national anthem

Он не уверен, встречаются ли они. Если честно, он вообще не уверен, связывает ли их хоть что-то, но Льюис также толком не знает, как завести об этом разговор. И стоит ли вообще его заводить. Он помешивает кофе, подперев подбородок рукой. Нико сегодня улетает на очередной саммит ЕС и вернётся только через два дня; Льюис этим утром провожал его взглядом из окон дворца. Чувство влюблённости кажется… странным. Не потому, что он не влюблялся раньше — такое бывало, особенно в юности, и он знает, каково это. Нет, скорее потому, что он уже целую вечность не чувствовал себя так спокойно и умиротворённо рядом с кем-то. И он не мог не заметить, что в последнее время кошмары стали мучить его реже. Конечно, дело не только в Нико, думать так было бы слишком самонадеянно, но его заслуга в этом тоже есть. Дворец, люди, ежедневная рутина — все это стало родным, и Льюис тихо вздыхает. У него есть работа. Он агент МИ-6, и его миссия — защищать короля, несмотря ни на что. Как только он раскроет заговор Хорнера и предотвратит покушение, он вернётся в Англию. Телефон Льюиса вибрирует на столе, и он бросает взгляд на экран. Дэниэль. Он снова вздыхает и разминает шею, прежде чем потянуться к мобильному. Они ещё не разговаривали после вчерашнего задания в парламенте Баварии. Льюис разблокирует телефон. Он завтракает в одиночестве: Халк уехал с Кими и Нико на саммит ЕС в Швецию, Валттери вместе с Миком в университете, а Себ, Кевин, Айзек и Оскар заняты на работе. Дэниэль пригласил его к себе, и Льюис, допивая кофе, пишет ему в ответ, что зайдёт сразу после завтрака. Осень подбирается всё ближе; листья на деревьях вокруг дворца становятся всё более жёлтыми и оранжевыми, да и воздух заметно посвежел. На Льюисе клетчатый сине-пурпурный джемпер на молнии, и он решает снова дойти до квартиры Дэниэля пешком. Идти действительно недалеко, а короткая прогулка помогает немного проветрить голову. — Привет, друг! — Дэниэль снова ждёт его у дверей, радостно улыбаясь. — Как спалось? — На удивление хорошо, — Льюис невольно улыбается в ответ и проходит в квартиру. Он разувается, оглядывает лёгкий беспорядок в жилище Дэниэля и садится за небольшой деревянный кухонный стол. — Кстати, а кто сейчас занимается кофейней? — Ну, технически всё ещё я, — ухмыляется Дэниэль, начиная готовить для него кофе. — Но я нанял двоих ребят. Они подменяют меня теперь, когда я плотнее занят своей основной работой. — Понятно, — бормочет Льюис, поглядывая на австралийца. — Как это вообще работает — открыть целый бизнес только ради прикрытия? Дэниэль смеётся и, пока варится кофе, ставит перед ним тарелку с кусочком бананового хлеба: — Да уж, прикрытие очень эффективное. К тому же мне на руку, что я действительно умею печь. Он указывает рукой на банановый хлеб: — Обещаю, он не из магазина. — Это действительно впечатляет, — бормочет Льюис, уже откусывая кусочек — он и правда соскучился по этому знаменитому банановому хлебу. Дэниэль лишь ухмыляется и ставит перед ним кофе, после чего наливает чашку и себе. — Руководство любит использовать твои хобби, когда отправляет на работу под прикрытием. О да, Льюис знает об этом не понаслышке. Он выдавливает улыбку и решает сосредоточиться на еде. — Но слушай, чувак, я теперь безумно уважаю каждого настоящего владельца кофейни, — Дэниэль качает головой и запускает пятерню в свои тёмные кудри. — Столько работы! А некоторые клиенты… Это просто дурдом, приятель. Льюис тихонько смеётся, а Дэниэль садится напротив него, поставив перед собой собственную кружку. — Тебе пришлось ходить на курсы бариста? — спрашивает Льюис наполовину с улыбкой, наполовину надеясь выудить чуть больше информации о методах работы ASIS. Дэниэль кивает и слегка дует на белую пенку своего кофе: — Ага. Два месяца дома, в Австралии. — В Перте? — догадывается Льюис, вспомнив название кофейни, и Дэниэль ухмыляется: — Возможно. Вполне вероятно. Но мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне. — Боже упаси проявить интерес к собственному другу, — ворчит Льюис, и Дэниэль громко хохочет. Льюис тоже не удерживается от улыбки и обхватывает ладонями тёплую кружку. В их дружбе с Дэниэлем есть какая-то удивительная лёгкость, которая его искренне поражает. Даже сейчас, зная, что Дэниэль — секретный агент, работающий на ASIS, их шутки и разговоры кажутся естественными, и это немного снимает напряжение в груди Льюиса. Дэниэль включил тихую музыку на фоне. Льюис узнаёт