Ставка на безумие

Всё началось с сосиски. Нет, если быть точным, всё началось с того, что Ники Хэммик, обычно жизнерадостный и беспечный, вдруг влетел в столовую так, будто за ним гнался сам Рико Морияма с бензопилой. Он был бледен, глаза — по пять копеек, а челюсть отвисла так низко, что, казалось, вот-вот коснётся грязного пола. — Там... — выдохнул он, тыча дрожащей рукой в сторону выхода к полям, где команда обычно проводила время между тренировками. — Там... Эндрю. Элисон Рейнольдс, красила ногти за столом (да, здесь, потому что её волновало только три вещи: макияж, сплетни и Сет), даже не подняла головы. — Если он опять надел твою толстовку, Ники, мне плевать. Иди и потребуй её обратно. Или не ходи, если тебе дорога жизнь. — Нет! — Ники почти зарыдал. — Он... улыбнулся. Тишина в столовой стала абсолютной. Даже старый холодильник в углу, казалось, затаил дыхание. Мэтт Бойд, добряк и пацифист, выронил бутерброд. Дэн Уайлдс, его девушка капитан, медленно опустила вилку с сосиской обратно в тарелку. — Улыбнулся, — повторила она ровным, ледяным голосом. — Эндрю «Я прирежу тебя, если ты подойдёшь ближе чем на метр» Миньярд. Ты уверен, что это была улыбка, а не спазм лицевого нерва или предсмертная гримаса? — Он смотрел на Нила! — взвизгнул Никки, хватаясь за голову. — Нил упал на поле. Упал лицом в грязь, футболка задралась и Эндрю... — Сделал что? — Элисон наконец оторвалась от своего маникюра. Глаза её горели азартом. — Он... скривил губы! — Никки продемонстрировал нечто среднее между оскалом и приступом тошноты. — И сказал: «Ты похож на дохлого таракана». А потом... погладил его по голове! Ну, почти погладил. Скорее, ткнул пальцем в грязные волосы. Но это был жест! Наступил момент истины. Сет Гордон, который терпеть не мог идиотов (кроме себя и, по старой привычке, Элисон), фыркнул: — Это просто Миньярд проверял, не сломал ли придурок себе шею. Меньше фантазируй, Хеммик. У Эндрю нет чувства юмора. И нежности тоже нет. Есть только ножи и агрессия. Но зерно было посеяно. Элисон переглянулась с Дэн. Дэн переглянулась с Мэттом. Мэтт, который жил в одной комнате с Нилом и поэтому знал слишком много, тяжело вздохнул. — Ладно, — сказала Элисон, щёлкнув зажигалкой для воображения. — Ставки. Правила старые: каждый вносит по двадцать баксов. Задача: понять, что происходит между нашим социопатом и нашим беглым параноиком. — Это не этично, — робко заметил Мэтт. — Это весело, — поправила его Элисон. — Итак, варианты ставок. Номер один: они ненавидят друг друга и просто сдерживают обещание не убивать при свидетелях. Номер два: они трахаются. Номер три: они романтически трахаются. Номер четыре: они заговорщики и собираются взорвать NCAA к чёртовой матери. — Третий вариант, — добавила Рене Уокер, которая тихо сидела в углу — Они действительно заботятся друг о друге. Элисон рассмеялась. Сет закатил глаза. Дэн подавилась пастой. Никки, всё ещё дрожа, пробормотал: — Я ставлю на «взрыв NCAA». Это единственное, что объясняет эту улыбку.

