Двое на краю

***

From First to Last — Note to Self

На крыше пахло озоном и нагретым за день асфальтом. Гёнхо сидел на бетонном парапете, свесив ноги вниз, и смотрел, как город под ним зажигает огни. Где-то вдалеке громыхнуло — глухо, предупреждающе. Дождь должен был начаться с минуты на минуту. Сонхён подошёл неслышно. Остановился в шаге, прислонившись плечом к ржавому ограждению, и молча смотрел на него. На тёмные волосы, которые ветер трепал, как упрямую траву. На плечи, напряжённые, будто Гёнхо ждал чего-то — или кого-то. — Ты знаешь, что на крышу нельзя? — спросил Сонхён. Гёнхо не обернулся. Только усмехнулся — одними уголками губ. — А ты знаешь, что я всегда нарушаю правила? — Знаю. Поэтому и пришёл. Гёнхо медленно повернул голову. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но Сонхён видел в них тот самый огонёк, который заставлял его сердце биться быстрее. — Ты пришёл, потому что боишься, что я разобьюсь? — спросил Гёнхо с лёгкой усмешкой. — Или потому что хотел разбиться вместе со мной? Сонхён шагнул ближе. Парапет был узким — Гёнхо сидел на нём, балансируя, как на грани. Сонхён остановился прямо перед ним, оказавшись между его коленей. — Ни то и ни другое, — сказал он тихо. — Я пришёл, потому что знаю: ты не разобьёшься. Ты слишком упрямый. — Это типа комплимент? — Типа того. Гёнхо запрокинул голову, глядя на небо. Тучи сгущались, затягивая последние кусочки синевы. Воздух стал плотным, тягучим, почти осязаемым. — Мы не виделись неделю, — сказал Гёнхо. — Я знаю. Ты сказал, что тебе нужно подумать. — Я подумал. — И что ты решил? Гёнхо опустил взгляд. Посмотрел на Сонхёна сверху вниз, и в этом взгляде было что-то новое — то, чего Сонхён не видел раньше. Мягкое. Почти уязвимое. — Я решил, что я дурак. Сонхён фыркнул — коротко, сбито. — Это я и без твоих решений знал. Но за что ты себя дураком считаешь? Гёнхо сжал пальцы на бетонном крае, но он тут же расслабил руки — как будто заставил себя отпустить. — За то, что ушёл. За то, что испугался, — он помолчал, глядя на сцепленные руки Сонхёна. — За то, что не сказал тебе главного. Сонхён молчал. Только смотрел на него — внимательно, долго, будто пробовал на ощупь каждое слово, которое ещё не было сказано. — И что же это главное? — спросил он наконец. Гёнхо спрыгнул с парапета. Приземлился почти вплотную к Сонхёну. Они стояли лицом к лицу — дыхание переплеталось в тесном пространстве. — То, что я скучал по тебе каждую секунду, — сказал он. Сонхён не отвел взгляда. Только наклонил голову чуть вбок, как делал всегда, когда хотел рассмотреть что-то важное, невидимое на первый взгляд. — И ты неделю думал над этим? — Я неделю не мог заставить себя прийти. — А сейчас смог? Гёнхо коротко усмехнулся. — Сейчас я понял, что могу не успеть. Дождь, ты, эта крыша… — он перевёл дыхание. — Если я снова уйду, я буду жалеть об этом до конца жизни. Сонхён протянул руку и коснулся его щеки. Пальцы скользнули по скуле, по линии челюсти, задержались на подбородке. — Ты не уйдёшь, — сказал он тихо. — Потому что я не отпущу. Гёнхо накрыл его руку своей. Пальцы переплелись, и Сонхён почувствовал, как сильно бьётся его пульс. Первый разряд молнии расколол небо. Громыхнуло так близко, что бетон под ногами дрогнул. Гёнхо дёрнулся, но Сонхён удержал его за руку. — Не бойся, — сказал он. — Гроза — это просто небо выдыхает. Гёнхо посмотрел на него с недоумением, а потом рассмеялся — искренне, легко, как не смеялся уже давно. — Ты такой странный. — Но ты всё равно здесь. — Это потому, что без тебя эта крыша — просто крыша. А с тобой… — Что с тобой? Гёнхо притянул его за талию, прижимая к себе. Их лбы соприкоснулись, и Сонхён закрыл глаза. — С тобой — целый мир, — прошептал Гёнхо. Он поцеловал его под шум дождя, который наконец прорвался. Тёплые капли падали на их лица, смешиваясь с дыханием, и Сонхён чувствовал, как они становятся единым целым. Они спустились с крыши, когда дождь хлынул стеной. Промокшие, смеющиеся, они вбежали в подъезд, и вода стекала с них, оставляя лужицы на плиточном полу. — Ты похож на утопленника, — выдохнул Сонхён, отряхивая волосы. — Ты тоже, — ответил Гёнхо, проводя ладонью по его лицу, стирая капли. — Но очень красивого утопленника. Сонхён фыркнул. — Ладно. Я понял: ты всё ещё дурак. — Твой дурак, — поправил Гёнхо. Они стояли в пустом подъезде, пахнущем мокрым камнем и пылью. Где-то наверху хлопнула дверь — кто-то вышел на лестницу, но не спустился. Тишина. Только звук капель, бьющих по козырьку. — Мы дружно выглядим как два идиота, — сказал Сонхён, оглядывая мокрые футболки, прилипшие к телу. — На нас смотреть стыдно. — Мне не стыдно, — ответил Гёнхо. — Я смотрю на тебя и всё равно не могу насмотреться. Сонхён закатил глаза, но улыбнулся. — Ты неисправим. — Я знаю. — Гёнхо взял его за руку. — Но ты всё ещё здесь. Значит, я не так уж плох. Они поднялись на четвёртый этаж, туда, где была его квартира. Внутри пахло старым деревом, чаем и чем-то ещё, что Сонхён не мог определить. Гёнхо, всё ещё мокрый, провёл его в свою комнату. Здесь было темно и тесно, но Сонхён вдруг почувствовал себя по-домашнему. — Ты замёрз? — спросил Гёнхо. — Немного, — признался Сонхён. — Но ты как-то согреваешь. Гёнхо шагнул ближе, и их мокрые тела соприкоснулись. — Я знаю один способ согреться, — прошептал он. — Опять твои шутки? — Это не шутка. Гёнхо обхватил его за талию, притягивая к себе, и поцеловал так, что у Сонхёна перехватило дыхание. Мокрые пряди касались его лица, и он утопал в этом моменте. — Я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось, — признался Сонхён. — А я не хочу, чтобы ты уходил, — ответил Гёнхо. На кухне закипел чайник, и они сидели на полу, прижавшись друг к другу, слушая дождь за окном. Тепло разливалось внутри, и мир казался таким правильным. — Ты знаешь, — сказал Гёнхо, — я раньше не верил в то, что можно встретить кого-то, с кем можно быть просто собой, — он взглянул на Сонхёна. — А сейчас я верю. Сонхён ничего не ответил. Вместо этого он просто прижался щекой к его плечу и позволил себе закрыть глаза.

***