несколько песен, которые крутились в кофейне, и поджимает одну ногу под себя на стул. На улице стоит прекрасный погожий день конца сентября; он делает ещё один глоток кофе. — Так вот, насчёт Хорнера, — говорит наконец Дэниэль, и его карие глаза становятся серьёзными. — Он тебе угрожал? Льюис на мгновение умолкает, а затем медленно кивает: — Да, угрожал. Ему нужна от меня информация о Нико. — Я так и думал, — тихо бормочет Дэниэль. Он пристально смотрит на стол, а его палец с татуировкой в виде цифры «3» легонько постукивает по кружке. — Он уточнил, какая именно информация? — Думаю, любая, что касается его местонахождения, привычек и всего такого, — Льюис качает головой и прикусывает нижнюю губу. — Разумеется, я сказал, что не стану этого делать. Дэниэль слегка усмехается и откидывается на спинку стула: — Могу поспорить, он от этого остался не в восторге? — Абсолютно, — хмурится Льюис. — Вообще, всё это было странно. Какой-то старик подошёл ко мне в одном из коридоров в сопровождении двух плечистых охранников и отвёл в первый попавшийся кабинет, где уже ждал Хорнер. И никто даже бровью не повел. — К сожалению, у этого человека так много власти, что я не удивлён, почему никто не задавал вопросов, — тихо вздыхает Дэниэль, и его взгляд блуждает по комнате. — К тому же там было столько народу. Готов поспорить, большинство людей даже не знали, что Хорнер там находится. — Он потом не присоединился к заседанию? — хмурясь, спрашивает Льюис, но Дэниэль качает головой: — Нет, он не входит в парламент Баварии. Он заседает в Берлине от своего избирательного округа, который как раз находится в Баварии. Льюис вспоминает роскошную виллу на Тегернзе и медленно кивает: — Ладно, в общем, он редкий говнюк. — Это уж точно, — с усмешкой соглашается Дэниэль. — Так чем он тебе угрожал? Вот тут Льюис колеблется. Он не может сказать Дэниэлю правду — он почти уверен, что агент в конце концов сложит два и два и поймёт, чем именно Льюис занимался. Поэтому он делает то же самое, что делал последние несколько месяцев: врёт. — Пару недель назад ко мне приезжала мама, и мы ходили вместе поужинать, — медленно произносит он. — И здесь, в Мюнхене, в одном из ресторанов я наткнулся на собрание ДР. Мама никогда раньше не была в Германии, и я хотел показать ей традиционный баварский ресторан и всё такое, как вдруг увидел, что Хорнер заходит в заднюю комнату. Мне стало любопытно. Он беспомощно пожимает плечами и проводит рукой по волосам, пока Дэниэль внимательно за ним наблюдает: — Наверное, мне стоило просто забить, но… я проскользнул следом. Разумеется, не понял ни слова из того, что они говорили, но Хорнер или кто-то ещё, должно быть, меня заметил. Не знаю. Я просто вернулся за наш столик и доел ужин с мамой. — Ты вообще нашёл там хоть что-то веганское? — с улыбкой спрашивает Дэниэль. Льюис знал об этом изъяне в своей лжи ещё в тот момент, когда начал её сочинять, поэтому он просто ухмыляется: — Нет, ел только картошку фри и салат. Но мама очень хотела туда пойти. Он не видел маму уже несколько месяцев, но Дэниэль об этом не знает. Австралиец медленно кивает: — Значит, Хорнер узнал тебя, когда Нико рассказывал о тебе на том ток-шоу… Почему ты не сказал об этом раньше, приятель? — Потому что чувствовал себя глупо, — Льюис беспомощно пожимает плечами и чувствует, как краснеют его щёки. — И полным идиотом. Ну, то есть, мне стоило просто забить на это, но… я уже тогда знал, как сильно Нико переживает из-за этого человека. Дэниэль наклоняет голову набок: — Так это и был его материал для шантажа? — Ага, — Льюис кривится и пододвигает кружку ближе, разглядывая последние крошки бананового хлеба. — Сказал, что если я не солью ему инфу о короле, он расскажет Нико, будто я шпионю в его пользу и тайно встречаюсь с Хорнером. За спиной у Нико. Он тяжело сглатывает; его всё ещё гложет страх, что Хорнер приведёт свои угрозы в исполнение. До сих пор лидер ДР вёл себя тихо (ну, настолько тихо, насколько это вообще для него возможно), а Дэниэль лишь презрительно фыркает: — Ну и говнюк. Пожалуйста, скажи, что ты на это не купился. — Нет, разумеется, нет! — Льюис оскорблённо смотрит на него, а затем отводит взгляд. — Я сказал Хорнеру, что хрен ему, а не информация. И что Нико ему всё равно не поверит. Дэниэль удовлетворённо кивает: — Вот и отлично. И как он отреагировал? — Был не в восторге, — невесело усмехается Льюис и пожимает плечами. — Он признал, что хочет избавиться от