***

Прошла неделя. Лисы превратились в тайное общество стукачей. Элисон взяла на себя миссию «Соблазни и выведай», но поняла, что соблазнять Эндрю — это путь в морг, а Нила — это путь в никуда, потому что Нил реагировал на флирт как робот-пылесос: он просто объезжал препятствие и шёл дальше. — Я спросила у него, предпочитает ли он парней или девушек, — жаловалась Элисон Дэн, когда они стояли в душевой после тренировки. — Он ответил: «Я предпочитаю выживать». Тогда я спросила, нравятся ли ему руки Эндрю. А он сказал: «Руки у него хорошие — не дрожат пока в руках ножи». Дэн, это ненормальный ответ на вопрос о сексе! — А ты ждала: «О, его бицепсы сводят меня с ума»? — фыркнула Дэн. — Это Нил. У него другие приоритеты. — Тогда вот мой вопрос. — Элисон понизила голос до шёпота. — Я ставлю двадцать баксов на то, что Нил — девственник. Дэн поперхнулась водой. — Ты с ума сошла? Посмотри на него. У него лицо греческого бога, который сбежал из ада. Он спал с половиной Европы, пока бегал от мафии. — А вот и нет! — Элисон победно подняла палец. — Подумай сама: когда ты постоянно бежишь за свою жизнь, когда на тебе висит клеймо «сын Мясника Балтиморов», когда каждые две недели ты меняешь страну и имя — когда тебе до секса? Ему было не до того. Плюс, у него гигантские проблемы с доверием. Он не подпустит к себе человека в такой уязвимой ситуации. Кроме того, я видела, как он краснеет. — Когда? — Когда Дэй назвал его технику подачи «незаконченной и отвратительной, как его вкус в буррито». Нил покраснел и ответил, что «лучше буррито, чем твоя рожа». И это был румянец смущения, Дэн! Не гнева. Зрелый, искушённый мужчина не смущается, когда кто-то критикует его вкус в еде! Дэн задумалась. Логика Элисон была, как всегда, извращённой, но пугающе последовательной. Часом позже они сидели в гостиной общежития. Мэтт вернулся с пробежки с Нилом и выглядел так, будто пытался разгадать шифр Цезаря без ключа. — Ребята, — сказал он, тяжело дыша. — Я завёл разговор... о свиданиях. Нил сказал, что его первый поцелуй состоялся в двенадцать лет, с не знакомой девочкой в Милане. Позже его мать избила его за это, так как по ее словам это грозило их безопасности. — Это... ужасно, — сказала Рене, которая зашла попить чай. — Вопрос о сексе, — продолжил Мэтт, покраснев до ушей, — он проигнорировал. Сказал только: «Я не доверял людям настолько, чтобы закрывать глаза в их присутствии. Когда твоя жизнь висит на волоске, оргазм — это непозволительная роскошь». — Мой бог, — прошептал Никки, прижимая руки к щекам. — Он реально девственник. Элисон, ты гений. Элисон уже мысленно тратила выигранные деньги, когда в комнату вошёл сам объект обсуждения. Нил Джостен, с мокрыми после душа волосами, в растянутой толстовке, которая явно была на размера три больше (вещь Эндрю, узнаваемый чёрный цвет) и с синяком под глазом (результат сегодняшней тренировки). — О чём шепчетесь? — спросил он без всякого любопытства, направляясь к холодильнику за водой. — О тебе, — честно сказала Эллисон. — Мы выясняем, спал ли ты уже с кем-нибудь. Нил открыл холодильник, достал бутылку и только после этого медленно повернул голову. В его глазах не было обиды или злости. Было искреннее недоумение, как будто ему задали вопрос на языке, который он слышал впервые. — Зачем вам это? — Из чистого любопытства, — улыбнулась Элисон. — Ну так что? Нил пожал плечами с такой безмятежностью, что это выбивало из колеи. — «Спать» можно с разными интенциями. Если ты про секс — то да. Я не монах. Если ты про сон — спишь ты обычно в состоянии уязвимости. Эндрю — единственный, рядом с кем я могу спокойно заснуть. В комнате стало тихо. Слышно было, как капает вода из крана в ванной на втором этаже. — Ты... ты только что сказал «Эндрю — единственный»? — прошептал Никки, зажмурившись. — В этом доме у всех есть слух? — спросил Нил, делая большой глоток и направляясь к выходу. — Но вы встречаетесь? — крикнула ему в спину Дэн, теряя терпение. Нил замер на пороге. Обернулся. И улыбнулся той своей редкой, странной, немного пугающей улыбкой — когда улыбаются только глаза, а не губы. — Мы вместе убиваем людей и храним клятвы, — сказал он с сарказмом. — Это больше, чем любые ваши свидания. Если вы под этим подразумеваете «встречаемся», то да, мы встречаемся. В своём, персональном аду. Дверь за ним закрылась. Мэтт уронил голову на стол. — Он только что признался? Или нет? Я ничего не понял. — Он сказал «убиваем», — прошептал Сет, который неожиданно стал бледным. — Это «да» или «нет»? — Это «Нил и Эндрю», — подвела итог Рене. — И я ставлю свои двадцать баксов на то, что они оба невыносимы, но идеально подходят друг другу. Элисон посмотрела на Рене с ненавистью. — Ты нарушаешь правила. Здесь нельзя ставить на «идеально». Здесь ставят на цирк.

