(Не) играй с огнём.

— Ты же сказала, что никакой музыки не будет? — Рената обхватила себя руками и смотрела на нее… нет, не застенчиво. Уязвимо и вместе с тем с вызовом. Земфира думала, что после того столкновения Литвинова замкнется, станет избегать ее, но она в очередной раз удивила. Ответила на звонок и пришла на назначенную встречу в платье с высоким разрезом. Первоначально Земфира планировала сдать ее на поруки и сбежать при первой возможности, чтобы не смущать лишний раз, но если кто и смущался сегодня, так это сама Земфира. И похоже план следовало изменить. Она сделала глубокую затяжку, оттягивая время. — Да. — Но ты нашла мне композитора. — Верно. — Значит, музыка будет? — Не моя, но будет. — Почему ты решила мне помочь? — тихо спросила Литвинова, в глубине ее глаз притаился страх перед ответом. Сбавить уровень напряжения очень захотелось. — Ну, ты так просила… так была убедительна в своих уговорах в последнюю нашу встречу, — подмигнула ей Земфира. Рената вспыхнула. — Я была с тобой не из-за этого! — Так и я музыку писать не возгорелась. Рената, я просто нашла тебе человека. Игорь — первоклассный спец и хороший человек, который за вполне разумные деньги сделает качественную работу. — Но зачем тебе это? — Мне будет любопытно понаблюдать за процессом со стороны и, возможно, самую капельку поучаствовать. Я люблю учиться новому. — Земфира, пожалуйста, скажи мне правду. — А эта чем тебя не устраивает? — Земфира, — Рената, не замечая табачного дыма, приблизила к ней лицо. Окей. Откупиться общими фразами не получится, хочет она правду? Пускай получает! — Я вроде как в тебя влюбилась, — призналась Земфира. — Знаю, дура. Но как есть. — Как ты могла в меня влюбиться? Ты меня почти не знаешь, — голос Литвиновой дрожал — Земфира списала это на волнение. — Я просто в твоем вкусе, да? Внешне. — И внешне, и внутренне. Меня тянет к тебе со страшной силой. И в принципе влюбленность — это не про анализаторство… Каких объяснений ты ждешь, когда всё, что у меня есть, чувства? Пойдем в квартиру, замерзнешь, — она ладонью провела поверх крупных мурашек — уж больно внимательно на нее глядела Литвинова. — Погоди, — та сжала ее руку, тормознув у самой двери. — А Игорь долго еще здесь пробудет? — Рената, он пришел сорок минут назад, — усмехнулась Рамазанова, — и, по сути, единственное, что вы успели обсудить, — это название фильма. Ты куда-то спешишь? — Да. Не могла бы ты… перенести нашу с ним встречу на завтра? — Он теперь будет свободен только в следующую среду и то ближе к ночи, так что не могла бы. У меня и сегодня чудом получилось его выцепить. Я же просила тебя ничего не планировать на сегодня. — Я и не планировала, само так вышло, — Земфира напрасно вглядывалась в нее, пытаясь считать мысли. Серо-голубые глаза Ренаты оставались непроницаемыми. И руки она скрестила на груди, закрываясь еще сильнее. — Игорь тебе не понравился? Мне поискать кого-нибудь другого? — предложила Земфира. — Нет. Земфира, просто попроси его уйти, перенеси встречу. Пожалуйста. — Лады. — А я пока покурю, можно? — Да на здоровье. Земфира вышла. Появилось у нее одно предположение, но достаточно смелое, и поверить в него сейчас — значит, сделать себе очень-очень больно в ближайшем будущем , когда оно не оправдается. С Игорем она объяснилась быстро, он, правда, был мегапонимающим человеком и безропотно поверил во внезапно нарисовавшиеся дела Литвиновой, и вроде как даже не стал думать о ней хуже. Рената появилась минутой позже. Земфира наблюдала за ее молчаливым приближением. И довольно улыбнулась за мгновение до того, как губы с горьковатым привкусом никотина и страха накрыли ее собственные. Поцелуй вышел скомканный и быстрый. Литвинова чуть отступила, безжалостно терзая зубами то верхнюю, то нижнюю губу. — Рената, — улыбнулась мило, желая успокоить, но у Литвиновой были другие планы. Она руку