короля, а когда я спросил его про нападение на дворец, он просто рассмеялся. — Да уж, он скользкая тварь, — бормочет Дэниэль, уставившись в одну точку в своей квартире. — Он прекрасно знает, сколько именно можно сказать, чтобы выйти сухим из воды. Льюис тихо вздыхает, а Дэниэль встаёт, чтобы сделать им ещё по чашке кофе. Погода за окном изменилась: солнце скрылось за серыми тучами, и Льюис наблюдает, как ветер кружит на улице первые опавшие листья. — Он спрашивал меня про какое-то Воскрешение, — говорит он, когда Дэниэль возвращается к столу с двумя кружками. — Ты знаешь, о чём речь? — Воскрешение? — бормочет Дэниэль и медленно качает головой. — Никогда не слышал этого термина. Льюис вздыхает. Прошлой ночью он едва не спросил об этом у Нико, но потом немного отвлёкся. — Я бы не стал слишком сильно из-за этого переживать, приятель, — Дэниэль ободряюще улыбается ему и насыпает в свой кофе сахар. — Всё будет хорошо. Льюис едва сдерживает раздражённый выдох. Он понимает, почему Дэниэль пытается его успокоить, но это даёт прямо противоположный эффект. Он видит тревогу, промелькнувшую в глазах Дэниэля, — они оба прекрасно знают, как опасен Хорнер. Что-то надвигается, и Льюис ненавидит это гнетущее чувство неизвестности. — У тебя есть хоть какие-то догадки, что он замышляет? — пытается прощупать почву он, хотя заранее знает ответ. Дэниэль качает головой с лёгкой ухмылкой: — Не-а, прости. А если бы и были, я бы тебе не сказал. Льюис с трудом подавляет стон разочарования. — Но ты ведь на связи со своим… э-э… работодателем? Боссом? Дэниэль ухмыляется, глядя на его довольно отчаянную попытку выудить хоть какую-то информацию: — Приятель, мне правда очень жаль, но я больше не могу отвечать на твои вопросы. — Но ты же ответил на вопросы про кофейню, — возражает Льюис, но Дэниэль лишь качает головой: — Это другое. Это не навредит ни тебе, ни мне, ни нашему делу. Справедливо. Льюис вздыхает и затем, прежде чем успевает передумать, бормочет: — Мы с Нико поцеловались. Даниэль чуть не выплёвывает кофе и лишь благодаря огромному самообладанию умудряется с кашлем его сглотнуть: — Ну наконец-то, твою мать, чувак! Льюис бросает на него сердитый взгляд, но не может сдержать румянец, заливающий щёки. — Это было перед тем, как… ну, перед тем как он уехал вчера на выступление. Я помогал ему одеться. Дэниэль награждает его многозначительным взглядом, и у Льюиса начинает гореть уже вся шея. — Вообще-то это моя работа! — Ну конечно, — с самым серьёзным видом подыгрывает Дэниэль, но его улыбка становится ещё шире. — Так вы двое теперь встречаетесь? — Я не знаю, — Льюис беспомощно смотрит на него и делает глоток кофе. — Мы, э-э… не говорили об этом. Но вчера поздно вечером я заходил к нему, и мы снова поцеловались. Он чувствует себя чёртовым подростком, а Дэниэль так и сияет: — И что потом? — А потом он в конце концов уснул, потому что работает на износ, а я пошёл спать. К себе. Один, — добавляет Льюис, перехватив многозначительный взгляд Дэниэля. — Но… я не знаю. Всё сложно. — Он делает тебя счастливым? — Да, — ответ срывается с губ без малейших колебаний или раздумий. — Значит, всё просто, — подытоживает Дэниэль. — Из-за чего бы ты там ни переживал, я уверен, всё как-нибудь образуется. «Легко ему говорить», — Льюис оставляет комментарий при себе и проводит ладонью по лицу. У них с Нико нет совместного будущего, и он просто не представляет сценария, при котором оно могло бы быть. Он не может уволиться из МИ-6 — да и не хочет, если быть честным. К тому же он лжёт Нико уже почти пять месяцев. Льюис сомневается, что король вообще захочет видеть его рядом, когда узнает правду. А он рано или поздно её узнает. Льюис понимает, что этого не избежать. За последние месяцы он не раз думал о том, чтобы просто во всём признаться Нико. Но это не только бы критически усложнило его миссию и пошло вразрез с приказами Боно, но и разрушило бы всё, что между ними возникло. Возможно, это эгоистично, но ему хочется растянуть этот момент как можно дольше. Наслаждаться, пока всё не закончилось. — Кто-нибудь в курсе? — спрашивает Дэниэль, отрезая ему ещё один кусочек бананового хлеба. Льюис тут же качает головой: — Конечно нет. Он понятия не имеет, как отреагировали бы Себ и остальные, а Дэниэль хлопает его по плечу, прежде чем снова сесть на место: — Из-за чего бы ты ни переживал, всё будет в порядке. Льюис решает пропустить это мимо ушей и сосредотачивается на банановом хлебе.