***

Турнир на выезде. Лисы ненавидели автобусные поездки — они были длинными, душными и пахли чужими носками. Но эта поездка стала особенной. Всё началось после тяжёлого матча, который они проиграли с разгромным счетом. Команда была подавлена. Кевин Дэй молча пил протеин и сверлил взглядом стенку автобуса. Дэн пыталась подбодрить всех, но у неё не получалось. Даже Сет не язвил — это был верный признак катастрофы. Нил сидел на заднем ряду, там, где обычно сидел Эндрю. Миньярд, вопреки обыкновению, не отгораживался от мира наушниками. Он просто смотрел в окно, на пролетающие мимо осенние поля. Нил сначала клевал носом, потом откинул голову на спинку сиденья, потом... его повело. Медленно, как падающее дерево, которого никто не пытается остановить, он накренился влево и его голова мягко, но неизбежно приземлилась на плечо Эндрю. В автобусе стало тихо, как в склепе. Никки, сидевший через проход, замер с открытым ртом. Элисон резко дёрнула Мэтта за руку, указывая на сцену. Рене начала шептать молитву. Сет выругался одними губами. — Он труп, — прошептал Сет, не надеясь, что кто-то его услышит. — Нил — труп. Сейчас Миньярд достанет нож и... Но Эндрю не пошевелился. Сначала все подумали, что он просто не заметил. Но это был Эндрю. Он замечал муху, которая садилась на стекло автобуса за три квартала до того, как она это делала. Он знал о приближении Нила за секунды до того, как тот начинал дышать. Он знал, что голова Нила лежит на его плече. И он... ничего не делал. Эндрю смотрел в окно, его лицо было абсолютно невозмутимым, как у статуи. Но его правое плечо, на котором покоилась рыжая макушка, было абсолютно расслаблено. Он не отодвинулся, не толкнул Нила, даже не вздохнул с раздражением. Прошло пять минут. Десять. Мэтт, который сидел впереди и мучительно выкручивал шею, чтобы видеть происходящее, начал подозревать, что он спит и видит сон. — Он дышит? — одними губами спросила Дэн. — Он жив, — беззвучно ответил Мэтт. — Более того... кажется, он счастлив. — Эндрю не бывает счастлив, — фыркнула Элисон шёпотом. Но факты были упрямы. Уголки губ Эндрю слегка приподнялись. Это была не улыбка, нет. Это было нечто иное — как если бы внутри него что-то щёлкнуло и встало на место. А потом случилось то, что добило команду окончательно. Нил во сне что-то пробормотал и пошевелился. Его воротник футболки сбился, открывая шею. Эндрю медленно, подозрительно медленно, словно проверяя, не проснулся ли кто в автобусе, перевёл взгляд с окна на спящего. Его правая рука оторвалась от подлокотника. — О, Боже, сейчас будет удар, — прошептал Никки, закрывая лицо ладонями. Но Эндрю просто... поправил воротник. Его длинные, бледные пальцы осторожно заправили край ткани назад, прикрывая шею Нила от воображаемого сквозняка. Это заняло не больше секунды. Один жест, столь же естественный, как дыхание. Затем Эндрю снова уставился в окно, всем видом показывая: «Ничего не было. Вы ничего не видели. Иначе умрёте». Но они видели. Мэтт сглотнул. Дэн схватила его за колено так сильно, что он чуть не вскрикнул. Элисон смотрела на эту сцену с видом человека, который только что выиграл в лотерею и одновременно проиграл веру в человечество. — Ставки закрыты, — прошептала она, отсчитывая купюры в своём кошельке. — Они не просто спят вместе. Они... чёрт возьми... милые. — Никогда, — прошипел Кевин Дэй, который тоже наблюдал, хоть и делал вид, что разбирает статистику. — Никогда не говори это слово при Эндрю. Или при Ниле. — Но это правда, — пискнула Рене. — Он поправил ему воротник. Как мама. Ну, или как психопат, который заботится. Это... это прекрасно. — Или жутко, — возразил Сет. — Не вижу разницы, — пожала плечами Дэн.

