(Не) играй с огнём.

С неприятным старалась не затягивать, привыкла рубить сгоряча, по-больному, по-живому, по-честному. — Я сейчас вернусь, — она сжала плечо ошарашенной Литвиновой и, со вкусом ее губ на своих, вышла в коридор. Калманович долго искать не пришлось. Земфира отозвала женщину в сторону — она могла бы пригласить ее в гримерную и, наверное, должна была так поступить; разве не заслужила та уединенности в такой момент? Заслужила. Но тогда пришлось бы выслушать миллион неприятных вещей, а портить себе настроение Земфира не хотела. — Я хочу расстаться с тобой, — без обиняков быстро сообщила она. И единственной реакцией стал смешок. — Опять? Земфира, хорошо, я поговорю с Андреем и объясню ему всю ситуацию. И хорошо — больше я не буду вмешиваться в твою работу. — Дело совсем не в этом. — А в чем тогда? — Я просто… Что она? Запала на другую женщину? Изменила? Что? — Влюбилась? — рассмеялась Настя — до обидного звонко и искренне. — А что, если и так? — Дай угадаю, в Ренату? — Земфира эмоции постаралась держать в узде, но что-то промелькнуло в ее глазах, обнажившее правду. — Ну, не ты первая и не ты последняя. Правда, я считала тебя умнее. — В плане? — В плане того, что не стоит принимать скоропалительных решений, — Настя совсем не обиженно (если не считать за обиду режущую улыбку) прошлась пальцами до локтя Земфиры. — Я понимаю, ты увлечена, Литвинова это умеет. Думаю, я и сама была немножечко влюблена в нее в самом начале, но это чувство прошло, пройдет и у тебя, когда ты посмотришь на ситуацию трезвым взглядом. Ну же, включи свой хваленый ум, — Настя потянулась вперед и ее теплое дыхание приятно пощекатало ухо. — Я его и не отключала. — Да? Послушай… Я не отрицаю твою привлекательность, но сейчас совсем не тот случай. Не знаю, что именно тебе напела Рената, но это всё были лишь слова. Ей нравится очаровывать, она дьявольски хороша в этом, и так уж получилось, что сейчас она нуждается в твоих услугах. — И это мне на руку, — улыбнулась Земфира — не натянуто, не снисходительно, не задиристо — а просто потому, что хотела сейчас улыбнуться. Она не мыслила в глобальных планах. Ей нравится Рената, и если она может ее заполучить, она сделает это. — Земфира, Литвиновой нужна не ты, а — Я знаю, что ей нужно, она сама мне всё рассказала, и что с того? — То, что получив желаемое, она сразу утратит к тебе всякий интерес. — Я уже сказала ей, что музыку писать не стану. — Но она тебе поулыбается, погладит твое колено и, ну, не знаю, томно поворкует на ушко, и ты сама не заметишь, как изменишь свое мнение. Рената знает, что делает. — Я надеюсь на это. В чем проблема-то? Или завидуешь, что на твои фокусы я так не реагирую? Калманович рассмеялась, но уже по-новому. — Поговорим об этом, когда твое сердечко разобьют. — Так ты беспокоишься обо мне? Уверяю, не стоит. Земфира без страха готова была полететь на огонь. Почему? Потому что всякий раз когда Рената смотрит на нее, ее глаза улыбаются.