***

— Так сколько гостей ожидается на государственном банкете? — спрашивает Льюис у Кевина на следующий день, пока они наблюдают, как двое коренастых мужчин заносят во дворец огромный горшок с цветами. Солнце вернулось, Нико всё ещё в Швеции, а Льюис поздно обедает в компании Кевина, Айзека и Оскара. Солнце в конце сентября греет на удивление тепло, поэтому они устроились на небольшой террасе прямо у здания для персонала. Дворец постепенно готовят к государственному банкету, который состоится во второй четверг октября, второго числа, и суета вокруг только нарастает. — Больше ста человек, — отвечает Кевин, потянувшись к миске с картофелем. Сегодня у них на обед что-то вроде остатков вчерашней еды, и датчанин слегка наклоняет голову. — Себ присылал мне точные цифры, надо проверить. Но это в любом случае всегда масштабное событие. — Приедет много европейских глав государств и дипломатов, причём каждый со своей свитой, — добавляет Оскар. — Проведение такого ужина обходится довольно дорого, так что мы устраиваем их нечасто — в основном раза два в год. — Один перед Днём воссоединения, а второй — когда приезжает какой-нибудь важный глава государства, — объясняет Кевин. — Думаю, примерно как в Великобритании. Льюис кивает и подцепляет вилкой ещё немного салата с кускусом. — Значит, очень похоже, — говорит он, проглотив еду, а Айзек слегка потягивается, став в этот момент ужасно похожим на греющегося на солнышке кота. — Это весело, но в то же время жутко выматывает. — И вы готовите на всех абсолютно одни? — Льюис удивлённо приподнимает бровь, впечатлённый тем, как Кевин согласно кивает. — Для этого банкета — да, сами. Но когда приезжает глава другого государства, мы обычно привлекаем шеф-повара из его страны. — Ничего себе, — бормочет Льюис. — А меню? — Вечная головная боль, — ухмыляется Кевин, хотя, вопреки своим словам, выглядит он весьма расслабленным. — Начнём с сета из приветственных канапе, которые будут подавать, пока гости ещё съезжаются. После этого у нас пойдут нежные осенние овощи из королевских садов с шалфеем, свежими томатами и заправкой из оливкового масла первого отжима. — А вкусовые предпочтения короля как-то отражаются на меню? — Льюис с любопытством склоняет голову набок. — Я имею в виду, как вы поступаете, если кто-то из гостей веган или вегетарианец? — Ну, нашим основным блюдом будет фазан с трюфелями, пюре из корнеплодов, гратенированным мангольдом и тушёным бататом, — рассказывает Кевин, и его губы слегка подрагивают в улыбке. — Понятное дело, для тех, кто не ест мясо или молочные продукты, это так себе вариант. Так что мы, разумеется, готовим вегетарианские и веганские альтернативы. Льюис медленно кивает, а Оскар потягивается на своём стуле: — Лично для меня лучшее во всём этом — десерт. Будет кленово-ореховый пирог с домашним мороженым. И вот это блюдо как раз полностью веганское. Глаза Льюиса слегка загораются, а Айзек глубоко вздыхает: — И даже не начинайте тему про выбор вина, там столько разных вариантов. — Слишком много, — бормочет Оскар, и Кевин весело фыркает, после чего снова переводит взгляд на Льюиса. — Стол начинают сервировать уже сейчас, потому что в длину он больше пятидесяти метров. — А где вообще проходит этот государственный ужин? — с