У войны лицо любви

Рассвет над штабом экзорцистов не принес тепла. Селеста не спала половину ночи. На её столе лежали исписанные свитки с личными делами каждой из девчонок Адама, графики их дежурств и схемы.  В пять сорок утра Селеста уже стояла перед зеркалом. Форма села как влитая, а жесткая кожа перчаток привычно обтянула пальцы. Она взяла со стола шлем, помедлила секунду, глядя на рогатый силуэт, и решительно натянула его на голову. Секунда и золотые прорези шлема вспыхнули ровным светом.  Когда она вышла на плац, там царил привычный для этого места балаган. Экзорцистки лениво бродили по огромной мраморной площадке. Кто-то сидел на парапетах, болтая ногами, кто-то лениво полировал копье, раздавали громкие смешки. Дисциплиной здесь и не пахло. Адама на плацу не было — Первый Человек явно предпочитал отоспаться после вчерашнего скандала. В самом центре гвардии стояла Лют. Без шлема, скрестив руки на груди, она что-то негромко говорила ближайшим девушкам, и те согласно кивали. Шаги Селесты, тяжелые из-за металлических набоек на сапогах, заставили ближайших девчонок обернуться. Шум начал затихать. Экзорцистки удивленно и враждебно разглядывали высокий рогатый силуэт в незнакомой золоченой форме. Селеста остановилась ровно в центре площадки, заложив руки за спину.     — Лейтенант, Где Командир Адам? Тренировка должна была начаться три минуты назад. Лют, стоявшая во главе гвардии, нагло ухмыльнулась и скрестила руки на груди. Девчонки за её спиной тихо зашушукались, предвкушая зрелище.     — Адам не подрывается по будильнику ради твоих бумажных бредней. Он придет, когда посчитает нужным. И уж точно не перед тобой отчитываться. По рядам прошел одобрительный гул. Лют явно думала, что умыла новую начальницу перед всем строем. Но Селеста даже не шелохнулась. — Вы плохо читали устав, лейтенант, — ледяным тоном ответила Селеста, полностью игнорируя её выпад. — Опоздание командования — это дезорганизация личного состава. Но раз Командир занят... мы начнем без него. В шеренгу по три, живо! — скомандовала она. А голос из-под шлема прозвучал глухо, с легким металлическим отзвуком.  Никто не двинулся с места. Экзорцистки переглянулись, на их лицах проступили наглые ухмылки. Лют медленно повернулась к Селесте, окинула её презрительным взглядом с ног до головы и сделала шаг вперед.     — Ты что-то путаешь, канцелярия, — громко, чтобы слышали все, произнесла Лют. — Здесь тебе не бумажки перебирать. Девочки не знают, кто ты такая, и подчиняться по щелчку пальцев не будут. У нас тут один командир. И это не ты. По рядам прошел одобрительный гул. Несколько девчонок демонстративно вогнали копья в землю и опёрлись на них. Селеста под маской даже не зажмурилась. Она ожидала этого саботажа. Лют думала, что поймала её на слабости, что «кабинетная моль» сейчас побежит жаловаться Сере.    — Лейтенант, — Селеста сделала три шага вперед, сокращая дистанцию. —Повторять приказ я не стану. Встать в строй.    — А то что? — Лют нагло заглянула на её лицо. — Напишешь на нас жалобу? Оштрафуешь? Мы проливали кровь в Аду, пока ты задницу в кресле протирала. Ты для них никто. Хочешь, чтобы тебя слушали? Докажи, что ты стоишь больше, чем этот кусок железа у тебя на голове. Лют резко выхватила свой меч, и лезвие со звоном разрезало утренний воздух. Экзорцистки вокруг заулюлюкали, предвкушая зрелище. Они ждали, что Селеста отступит. Генерал медленно опустила правую руку к бедру. Пальцы легли на изящную рукоять парадного меча. Она потянула её вверх, и безупречно чистое, длинное лезвие скользнуло из ножен.     — Три лучших бойца, — ледяным тоном произнесла Селеста. — Выходите вместе с вашим лейтенантом. Если через минуту хотя бы одна из вас останется стоять на ногах — я вернусь в свой кабинет и аннулирую указ Серы. Если нет — вы встанете в строй и будете жрать землю на моих тренировках. Лют злорадно оскалилась и кивнула трем самым крупным, опытным экзорцисткам из первого ряда. Те с готовностью выхватили клинки, беря Селесту в полукольцо.   — Сама напросилась сука, — выплюнула Лют. — Валите её. Первая экзорцистка ринулась вперед с размашистым, яростным ударом сверху, рассчитывая вмять Селесту в мрамор. Селесте не нужно было даже напрягаться. Она сделала едва заметное движение корпусом назад — лезвие пронеслось в миллиметре от её нагрудника. Генерал наотмашь ударила эфесом меча девушке прямо в руку. Раздался хруст, и экзорцистка с воплем покатилась по полу, выронив оружие. Две другие бросились одновременно слева и справа. Лют заходила со спины. Вместо того чтобы встать в блок, Селеста сделала резкий выпад вперед, разрывая кольцо. Её меч двигался с такой скоростью, что казался смазанной стальной полосой. Перехват руки второй нападающей, короткий зацеп — и ангел с грохотом впечатывается лицом в мрамор. Третья попыталась ткнуть копьем в шею, но Селеста крутанула свой меч, поймала вражеское лезвие на гарду, с силой увела его в сторону и жестким ударом колена в живот согнула девчонку пополам. Осталась только Лют. Лейтенант, тяжело дыша от ярости, пошла в глухую атаку. Её удары были быстрыми, грязными, полными дикой злости. Она рубила наотмашь, пытаясь достать Селесту хоть где-то. Каждый замах Лют она видела за секунду до его начала. Плечо приподнялось — будет удар справа. Локоть ушел вниз — замах снизу. Селеста с монотонным звоном отбивала каждый выпад.     — Это всё? — спросила Селеста из-под маски, уклоняясь от очередного бешеного замаха. — Вас учили махать мечом как палкой?      — Заткнись! — взвыла Лют, совершая глубокий выпад. Это была её главная ошибка. Она слишком сильно подалась вперед. Селеста резко ушла с линии атаки, её лезвие скользнуло по клинку Лют, выбивая снопы искр. Секундный разворот — и удар прилетает ногой в грудь Лют. Лейтенант отлетела на несколько метров, тяжело рухнув на спину. Её меч со звоном отлетел к ногам испуганно замерших экзорцисток. Не успела Лют прийти в себя и приподняться на локтях, как над её горлом замерло острое лезвие Генерала. На плацу воцарилась гробовая, звенящая тишина. Селеста медленно убрала меч в ножны. Глухой щелчок заставил Лют вздрогнуть от унижения.    — В шеренгу по три. Живо, — повторила Селеста. На этот раз её голос не оспаривал никто. Плац пришел в движение мгновенно. Экзорцистки, толкая друг друга и судорожно подбирая брошенное оружие, за секунды выстроились в ровные, идеальные линии. Лют медленно поднялась с земли, вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу. Её глаза горели такой бешеной, ядовитой ненавистью, что, казалось, могли прожечь доспех Селесты насквозь. Она подобрала свой клинок, подошла к Селесте вплотную и, тяжело дыша, процедила прямо в маску:    — Ты думаешь, если Сера нацепила на тебя эти погоны, ты стала здесь главной? Запомни, сука… Они не пойдут за тобой в настоящий ад. Селеста даже не повернула головы в её сторону.    — Мне не нужно, чтобы они за мной шли, лейтенант. Мне нужно, чтобы они выжили. Встать в строй. Лют резко развернулась и встала во главе шеренги, сжав челюсти так, что побелели губы. Следующие три часа превратились для экзорцисток в настоящий кошмар. Селеста ломала всё, к чему они привыкли.     — Сомкнуть левый фланг! Быстрее! Ещё быстрее!  Девушки отрабатывали круговую оборону против симулированных тяжелых ударов. Селеста вышла в центр плаца и вскинула правую руку. Пространство перед строем мгновенно зазвенело от притока энергии: из её ладони вырвались ослепительные золотые лучи. Они начали стремительно переплетаться, уплотняться и обретать форму, пока свет не превратился в массивные механические блоки — тяжелые подвесные бревна из ангельского дуба, окутанные мерцающей световой проекцией. Созданные магией снаряды с гулом начали раскачиваться по сложной, хаотичной траектории, идеально имитируя непредсказуемые и сокрушительные атаки.  В третьем ряду стояла Лили — совсем юная экзорцистка, попавшая в гвардию лишь перед последним Истреблением. Её крылья еще не огрубели, а шлем казался слегка великоват. Она тяжело дышала, руки в кожаных перчатках заметно дрожали от усталости.    — Держать дистанцию! — разнесся над плацем голос Селесты. — Смести центр тяжести! Девчонка дернулась, выполняя команду, но от усталости её нога поехала на гладком мраморе. Лили потеряла равновесие и рухнула на колено, выронив копье. В этот же момент прямо на неё, сорвавшись с фиксатора из-за перегрузки, на огромной скорости понеслось тяжелое дубовое бревно, окованное сталью. Оно должно было снести её и размазать по плитам плаца.     — Назад! — прервался чей-то крик в строю. Лили в ужасе замерла, сжавшись в комок и инстинктивно закрыв голову руками. Девчонки из её ряда бросились врассыпную — никто не хотел подставляться под смертоносный маятник. Лют, стоявшая неподалеку, даже не шелохнулась, лишь холодно прищурилась, мысленно вычеркивая слабачку из списка. Селеста среагировала раньше, чем её мозг успел выдать расчет. В один мощный, смазанный рывок золотых крыльев она преодолела расстояние до Лили. Селеста упала перед девчонкой на колено, намертво вогнав свой меч в щель между плитами, и приняла удар окованного бревна на собственный левый наплечник и выставленный локоть. Глухой, страшный удар заставил весь плац вздрогнуть. Металл доспеха Селесты со скрежетом деформировался. С её губ сорвался короткий, хриплый стон боли. Сила удара была такой, что Генерала вместе с Лили протащило по мрамору на пару метров, оставляя глубокие борозды на камне. Но Селеста не выпустила рукоять меча и не позволила бревну коснуться испуганной девушки.  Маятник замер, тяжело покачиваясь. Экзорцистки замерли в тех позах, в которых их застал этот момент. Они смотрели на Селесту, чье левое плечо теперь было неестественно опущено, а из-под золотого нагрудника на белый мрамор упало несколько тяжелых, ярко светящихся капель золотой крови. Селеста тяжело, прерывисто выдохнула. Медленно, превозмогая адскую боль в выбитом суставе, она поднялась во весь рост. Опустив взгляд на дрожащую Лили, Генерал протянула ей правую, здоровую руку в перчатке.    — Поднимись, — негромко, произнесла Генерал. В её словах вовсе не было злости, только голос немного подрагивал от боли. — Копье в руки. Строй не должен ломаться из-за одной неудачи. Лили, глотая слезы и судорожно всхлипывая, ухватилась за её руку и поднялась, тут же прижав оружие к груди. Она смотрела на Селесту так, словно перед ней стоял сам Творец. В это время Лют наблюдала за этой сценой, и внутри у неё всё буквально кипело от ярости. Её так и подрывало сорваться с места, выхватить меч и закончить то, что не доделал симулятор, но устав и присутствие всей гвардии сковывали руки. Больше всего её бесило то, как экзорцистки смотрели на Генерала. Этот суеверный, преданный блеск в глазах молодых девушек должен был принадлежать только ей и Адаму. А теперь какая-то бумажная крыса, пролив пару капель крови, забирала эту преданность себе. К концу тренировки девчонки едва держались на ногах. Их форма была покрыта потом, крылья бессильно свисали. Но в их взглядах, направленных на Генерала, сквозь усталость и злость начало проступать что-то новое. Уважение. Они впервые увидели человека, который точно знал, что делает. — На сегодня достаточно, через два дня в шесть утра повторим сегодняшнее. Так же сегодня каждой из вас вечером будет выдан план с новыми правилами. Прошу ознакомиться с ним.  