резались в шахматы. Сначала Женя не приметил, но это непременно было на маленькие зеленые веточки с лентами. Их старики уносили с собой, и потом, прогуливаясь по городу, Женя видел, как веточки выставляют на подоконники как букеты. Никто не тратил на играх деньги, они никому не сдались.       Все проигрывали друг другу, и с украшениями в темноте уходили по домам. Темнело летом как раз часам к девяти-десяти. Фонари, по большей части, в Солнцево не работали. Жене вечно было одиноко, и он решил, что в магазин лучше сходить, разглядывая жителей, чем в темень и одному. А потому, с купленной на рынке авоськой, сбежал вниз и пошел к продуктовому через площадь. При ближайшем рассмотрении он заметил за одним из столов Деяна. Тот сидел к дороге полубоком и лукаво улыбался, бесстыдно обыгрывая незнакомого Жене… дедушку? Дедушкой его было не назвать, если честно. Подойдя ближе, Женя приметил вытянутый профиль с острым, крючковатым носом, бледное лицо и серые, безжизненные глаза. Про таких бабушка Жени говорила «в чем только душа держится», но она была достаточно старая, чтобы себе позволить подобные выражения, и Жене так говорить запрещала. А он все равно запомнил.       Подходить к Деяну не хотелось. В баре они поговорили до смешного мало, и, хоть Деян и улыбался, и ничего плохого не сказал, Жене он показался закрытым, недружелюбным человеком. Поэтому Женя хотел пройти мимо, но Деян заметил его и радостно махнул рукой. Звать не стал – вокруг люди, все же, играли, и только вежливо указал на стул для наблюдателя, приглашая. Женя улыбнулся и помахал в ответ. Делать нечего, посему он пошел к играющим. Если бы не шахматисты, он бы сказал, что спешит, но тут отвертеться никак бы не получилось.       Стул чуть скрипнул. Дед с носом поднял взгляд на Женю и некоторое время на него смотрел. На подбородке у него росла большая, волосатая бородавка, и она тоже смотрела на Женю, даже чуть более угрожающе. Взгляд прибил Женю к стулу – дед смотрел тяжело, мрачно, его прозрачные глаза выглядывали из-под кустистых бровей и студили.       — Кто будешь, молодец? — несмотря на внешнюю дряхлость, голос у деда был звучный и острый. Вцеплялся в уши и резал лезвиями. Дед протянул руку, и Женя ее пожал. Дед представился. — Константин.       Женя тоже представился, повисло молчание.       Ладонь Константина кусалась неприятным, могильным холодом. Пальцы цепкими прутьями обхватили Женину руку, и он удивился, как у такого старого человека может быть столько сил. Константин отпустил его, но смотрел из-под бровей все еще.       — Да турист он, не наседай, — мягко проговорил Деян. Его манера речи такой Жене и запомнилась – вкрадчивой и неторопливой. Деян говорил тихо, но его было всегда очень хорошо слышно. — Как успехи?       Женя улыбнулся пошире.       — Отлично. Работа кипит!       Дед не обращал больше на Женю никакого внимания, развернулся обратно и уставился в доску. Деян же наоборот крайне пристально вглядывался в фальшивую гримасу на Женином лице. А потом хлопнул в ладоши и воскликнул:       — Что же, вот и славно.       Они ушли в игру, а Женя сидел и наблюдал. Он не умел играть в шахматы. Когда-то очень давно, во времена дачи и летних каникул, он пытался научиться мастерству у бабушкиного друга. Интеллигентный старый джентльмен, как мужчина сам себя называл. Евгений Владимирович. Приходил из соседнего дачного дома, всегда убранного и чистого, с белыми скатертями и вымытыми окнами. Приносил сладости к чаю, они с бабушкой разливали заваренную в фарфоровом чайничке мяту. Сбор мяты доверяли Жене, и он с радостью бегал по участку, вырывал вкусно пахнущие листья, и к ним, конечно, находил еще земляники, мелиссы и смородины. Чай пах летом и природной сладостью, его пили горячим даже в жару, неспеша, болтали о политике, культуре и искусстве. Евгений Владимирович иногда приносил с собой кассеты, и они с бабушкой ставили неторопливый джаз. Уже потом, взрослым, Женя узнал от матери, что Евгений Владимирович делал бабушке предложение много лет назад. В тот момент все прояснилось.       После чаепитий Евгений Владимирович и учил Женю играть в шахматы. Женя делал вид, что все понимает, важно кивал, а Евгений Владимирович поддавался ему каждый раз, но уверял, что, конечно, нет, и Женя думал, что, наверное, обучение проходит успешно. На самом деле, им просто нравилось проводить время вместе, вот и играли.       