любопытством спрашивает Льюис. — Разве большинство залов во дворце не довольно… маленькие? Ну, то есть не то чтобы маленькие, но точно недостаточно просторные для пятидесятиметрового стола и сотни с лишним гостей. — Именно поэтому банкет устраивают в Большом зале, — ухмыляется Айзек, заметив недоверчивый взгляд Льюиса, и тянется к миске с кускусом. — Ты же сам знаешь, какой он огромный. И красивый. Было бы глупо его не использовать. — Логично, — бормочет Льюис, наблюдая, как во дворец заносят очередную партию цветочных декораций. Он редко бывает в Большом зале, поскольку обычно пользуется боковым входом во дворец, расположенным прямо напротив корпуса для персонала. Кевин тем временем вздыхает. — Но я каждый раз искренне рад, когда всё это заканчивается, — признаётся он. — Айзек прав, это жутко выматывает. Конечно, весело, почётно и местами даже захватывающе, но в основном — просто адский труд. — На всякий случай предупреждаю: на следующий день после банкета у нас у всех выходной, и не только потому, что это официальный праздник, — ухмыляется Оскар. — Так что тебе придётся либо готовить самому, либо заказывать доставку. — Кажется, я уже сто лет сам не готовил, — бормочет Льюис, но мысль о том, чтобы заказать еду на вынос, засесть с Нико и посмотреть какое-нибудь дурацкое реалити-шоу, звучит очень даже заманчиво. Правда, он тут же напоминает себе, что король, скорее всего, в этот день всё равно будет занят, и сверяется с календарём в телефоне. Нико возвращается завтра, но сразу после приземления отправляется на обед с молодёжным клубом по плаванию. Льюис подавляет зевок. Стоит великолепный осенний день, воздух чистый и прохладный, и он делает глоток из своей бутылки с водой. Он все-таки рад, что надел плотный тёмный джемпер — из-за ветра на улице свежо. — Кстати, ты сам-то взял себе хоть один выходной за последнее время? — спрашивает Кевин, и Льюис хмурится: — Вроде нет. А что? — Тебе правда стоит это сделать, приятель, — Кевин приподнимает бровь. — У тебя есть отпускные дни, пользуйся ими. — Ну, я ведь в любом случае вкалываю не так много, как вы, — пытается возразить Льюис. — Да и работаю не каждый день. Вот сейчас его, например, вообще нет, так что от меня тут практически никакого толку… — Ой, да брось, — фыркает Оскар. — Ты всё ещё следишь за его стиркой и подбираешь ему новые вещи. Ты по-прежнему контролируешь его расписание и следишь, чтобы аутфиты на ближайшие дни были продуманы. Оценивай себя повыше, друг. — Ага, и ежегодный оплачиваемый отпуск у тебя никто не отнимал, — пожав плечами, добавляет Кевин. — Дело не в том, кто больше всех пашет. Мы все делаем свою работу, чтобы дворец нормально функционировал. Льюис удивлённо моргает, а затем на его лице появляется слабая улыбка: — Я… может, тогда и правда навещу семью при первой возможности. — И правильно, — просто соглашается Кевин. — Даже Себ берёт выходные, а он, пожалуй, самый важный человек во всём королевском доме. С этим утверждением Льюису спорить не приходится, и он прочищает горло: — Я подумаю об этом. После государственного банкета. Кевин, Оскар и Айзек, судя по всему, остаются довольны таким ответом. Они заканчивают обед, лениво наблюдая, как во дворец заносят новые элементы праздничного декора.