***

Автобус тряхнуло на кочке. Нил проснулся. Это был не тот драматичный сонный подъём, который показывают в кино. Нил просто открыл глаза, осознал, где находится его голова, и... не убрал её. Он по-прежнему лежал на плече Эндрю, просто прикрыл веки и сделал вид, что всё ещё спит, потому что так было теплее и безопаснее. Но Эндрю знал, что он проснулся. — Ты слюнявишь толстовку, — сказал Эндрю без всякой интонации. — Я не слюнявлю, — ответил Нил, не открывая глаз. — У тебя слишком мягкое плечо. Это твоя проблема. — Я сейчас тебя сброшу. — Не сбросишь. — Почему это? — Потому что тогда ты признаешь, что я прав, и что тебе нравится, когда я здесь. Эндрю замолчал на долгую минуту. Лисы, затаившие дыхание, боялись даже моргнуть. — Нравится — сильное слово, — наконец сказал Эндрю, и это было максимальное признание, на которое он был способен. Нил улыбнулся, уткнувшись носом в толстовку. С его губ сорвалось короткое: — Значит, почти нравится. — Заткнись и спи, Джостен. — Уже. И он снова заснул — на этот раз по-настоящему, потому что чары тишины и тёплого плеча Эндрю были сильнее любой бессонницы. В автобусе царила абсолютная, гробовая тишина. Никки почти рыдал от этой картины. Когда автобус наконец прибыл к общежитию, Нил проснулся самостоятельно и бодро выпрыгнул в проход, словно и не было двух часов беспробудного сна на плече у блондина. Эндрю поднялся следом, поправил свою толстовку (на которой, вопреки словам, не было слюней) и направился к выходу. Но Элисон его остановила. — Миньярд, — сказала она, скрестив руки на груди. — Мы всё видели. Эндрю медленно повернул голову. Его глаза были цвета замёрзшей стали. — Видели что? — Как ты поправлял ему воротник. Как ты не сдвинулся с места два часа. Как ты... — Элисон запнулась, потому что говорить это вслух было страшновато, — как ты разрешил ему спать на себе. Эндрю молчал ровно три секунды. Это было опасно. — Это была стратегия, — сказал он наконец. — Если бы я его скинул, он бы проснулся и начал нести чушь про «нам нужно обсудить тактику на следующий матч». Так было тише. — Врёшь, — просияла Дэн, внезапно обретая смелость. — Тебе понравилось. Эндрю перевёл взгляд с Дэн на Мэтта, с Мэтта на Никки, который улыбался во все тридцать два, но упорно делал вид, что его улыбка не относится к Эндрю с Нилом. Его лицо не изменилось ни на миллиметр. — Ставки, — сказал он ледяным тоном. — Сколько? Элисон побледнела. — Что «сколько»? — Сколько вы поставили на то, что я не убью вас всех на месте, когда вы начнёте задавать глупые вопросы? — Две... двести... — заикнулся Никки. — Двести баксов, — сухо подвела итог Рене. — Общая сумма. Эндрю протянул руку ладонью вверх. — Платите. — Но мы ничего не должны! — возмутился Сет. — Вы ставили на мою личную жизнь без моего согласия. Это стоит двести баксов. Или я возьму кровью. Деньги были собраны за рекордные десять секунд. Эндрю сунул купюры в карман, не считая, и вышел из автобуса, где его уже ждал Нил. Лисы, столпившись у окон, видели, как Нил спросил что-то, как Эндрю молча кивнул, и они вместе направились к корпусу, их плечи почти касались. — Они ограбили нас, — простонал Мэтт, оставшись без денег на обед. — Они ограбили нас, и мы заплатили за счастье увидеть, как Эндрю Миньярд поправляет воротник, — поправила его Элисон, сжимая в руке пустой кошелёк. — И, чёрт возьми, оно того стоило. Кевин, который всё это время сидел в первом ряду, сделал вид, что ничего не произошло, но в углу его рта дрожала самая настоящая улыбка. Никто этого не заметил. Поздним вечером, в их комнате на втором этаже, Нил сидел на подоконнике (Эндрю уже смирился, что это место захвачено) и перебирал пальцами браслет на руке. — Ребята знают, — сказал он без вопроса. — Они всегда знали, — ответил Эндрю, который лежал на кровати, забросив руки за голову. — Просто им нужны были доказательства. Теперь они их получили. — И что ты сделал? — Взял деньги. Нил рассмеялся — тихо, с хрипотцой. — Мой любимый социопат. — Твой единственный, — поправил Эндрю, закрывая глаза. — Не будь идиотом. И слезь с подоконника, пока не сломал себе шею. Мне надоело отскребать тебя от асфальта. — Беспокоишься? — Беспокоюсь о количестве твоих идиотских решений, оно зашкаливает. Слезай. Нил спрыгнул с подоконника, но не на пол, а прямо на кровать Эндрю, приземлившись ему на живот. Эндрю охнул от неожиданности — это была одна из двух вещей, которые могли его удивить (вторая — искренняя улыбка Нила). — Ты тяжёлый, — выдавил Эндрю, не делая попыток столкнуть его. — А ты тёплый, — ответил Нил, укладывая голову ему на грудь. — Иди к чёрту со своим режимом. Я сегодня сплю здесь. Эндрю минуту боролся с желанием что-то сказать (например, «Ты идиот» или «Убирайся на свою кровать, Джостен»), но в итоге просто положил руку на затылок Нила, запустив пальцы в рыжие волосы. — Если ты будешь храпеть, я заклею тебе рот скотчем. — Если ты перестанешь гладить меня по голове, я заору и разбужу весь дом, — парировал Нил, уже проваливаясь в сон под мерный стук сердца Эндрю. Эндрю не перестал.

***

Спор выиграла Рене, которая поставила на то, что они просто любят друг друга по-своему. Элисон всё ещё не верит, что это считается.