Женя об этом вспомнил, слушая, как фигурки стукаются об деревянное поле, и просидел так до самого конца игры, доставая из сейфа памяти моменты спокойствия и уюта. Магазин за время игры закрылся, и никуда Женя не успевал.       Дед выиграл Деяна, и тот не стал скрывать разочарования.       — Хоть раз бы поддались, Константин Сергеевич!       Константин Сергеевич прищурился и по-старчески засмеялся – скрипуче, надсадно. Его голос терялся в этом звуке, не оставалось статности и уверенности, только дряхлость и много-много ушедших лет.       — Ты что, пятилетка, чтоб тебе поддаваться?       Деян ответил не сразу. Криво улыбнулся, и Женя заметил на его лице пробежавшую гримасу злости. Похожую на ту, что возникала иногда у Кирилла, но более темную, серьезную. Как будто Деян не в шахматы проиграл, а дом проспорил или жену. Но тень быстро сбежала. Так же быстро, как появилась, растворилась в темноте вечера, и Деян хлопнул по коленям, поднимаясь.       — Ладненько! Женя, мы тебя задержали, да?       Женя кивнул, но зачем-то еще добавил:       — Не страшно. Завтра схожу. Я в магазин шел, ничего серьезного.       Дед задвинул свой стул, поднимаясь, собрал шахматы и распрямился. Он был высокий и костлявый, с очень хорошей осанкой и острым углом плеч. На плечах висела рубашка – дорогая, шелковая, с красным узором.       — Домой я, мальчики. Завтра с утра в администрацию.       Женя улыбнулся.       — Жалобу писать будете на что-то?       Дома, в соседней квартире, у Жени жил мужичок такого же возраста, вечно катавший жалобы в администрацию. Наивность стариков забавляла Женю, но не по-злому.       — Работать, юноша. Работать.       Деян рассмеялся, глядя на сменяющееся Женино лицо.       — Константин Сергеевич у нас мэр города, — Женя почувствовал, как несвойственно покраснели уши, и обрадовался, что стало достаточно темно, чтобы этого никто не заметил. Обычно его было сложно смутить.       — Вот как, — только и выдавил из себя.       — Так что, Женя Ершов, — дед хлопнул его по плечу сильным, уверенным жестом. Рука снова обожгла Женю холодом. — Если вдруг жалобы появятся, можешь напрямую.       — Понял, — захотелось провалиться сквозь землю, но Константин Сергеевич махнул рукой и пошел прочь. — До свидания.       — Увидимся еще.       И скрылся с площади на одной из улиц.       Женя вздохнул и потер лицо ладонями. Деян все посмеивался. Достал сигарету и пошел подальше от собирающихся по домам стариков.       — Почему ты не сказал? — зашипел Женя, а Деян только хмыкнул.       — Я ж не знал, что ты стариков за старость стыдишь.       — Я хотел пошутить.       Деян кивнул и стряхнул пепел.       — Ну-ну. Пройдемся?       Женя подумал, посмотрел на время. Работу он сдал, и завтра планировал бесцельно слоняться по квартире и городу. Хотелось напустить важности, но еще, наконец, с кем-нибудь поговорить. За время в доме Женя совсем одичал.       — Давай. Куда?       Деян плавно шагнул в тень, на тротуар, и пошел вперед. Женя видел покачивающуюся точку сигареты и темный, высокий силуэт. Пошел за ним, и тоже достал сигарету.       — Не знаю. Где ты уже был?       Женя задумался. Площадь, прилегающие улицы, главная дорога через весь город… К своему стыду, он не очень-то и много всего посмотрел.       — Пока нигде особо. Пишу… предисловие.       Деян снова кивнул. Не стал ничего спрашивать или смеяться, свернул в переулок, где совсем не было фонарей.       — Картины нашего уличного художника видел?       — Нет. А надо?       Деян повернулся к Жене лицом, и затяжка рыжим светом окрасила его спокойное, флегматичное выражение.       — Тебе решать. Но сказки всегда с собой несут мифы. А тут к ним… особое отношение.       Деян улыбнулся, и Женя скопировал улыбку. Они прошли подальше, теплое свечение площади сюда почти не доходило, и летняя ночь обступила их вместе с покосившимися старыми домами.       — Так быстрее дойти. Под ноги смотри, тут кое-где асфальта и не было никогда.       Из подворотни с криками выбежали коты. Светлый и черный. Черный в ночи угадывался только по шипению, а вот светлый ярким пятном мелькал по земле. Они прокатились комком у Деяна почти по ногам и скрылись в темноте другой улочки. Из окон трехэтажного дома на улицу просачивались звуки телевизора, тяжелый запах жирной жареной еды, гавканье оставленной в одиночестве собаки. Деян свернул куда-то вбок, в эту какофонию звуков и запахов, и пропал в тени.       — Ты чего? Пойдем, — послышалось из ниоткуда. Женя прищурился, но не смог разглядеть ничего перед собой, и просто шагнул в сторону голоса.       Оказалось, дом тут заканчивался, и его отрезала от следующего улочка, настолько узкая, что Женя еле туда поместился не боком, и, пока шел, задевал плечами шершавые стены. Судя по шагам, Деян был где-то недалеко, но Женя все еще не видел его, и шел на легкое шуршание камушками. В животе неприятно потянуло. Женя совсем ничего перед собой не мог разглядеть. Впереди замелькало светлое пятно. На выходе из проулка стоял старый чугунный фонарь, и он освещал плохо, почти не давая видимости, но силуэт Деяна Женя увидел, и заторопился, потому что Гордеев ушел далеко вперед.       — Пришли. Осторожнее, тут ступенька.       И правда, на выходе из переулка была ступенька, как в горных городах в Италии, и Женя все равно об нее запнулся и чертыхнулся, а Деян посмеялся себе под нос. Он поразительно хорошо передвигался в вырвиглазной тьме, но Женя списал это на знание города. Деян был намного старше Жени, и явно прожил здесь долго. В желтом свете фонаря он указал Жене куда-то влево. Там, за поворотом, на торце дома пестрел рисунок. В нем смешивались разные цвета – коричневый, зеленый, золотой, и все они закручивались в форму дерева. Дерево раскинуло свои ветки широко и высоко – рисунок доходил до самой крыши, а корни, обозначенные ближе к фундаменту, лезли вниз, скрываясь за травой, по обыкновению захватывающей и асфальт, и бетон.       — Ого. Как граффити, только качественнее, — хмыкнул Женя и приблизился. В полутьме видно было не очень хорошо, но он рассмотрел кое-что и покивал сам себе. — У вас один такой художник?       Деян кивнул.       — Да. Живет у нас уже очень-очень давно. Я сколько себя помню, столько он тут.       — И что это за сказка? — Женя достал телефон и сделал пару фотографий со вспышкой. — Или просто настроение передает?       Деян докурил свою сигарету. Только сейчас Женя понял, что и там, в проулке, он шел с ней, но огонька Женя почему-то не вспомнил. Деян затушил окурок об стену и выбросил бычок в урну.       — Мировое дерево. Не какой-то конкретный сюжет, так, дань уважения природе. Дуб это. Деян кивнул на рисунок и запихнул руки в карманы, покачиваясь с пятки на носок.       — У нас и свой есть. Вокруг него городская администрация построена. Огромное дерево. Сходим как-нибудь, покажу.       — А это что за здание? — Женя чуть прищурился, всматриваясь вперед.       — Дом творчества. Тут концерты проходят, фестивали. Общественные мероприятия, одним словом.       Женя «угукнул» и спрятал телефон в карман. Сюжет мирового дерева был ему знаком. Он повторялся в различных языческих верованиях, и к деревьям у всех древних людей было особое отношение. Оно варьировалось от одного дерева к другому, видоизменялось со временем, но сакральность сохранялась. Женя походил вокруг рисунка еще. Ночью смотреть на стену было неудобно, и он обернулся. Деян терпеливо стоял на месте и будто бы сканировал его взглядом, внимательным и немигающим. Сначала Женя подумал, что он тоже разглядывает рисунок, и так Деян и сделал, стоило Жене обернуться, но он заметил, что изначально внимание было приковано именно к нему. В лице Деяна, скрытом полумраком, промелькнуло что-то странное. Его выражение напоминало выражение умалишенного, таращившегося в желанную пустоту. Женя моргнул, и все ушло. Деян просто смотрел на рисунок, внимательно и все так же задумчиво.       — Мне кажется, ночь – не лучшее время, чтобы идти в тур по городу.       — Знаешь, а мне – совсем наоборот. В темноте много что видно. А рисунки, ну, они же порталы, их интересно в такое жуткое время изучать, — Деян улыбнулся, выдал свою мысль задумчиво и медленно, но спорить дальше не стал. Развернулся и молча пошел обратно в переулок. На границе, где обрывался свет, обернулся. — Пойдем. Провожу тебя до площади.       — Да. Спасибо… — стало неловко. — Мы можем еще погулять как-нибудь позже.       