***

«Поцелуй — это не конец света, — убеждала себя Литвинова, — целуются все на свете! И друзья, и враги, и возлюбленные, все-все! И мир до сих пор не рухнул!» Земфира целовала ее со звериной жадностью, с лихорадкой, властно, выжигая все возможные возражения, и по позвоночнику Ренаты пробегали электрические разряды. Разве могла она не отвечать этим уверенным губам, когда ее прижимали к двери, когда их дыхание переплеталось, когда она находилась так близко? Нет, тысячу раз нет! Она всего лишь слабая женщина, а это всего лишь поцелуй! А вот согласиться поехать к ней после — было опрометчиво. Рената успокаивала себя тем, что поцелуй не повторится. С чего бы? Земфира давно успокоилась, она больше не пульсировала смертельно опасной энергией, и рядом с ней Литвинова чувствовала спокойствие. И легкое удовольствие от того, что теперь знает вкус ее губ, вес рук. Она посмотрела на те самые руки, лежащие на руле, на упрямый подбородок, на тонкие губы — и нервно сглотнула. Земфира захочет обсудить. А обсуждать нечего. Рената понимала, что это был выплеск эмоций. В квартиру поднималась уже с меньшей уверенностью. В груди всё клокотало. И чем спокойнее себя вела Земфира, тем сильнее начинала нервничать Литвинова. — Выпьем? Нет. — Можно. — У меня есть вино, виски и текила. Подойдет что-нибудь из этого? — спросила Рамазанова, заводя ее в гостиную. — Или сгонять за шампанским? Она зашла сзади, встала так близко, что Рената почувствовала тепло ее тела. Большим пальцем погладила тыльную сторону ладони. Литвинова сделала вторую глупость за вечер — повернула голову и посмотрела ей прямо в глаза. Земфира мягко подтолкнула ее плечом в сторону дивана. И Рената, Рената послушно пошла к своему удивлению. Губы обрушились на нее без предупреждения. И она снова ответила им, поддерживая инициативу. Они долго целовались, безопасно целовались, пока Рената вдруг не очнулась и не обнаружила, что лежит на диване, под Земфирой. И то, как та касалась ее — осторожно и бережно — лишало всякой воли к сопротивлению. Внутри разливалась сладкая тягучая дрожь предвкушения, которая всё крепла: Земфира начала гладить ее через одежду. Это было очень красивое платье, но Рената пожалела, что сегодня надела именно его — фасон не подразумевал наличие бюстгальтера. Земфира шумно сглотнула, обнаружив это, лаская ее через тонкую ткань. Рената выгнулась навстречу. Губы прижались к точке пульса на ее горле, спустились чуть ниже, и бедра Литвиновой непроизвольно дернулись вперед. Она тонкую талию обвила ногами. И по-прежнему, по-прежнему чувствовала себя в безопасности: там схема такая сложная на спине, попробуй расстегни, попробуй сними, это время, время, которое она сможет потратить позже на то, чтобы успокоиться и убежать. «Поцелуи, одни лишь поцелуи», — заверяла себя Литвинова. А Земфира без лишних размышлений отогнула треугольник ткани и припала ртом к давно ноющему соску. Ладонь Ренаты сначала легла на темный затылок, поддавшись природному импульсу, а потом она в полной мере осознала, что делает и с кем. Напряглась всем телом, наверное, напряглась, потому что Земфира вдруг с влажным звуком выпустила грудь и, облизнувшись, посмотрела в глаза: — Порядок? И отвернуться хотела, суровой сделаться, но не сумела вот так вмиг собраться и вернуть самоконтроль: лишь слепо тонкую бретель потянула вверх, поморщилась от дискомфорта — ее язык на соске ощущался так правильно, а вот шелковая ткань… неприятно холодила. — Мы не должны. Это неправильно, — она судорожно размышляла, пытаясь найти правильную причину для отказа. Не обидеть, не ранить (потому что тогда Земфира точно ей откажет), не… — Почему? — смахнув челку, с любопытной улыбкой поинтересовалась Земфира. — У тебя есть девушка, — не без гордости вспомнила Рената. — А у меня муж. — Мы с Настей сегодня расстались. А мужа ты всё равно не любишь. — Вот видишь… у тебя чувства того… в сдвиге… и ты их теперь на меня так выплескиваешь… — Это я ее бросила. Ты была права. Я ее не люблю и просто тяну кота за… хвост? Что-то еще? Рената глаза закрыла. Выдумывать что-то еще сил не осталось. — Я не могу. Не могу, прости. Ты вот приятно, мастерски так всё это выделываешь, но… — Мхм. Спасибо за комплимент, — Земфира улыбалась как ни в чем не бывало. — Рада слышать. — И я бы непременно ответила, если бы… — Я понимаю. — Да? — позавидовала Рената: она совсем ничего не понимала. — Нет, так нет. — Ты не злишься? Не обижаешься? Не… — Всё в порядке. Я хотя бы попыталась. — Ладно. Хорошо… — что полагается говорить в таких ситуациях? — Я тогда… — Пойдешь? — Ага. Да. — Окей. — Только можно мне сначала заглянуть в… А то ехать так далеко. — Конечно. Рената в ванную зашла и, не думая на самом-то деле вообще ни о чем, сдернула футболку Земфиры с крючка и прижала ткань к лицу. Она пахла Земфирой. Она касалась ее обнаженного тела. Совесть ее совершенно не гложила, когда она пальцы вела по внутренней стороне бедра вверх и, вздрогнув, заводила под белье. Два пальца вошли на всю длину. Рената закрыла глаза. Если постараться, она сможет визуализировать горячий рот на своей груди, ощущения, которые он рождал… Если вдохнуть запах футболки глубже, то Земфира словно бы и здесь: с ней, на ней, в ней. И станет хорошо.