протянула, закрывая ей рот. — Ничего не говори, пожалуйста… молчи. А после рванула молнию вниз и грациозно выскользнула из платья. Осталась в кружевах и волнениях. Взгляд Земфиры мгновенно потяжелел, стал физически ощутимым — в нежности теперь сквозило неприкрытое желание. Она оглядела ее с ног до головы: — Пошли в спальню. На этот раз Земфира не спешила. Почти не спешила. От белья Литвиновой она избивала ее еще на пути к постели. И теперь ключицы, грудь, ребра выцеловывала, наслаждаясь отзывчивостью Ренаты, звуком ее дыхания, тонкими всхлипами, пальцами, путающимися в темных волосах, направляющими голову вниз. Легонько укусила выпирающую кость таза. Рената дернулась ей навстречу, послушно бедра развела, и Земфира опустилась ниже. Губами нашла чувствительный участок кожи на внутренней поверхности бедра Ренаты и поднялась от него вверх — к уже влажному. Без поддразниваний накрыла ртом, одновременно толкнув два пальца внутрь. Ее язык точно знал свою задачу, да и пальцы справлялись не хуже, если ориентироваться на то, как быстро Рената начала сжиматься вокруг них, если поверить жарким стонам. Всё глубже. Всё быстрее. Пока Рената не сломалась окончательно. После того, как Рената сломалась. Земфира всё никак не могла насытиться. Кружила языком снова и снова, запоминая вкус, запоминая реакции, ощущение влажных складок, удачные прикосновения, дрожь, стоны — всё, всё, всё. Земфира легла рядом, когда Рената в очередной раз обмякла в ее руках, прижимаясь лбом к влажному плечу. Это было даже лучше, чем рисовало ее воображение. — Если бы я знала, как хороша будет благодарность, согласилась бы намного раньше, — несмело пошутила она. Пальцы заскользили по груди, кажется, сегодня (и завтра, и послезавтра) им будет неведом покой. Рената издала тихий, блаженный смешок и повернула голову к ней. — Мне показалось, это ты меня за что-то благодаришь. — Туше… Рената приподнялась для нового поцелуя, ее ладонь неспешно скользила по солнечному сплетению Земфиры. Рамазанова руку перехватила и поднесла к губам, мягко покусывая пальцы. — А если серьезно… Почему ты это делаешь? Поняла, что не все чувства на свете еще испытала и захотела попробовать нечто кардинально новое? — оставила отступ для шутки Рамазанова. — По той же причине, что и ты. — Да? — У меня не получалось выкинуть тебя из головы… со дня нашего знакомства и даже немножко до него, — в полумраке комнаты заалевшие лицо, шея, грудь Ренаты почти не бросались в глаза, почти… Земфира сверкнула улыбкой. — Ты не разочаровалась во мне, когда я отказалась сотрудничать? — А должна была? — удивилась Литвинова. — Ну, хотя бы подумала плохо в моменте? — Нет, и не прогадала, как видишь. — М? — Ты нашла мне неплохого композитора и… подарила нечто гораздо более ценное. Земфира ощутила в груди мягкий трепет. — Я подготовила для тебя и другой подарок… В качестве отступного… Но выходит, зря заморачивалась? — О чем ты? — она улыбнулась, и какая это была улыбка! — Ты бы узнала, прояви чуть больше терпения на нашей деловой встрече с Игорем, а не тяни меня в постель… — Земфира… Не притворяйся жертвой, — игриво сверкнула глазами Рената, — и говори. — В среду узнаешь. — Не томи, — Рената прикусила ее шею. Земфира уязвленно охнула и закатила глаза с театральной драмой. За бравадой она прятала смущение и сомнение — вдруг ошиблась, вдруг Ренате не понравится? — Я написала песню. Тебе. К фильму. Музыка еще сырая и текст надо переделать, но… — она договорить не успела, ей рот заткнули глубоким поцелуем, сверху налегли, сдавливая в объятиях. — Покажешь? — Прямо сейчас? — шевелиться было лень, да и смазывать их — впервые лежащих в одной постели — творчеством абсолютно не хотелось. Земфира любила музыку, но сейчас хотела любить одну только Ренату. И чтобы ее саму любили в ответ, просто так, ни за что. — Если честно, то прямо сейчас… я хочу совершенно другого…