Деян согласно хмыкнул, и Женя двинулся за ним. Снова стены обняли их темнотой. Тут не было окон, не было звуков. Жалко трепыхающийся перебоями электричества фонарный свет быстро растворился, и они остались вдвоем. Жене казалось, что оглушительно, на всю улочку колотится сердце, и липкий страх неизбежно накатил на него, но он стиснул зубы и продолжил идти вперед. Даже шаги Деяна, слышные по дороге сюда, теперь заглохли. Женя не видел, не слышал и не мог уловить ни одного запаха. Он выбросил руку вправо, чтобы опереться на стену, но ладонь ни с чем не столкнулась и рассекла ледяной воздух. Женя отшатнулся от пустоты и прижался спиной к кирпичу соседней стены. Он попытался что-то сказать, но обнаружил, что изо рта не выходит ни звука. Впереди что-то шевельнулось, из холодной ямы сбоку повеяло неприятным, сырым ароматом разложения. Женя почувствовал пауков мурашек, в панике бегущих по загривку. Сердце забухало в ушах громче. Тьма стекалась в центр провала стены и двигалась там. Невидная, неясная материя кое-где густела и мрачнела, затвердевала и наползала. Мелькнул силуэт. Ни шороха, ни звука не раздалось, и тут Женю кто-то дернул за руку. Он бы заорал, если бы мог, но язык будто бы отнялся. Его повело вбок, а сгусток в темноте потянул его обратно… Деян вытащил его в переулок, с которого они вернулись. Там все орали истеричные коты, с большой улицы сюда доходил слабый желтый свет фонарей.       — Ты куда там завис? Заблудился по прямой? — лица Деяна Женя не увидел, но ему показалось, что по его голове кто-то ползает, и черные пиявки влезают в провалы глазниц и рта, падают на пол из носа.       — Там… — Женя сглотнул, хватаясь за стену за собой. — Там был…       — Кто там был? Мы вдвоем шли.       — Там кто-то был, — Женя всплеснул руками, и почувствовал себя идиотом. — В темноте стоял кто-то. Он там возник, и потянул за руку.       Деян двинул плечом в неопределенном жесте и, как показалось Жене, усмехнулся.       — Бомж Виталя, что ли? Он тут в этом районе ошивается часто. Безобидный, не пугайся.       — Да нет! — к своему же удивлению, Женя прикрикнул. Крик отскочил от облезлых стен, пырнул шипящих друг на друга котов. Коты наконец замолкли, даже телевизор зазвучал потише из окна на втором этаже. — Там кто-то был! Не человек.       Деян покивал, двигаясь к улице. Руки он запихнул в карманы, и шел на свет расслабленно, как только что вернувшийся из отпуска работник, заходящий в офис и дефилирующий мимо вымотанных коллег.       — Поспи сходи. Перенервничал, наверное.       Жене стало неловко, он кивнул.       — Надо. Сходим еще погулять?       Он не хотел этого спрашивать, но почему-то спросил.       — Конечно, звони.       Деян продиктовал свой номер, попрощался и пошел пешком – его внедорожник остался стоять на парковке на площади. По словам Гордеева, он перед игрой выпил пива.       Женя посмотрел вслед вытянутой фигуре, размеренно шагающей по тротуару, и поплелся в сторону дома. У него потяжелело в груди и странно болело сердце, и он ни разу не выключил экран телефона, пока ступал по шуршащему потрескавшемуся асфальту, поднимался по сыплющимся ступенькам вонючего подъезда и искал ключи. За грязным окном мигнул фонарь, и Женя чуть не уронил связку от страха, но успел перехватить в последний момент, истерично кусая губы и мысленно ругая себя за детскую фобию. Уже в квартире, осев на табурет, он отложил телефон и перевел дух. Он сразу щелкнул выключателем – свет примирительно обнял его, обещая безопасность. Шумно жужжал старый холодильник, по гостиной нарезала круги муха – видимо, Женя оставил на столе какую-то еду. Он прикрыл глаза, привалился к стене спиной. Сердце стучало так, будто он бежал на пределе возможностей минимум полчаса. Все было как обычно, но Женя все еще считал удары сердца и старался дышать через нос. Никак не уходило воспоминание о липких касаниях темного существа, и сейчас Женя ясно вспомнил остальное, чего не заметил от ужаса тогда, в моменте. Воздух запах грозой и землей, и, когда Женю схватили за запястье, это точно была чужая рука, такая же, как у него самого, хотя Женя ничего и не видел. И темнота в переулке была живая. Женя никогда такого не видел и не чувствовал. Открыв глаза в одиночестве безразличного коридора, он нырнул в ванную и включил свет. Захлопнул дверь. Заглянул в зеркало. Затем посчитал до двадцати. В тишине изолированной комнаты стало спокойнее, и он напомнил себе о мистицизме. Чем больше веришь, тем больше возникает образов, в которые можно поверить. А в темноту Женя верил по-настоящему. Сердце потихоньку успокаивалось.       Получается, шоковая терапия работала. Только вот Жене очень не хотелось, чтобы то, что он увидел в переулке, существовало на самом деле.