***

— Этот язык — сплошной кошмар, — бормочет Льюис, с лёгким отчаянием уставившись в лежащий перед ним учебник. — В каком смысле артикли выбираются просто наобум?! — Даже не знаю, что тебе сказать, — с усмешкой пожимает плечами Себ, подливая им обоим чаю. — Ну вот так они устроены, смирись. Льюис с ужасом смотрит на него и глубже забивается в кресло. Они устроились в библиотеке ради урока немецкого: на улице льёт дождь, и Льюиса откровенно клонит в сон. Выдался по-настоящему сырой осенний день; Нико уже вернулся, но сразу уехал на встречу в городе, а немецкая грамматика — далеко не самая увлекательная тема для такого вечера. — И как мне, по-твоему, их учить? — Льюис тащит со стола печенье, на что Себ лишь снова разводит руками: — Зубрить и побольше общаться с людьми, наверное. — Но почему солнце — женского рода, стол — мужского, а машина — среднего?! — Льюис буравит взглядом учебник, а Себ лишь иронично приподнимает бровь. — Хочешь послушать лекцию об индоевропейских корнях общегерманского существительного, обозначающего солнце? — с усмешкой спрашивает он. — Я почти уверен, что у нас здесь где-то завалялась пара книг на эту тему. Льюис бурчит что-то невнятное и делает глоток чая. За последние несколько месяцев его немецкий стал лучше, но он всё ещё говорит на нём слишком редко, хотя Себ время от времени устраивает ему проверки. Правда, далеко они обычно не продвигаются. Рано или поздно оба неизбежно переходят обратно на английский. — Просто немецкий — это флективный язык, — терпеливо пускается в объяснения Себ, — а английский — аналитический. Это значит, что в немецком у нас есть немного разные способы произносить одни и те же слова — например, те же артикли. Льюис изо всех сил старается слушать, пока дождь барабанит по окнам. Библиотека стала одним из его любимых мест во дворце. Он тянется за пледом, лежащим рядом. Возможно, ему стоит начать искать здесь зацепки по поводу Воскрешения — что бы ни имел в виду Хорнер под этим термином. Он сдерживает вздох и перелистывает страницу учебника. Учёба никогда не была его любимым занятием — он до сих пор не понимает, как умудрился выучить испанский и французский. В этот момент Себ бросает на него долгий, проницательный взгляд: — Я удивлён, что ты до сих пор ничего не сказал. — Ничего не сказал о чём? — Льюис хмурится и зевает. На нём фиолетовый джемпер и свободные коричневые брюки-карго. За последние несколько дней он почти не видел Нико — король невероятно занят подготовкой к приближающемуся Дню воссоединения. Себ усмехается: — О том, что вы с Нико поцеловались. От этих слов Льюис едва не роняет кружку. Он лишается дара речи и уставившись на Себа, уже лихорадочно пытается придумать ложь, чтобы всё отрицать, но тот лишь наклоняет голову набок: — Я ведь не идиот, понимаешь? Когда пару дней назад он уезжал на выступление в парламент Баварии, у него на голове был полный беспорядок, а я знал, что ты был с ним. При обычных обстоятельствах ты бы никогда не выпустил его в таком виде. Кроме того, напряжение между вами уже становилось просто невыносимым. Льюис вынужден признать, что он впечатлён. Он неловко прочищает горло и тянется за ещё одним печеньем. — Я… — начинает он, толком не понимая, к чему ведёт, и делает глубокий вдох. — Слушай, если это проблема… — Проблема? — перебивает его Себ, и на его лице внезапно расплывается ехидная, довольная ухмылка. — Льюис, да я ждал этого с того самого момента, как вы впервые поссорились! Тут Льюис окончательно теряет дар речи. — Серьёзно? — наконец выдавливает он. Себ весело кивает: — Ага, я даже заключил пари с Кими. И он только что проиграл, так что спасибо тебе — он ставил на то, что ваш первый поцелуй случится только после государственного банкета. Льюис моргает, крепче обхватывая кружку ладонями. — Вы на нас ставки делали? — Ну да, — Себ пожимает плечами и тоже тянется за печеньем. — Как я и говорил, это был лишь вопрос времени. Я удивлён, что вы так долго раскачивались. Изначально я думал, что вы поцеловались ещё на Капри. — Мы были близки к этому, — бормочет Льюис, и глаза Себа так и загораются: — Серьёзно?! Льюис не удерживается от улыбки и откидывает голову на спинку кресла: — Да, в наш последний вечер там. Но… ты правда совсем не… против? Ну то есть… он же король. — Если быть честным, Льюис, — сухо произносит Себ, но взгляд его при этом становится серьёзным, — тебя это и раньше никогда не останавливало в общении с ним. И нет, я не против. Ты хорошо на него влияешь. Внутри у Льюиса разливается приятное тепло, и он делает глубокий вдох: — Но… из этого ведь всё равно вряд ли что-то получится, так? Опять же, он король. Он не уверен, понимает ли Себ истинную подоплёку его слов (если на мгновение забыть о дилемме с МИ-6), но его друг лишь медленно кивает: — Я знаю, кто он. Но это не значит, что он обязан отчитываться перед публикой о том, с кем встречается. Если у вас двоих всё зайдёт далеко — конечно, тогда мы сможем обдумать весь этот статус «королевского консорта» и прочее, но даже в этом случае тебе будет необязательно официально принимать титул. Льюис хмурится: — Я не понимаю. Разве он не обязан жениться? — Смотря кого спросить, — Себ пожимает плечами. — Наша монархия, вопреки общественному мнению, ещё совсем молода. Конечно, мы переняли некоторые традиции у Великобритании и других королевских семей, но мы также вольны создавать свои собственные. Если Нико решит держать личную жизнь подальше от посторонних глаз, значит, так тому и быть. Льюис тяжело сглатывает и пристально смотрит в свою кружку. В устах Себа всё звучит так просто. Словно Льюис и правда может вот так запросто стать консортом короля, и общественность об этом не узнает. Или, по крайней мере, его самого не выставят под свет софитов. От одной этой мысли становится смешно. Себ протягивает руку и ободряюще сжимает его плечо. — Впрочем, всё это дело очень далёкого будущего, так? — мягко произносит он. — Никто ничего не знает, и никому знать не положено. Все, кто работает во дворце или сотрудничает с ним, в любом случае подписали не одно соглашение о неразглашении. — Это просто кажется… каким-то нереальным, — бормочет Льюис, и Себ понимающе улыбается. — Ну, справедливости ради, ваша британская пресса куда более… свирепая, когда дело касается королевской семьи. Но так обстоят дела далеко не везде. Конечно, ДР цепляется к Нико при каждой удобной возможности, но таблоиды здесь не имеют такого веса, как в Британии. И вообще, по крайней мере, теперь все твои уроки этикета окупятся, разве нет? Льюис фыркает, и его губы невольно подрагивают в улыбке: — Крайне утешительная мысль. Они обмениваются улыбками, и Себ откидывается на спинку своего кресла. — Слушай, я просто хочу сказать: наслаждайся пока временем, проведённым с Нико. Узнайте друг друга получше, а если где-то через год вы оба по-прежнему будете уверены, что хотите этого, мы всегда сможем обсудить возможные дальнейшие шаги. «В следующем году меня здесь уже не будет», — Льюис уверен в этом почти на сто процентов, и от этой мысли у него перехватывает дыхание. Чувство вины вновь тяжёлым камнем ложится на грудь. Он делает ещё один глоток чая, в надежде смыть подступившую к горлу горечь. — Да, — слышит он собственный голос, и ему становится чертовски паршиво от этой лжи. — Решим в следующем году. Себ тепло ему улыбается, и от этого чувства вины Льюису кажется, что он вот-вот задохнётся.

***

— Спасибо, что приехал, — Льюис берёт у Шарля пальто и быстро закрывает за ними дверь. На улице всё ещё вовсю хлещет дождь. — Особенно в такую погоду. — Да брось, пустяки, — ухмыляется Шарль, пока один из сотрудников в коридоре забирает у него мокрый зонт, чтобы унести его сушиться. — К тому же это куда лучше, чем устроить очередной пиар-кошмар просто из-за того, что король посмел лично явиться в ателье. Льюис невольно улыбается, вешая пальто на крючок: — Боже упаси. Они обмениваются улыбками, и Льюис ведёт гостя вверх по лестнице к королевским покоям. До государственного банкета осталось меньше недели, и именно Шарль отвечал за дизайн и пошив костюма для этого события. Сегодня он приехал ради финальной подгонки. Сам костюм уже ждёт наверху, в спальне. Льюис коротко стучит в дверь, прежде чем пропустить Шарля внутрь. — Шарль, привет, — Нико отрывается от телефона при их появлении и тепло улыбается. — Спасибо, что добрался. — Всегда рад, — Шарль с улыбкой оглядывается по сторонам. Льюис изо всех сил старается не пялиться на Нико — а тот не имеет никакого права выглядеть настолько хорошо в обычной чёрной футболке. Король тем временем поднимается из-за своего рабочего стола. — Надеюсь, ты не промок до нитки? — Я взял такси до самых ворот, а там уже дошёл пешком, — делится Шарль, пока Льюис приносит костюм из спальни. — К тому же у меня был зонт, так что всё в порядке. Чуть раньше кто-то уже принёс наверх чай, кофе и печенье. Льюис аккуратно вешает костюм на вешалку у двери. — Чай, Шарль? Или кофе? — Кофе, спасибо, — Шарль начинает распаковывать свою сумку, и Льюис наливает ему чашку. Нико выглядит немного растерянным, не зная, за что взяться, и Льюис ободряюще улыбается ему: — Вообще-то ты уже можешь снимать футболку. Нико приподнимает бровь, и его губы вздрагивают в улыбке. Похоже, он из последних сил сдерживает ответную колкость, но Льюис лишь ухмыляется в ответ. Как бы то ни было, король — редкий случай — беспрекословно слушается: скидывает чёрную футболку и надевает белую сорочку, которую Льюис уже приготовил для него. На улице всё ещё льёт как из ведра, но в комнатах тепло и уютно. Льюис ставит кофе для Шарля на маленький приставной столик, после чего устраивается на диване и наблюдает за работой дизайнера. Двубортный пиджак и брюки великолепного цвета слоновой кости сидят на Нико просто безупречно. Шарль, накинув на шею измерительную ленту и зажав губами булавки, принимается за финальные штрихи. В какой-то момент Льюис перехватывает взгляд Нико и улыбается. — Выглядишь потрясающе, — тихо говорит он, полностью проигнорировав мимолётный взгляд, который бросает на него Шарль, прежде чем снова углубиться в работу. От улыбки Нико можно было бы осветить всю комнату, а его голубые глаза светятся нежностью. — Спасибо. Льюис уютно устраивается на диване с кружкой чая. Шарль заговорщически подмигивает ему, после чего выпрямляется и вынимает булавки изо рта. — Повернитесь, пожалуйста, Ваше Величество… да, вот так, отлично, спасибо, — он делает ещё несколько стежков на пиджаке, и Льюис невольно улыбается. — Как поживает твой жених? — спрашивает Нико у Шарля после недолгого молчания. — Льюис говорил, что вы обручились. Шарль удивлённо приподнимает брови и снова мельком бросает взгляд на Льюиса, после чего ухмыляется: — О, у него всё отлично. Немного ревнует, что моим рабочим местом сегодня стал дворец, пока сам он торчит ещё с двадцатью коллегами в опенспейсе на Доннерсбергербрюкке. Они продолжают непринуждённо болтать, а когда два часа спустя Льюис провожает Шарля на улицу, дождь уже прекращается. — Значит, вы двое наконец-то… — многозначительно затягивает Шарль, пока они спускаются по лестнице. Льюис растерянно моргает: — С чего ты… Мы не… В смысле… — Я же не слепой, Льюис, — Шарль разыгрывает лёгкую обиду, но тут же ухмыляется и снова надевает пальто. Сотрудник возвращает ему зонт, и Шарль принимает его с вежливой улыбкой. — Вы шифруетесь далеко не так умело, как вам кажется. Льюис мысленно списывает всё на то, что в покоях Нико они находились в приватной обстановке. К его удивлению, уже у самой двери Шарль крепко и коротко обнимает его. — Я рад за тебя, — тихо говорит он. — Ты это заслужил. Шарль отстраняется, перекидывает через руку чехол с готовым костюмом, ещё раз улыбается Льюису на прощание и уходит. Льюис провожает его взглядом, пока тот идёт по длинной дорожке к воротам, и делает глубокий вдох. Слова Шарля оставляют горько-сладкий осадок. Льюис закрывает дверь и направляется обратно наверх. После ужина у него происходит первый полноценный созвон с Боно с тех пор, как состоялась та встреча с Хорнером. Льюис наливает себе, кажется, уже десятую за день чашку чая, внимательно слушая своего куратора. — Эта запись пригодится в суде, — говорит ему Боно. — Ты прав, он прямо не признаёт, каким именно способом хочет избавиться от короля, но как только у нас появится больше улик, эта улика станет бесценной. — Надеюсь, ты прав, — бормочет Льюис и открывает окно. Прохладный воздух после затяжного дождя становится настоящим спасением от подступающей головной боли. Он садится на край кровати. — Тебе что-нибудь известно о Воскрешении? — Нет, — по тону Боно понятно, что этот факт его совсем не радует. — Несколько моих людей уже прощупывают почву, но я сомневаюсь, что это какое-то оружие. Скорее кодовое название операции. — Согласен, — бормочет Льюис, разглядывая оранжевые листья на дереве за окном. — Он упоминал документы, которые я видел в его кабинете, но там всё произошло настолько быстро, что я понятия не имею, о каких именно бумагах речь. Я думал о том, чтобы вернуться туда, но он, скорее всего, удвоил охрану или перепрятал архивы. — Сейчас важно лишь то, чтобы ты оставался предельно собранным, — твёрдо произносит Боно. — И обеспечил королю максимальную безопасность. В четверг состоится государственный банкет, а в пятницу — торжества по случаю Дня воссоединения. Оба эти дня станут решающими. — У меня нехорошее предчувствие насчёт обоих мероприятий, — Льюис пересаживается поудобнее и проводит ладонью по лицу. — Ты сможешь как-то договориться, чтобы на месте было ещё больше охраны? Он знает, что у МИ-6 при необходимости есть выходы на местную полицию и немецкие правоохранительные органы в целом. — Разумеется, — тихо обещает Боно. — Но также вполне вероятно, что он просто использует праздники для отвлечения внимания, а удар нанесёт уже после них. Так что повторюсь: не теряй концентрации и защищай его любой ценой. Льюис прекрасно понимает, что кроется за этим приказом. Он закрывает глаза и медленно выдыхает: — Вас понял.