Она не стала дожидаться ответа или чьих-то возражений. Развернувшись, Селеста сделала несколько шагов, и её огромные золотые крылья за спиной с тяжелым хлопком раскрылись, взметнув в воздух скопившуюся на мраморе пыль. Полет давался ей через силу. Каждое движение левого крыла отдавалось в выбитом плече такой дикой, ослепляющей вспышкой боли, что перед глазами плыли кровавые круги. Она на огромной скорости пронеслась над белоснежными корпусами казарм и плавно, насколько позволяло искалеченное плечо, спикировала на открытую веранду командного блока. Едва сапоги коснулись гладкого пола, Селеста качнулась, инстинктивно хватаясь здоровой рукой за мраморную колонну, чтобы не упасть. Тяжело дыша, она стащила шлем. Прохладный воздух Рая обжег бледное лицо, по которому катился пот. Селеста посмотрела на свое плечо: золотая кровь уже пропитала белую ткань туники под деформированным металлом. Селеста глубоко вдохнула, вернула на лицо маску абсолютного спокойствия и вышла в коридор. Ей срочно нужно было направляться в лазарет.  Она успела пройти всего пару метров, как из-за поворота, громко хохоча и что-то напевая под нос, вывалился Адам. В руке он сжимал свой золотой гитарный гриф, а его лицо искажала плотная, тяжелая гримаса раздражения.  Заметив Селесту, он резко затормозил, перегораживая узкий проход.    — Ах ты ж блядь… — процедил он сквозь зубы, смерив её яростным взглядом с ног до головы. — Чё ты тут забыла, сука?!  Селеста остановилась, намертво сжав зубы. Ей стоило огромных усилий удерживать спину прямой под его тяжелым, давящим взглядом.   — Командир Адам, дайте пройти, — её голос прозвучал тихо, но в нем по-прежнему звенел металл. Адам сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Он прищурился, и его взгляд вдруг зацепился за её левое плечо, которое она инстинктивно пыталась держать чуть сзади. Он уловил едва заметный, резкий запах свежей ангельской крови.    — О-о-о… — на его лице медленно расплылась грязная, хищная ухмылка. Он опустил гитарный гриф и бесцеремонно шагнул еще ближе, заглядывая ей под ткань рукава. — Ого. Смотрите-ка. Вижу, тебе сегодня знатно надавали пиздюлей мои сучки, а, Генерал? Че, тактика подвела? Он протянул руку, намереваясь нагло ткнуть пальцем в её деформированный наплечник, чтобы поиздеваться. Селеста резко, несмотря на вспышку дикой боли, перехватила его запястье своей правой, здоровой рукой. Её пальцы впились в его кожу мертвой хваткой. Она проигнорировала его издевку и, глядя ему прямо в глаза, ледяным тоном спросила:   — Почему вас не было сегодня на тренировке?  Адам на секунду опешил от такой наглости и вырвал руку из её хвата.     — Ты чё, страх потеряла? — его голос мгновенно упал до опасного рыка. — Я не обязан отчитываться перед такой соплячкой вроде тебя.     — Ваша обязанность — знать, на что способны ваши бойцы, — отрезала Селеста, не сводя с него жесткого взгляда. — Пока вы спали, ваша гвардия показала, что при любой нестандартной ситуации они бросают своих и бегут. Если бы это был Ад, сегодня мы бы потеряли бойца. Из-за вашей халатности. Пропустите меня. Адам на секунду опешил, его лицо под маской скорее всего уже багровело от нарастающей ярости. Он набрал в грудь воздуха, собираясь выдать такую тираду, от которой стены штаба должны были затрещать, и уже замахнулся своим золотым грифом, чтобы ткнуть им Селесте прямо в грудь.    — Да ты охренела, сука?! Да я тебя сейчас... — взревел он, делая шаг вперед. Но Селеста не стала слушать. Она резко шагнула в сторону, обходя его по дуге, и быстро пошла вперед по коридору, направляясь прямиком в лазарет.     — Эй! Стоять, блядь! Я с кем разговариваю?! — полетело ей в спину. Адам крутанулся на месте, его тяжелые сапоги грохнули по мрамору, но догонять её он не стал. Он лишь злобно швырнул гриф на пол, тяжело дыша и глядя вслед этой сумасшедшей женщине, которая только что развернулась и ушла посреди его крика. Никто в Раю не смел поворачиваться к Первому Человеку спиной. Никто. А Селеста быстро шла, глядя строго перед собой. Каждый метр давался ей с трудом, перед глазами плыл туман от боли, а левое плечо, казалось, горело живым огнем. Но она не уменьшила скорость и не оглянулась. Ей нужно было дойти до цели, пока сустав окончательно не онемел. Штаб экзорцисток остался позади, а впереди, за массивными белыми дверями, её ждал лазарет. Внутри больничного крыла пахло озоном и целебными ангельскими маслами. Дежурный врач, едва увидев деформированный доспех Селесты и проступающее золото на тунике, без лишних вопросов усадил её в кресло. Процедура была быстрой, но адски болезненной. Когда медик точным, резким движением вправил сустав на место, Селеста застонав, крепче сжала пальцами подлокотники. Затем рану обработали очищающей магией света, стянув края разорванной кожи, и наложили тугую, фиксирующую повязку. Боль утихла, сменившись глухим, ноющим теплом. Врач настоятельно рекомендовал покой, но Генерал лишь молча кивнула, натянула поверх бинтов рукав и забрала свой шлем. Путь обратно в покои прошел без происшествий. Коридоры командного блока наконец-то опустели. Когда Селеста зашла в свою комнату и заперла дверь на тяжелый засов, силы окончательно оставили её. Она аккуратно сняла оставшиеся элементы формы, стараясь не тревожить левое плечо, и бережно опустила их на стол рядом со стопкой уставов. Селеста легла на кровать, аккуратно устроив раненую руку на подушке, и закрыла глаза. До вечера, когда нужно будет рассылать новые правила в казармы, у неё оставалось всего пара часов тишины. В это время в кабинете Адама царил настоящий хаос. На полу валялись пустые бутылки из-под ангельского ликера, обертки от фастфуда, а сам Первый Человек сидел за массивным столом, злобно пиная ножку кресла. Его всё еще трясло от злости после стычки с Селестой в коридоре. В руках он крутил свой золотой гриф, соображая, как посильнее проучить эту заносчивую суку из канцелярии. Дверь в кабинет распахнулась с оглушительным грохотом. На пороге стояла Лют. Её волосы растрепались, а на лице, прямо под нижней губой, виднелась подсохшая полоса золотой крови. Глаза лейтенанта горели такой дикой яростью, что Адам даже на секунду перестал пинать стол.   — Сэр! — с порога рявкнула Лют, с силой захлопывая за собой дверь. — Эта новая шестерка Серы просто поехавшая мразь! Адам выпрямился в кресле, сузив глаза. Запах крови и взбешенный вид своей правой руки мгновенно включили в нем боевой интерес.    — Так, стоп. Твоё лицо… — Адам ткнул пальцем в её сторону. — Это она тебя так разукрасила? Та соплячка в коридоре чет вякнула про тренировку. Вы че, реально устроили там махач?    — Эта тварь вызвала меня и троих лучших девочек на бой! — Лют со злостью швырнула свой меч на диван и начала мерить кабинет быстрыми, рваными шагами.     — Только не говори что ты проиграла кабинетной моли? — Адам удивленно приподнял брови, откидываясь на спину.  — Лют, ты серьезно? После этих слов Лют на секунду замялась, будто бы жалея о том, что вообще рассказала об этом. Ей казалось, что она сейчас только опозорится перед Адамом. Щеки под маской обожгло стыдом, а кулаки сжались с такой силой, что ногти больно впились в ладони через плотную кожу перчаток. Она привыкла быть для него лучшей, его безжалостным карающим мечом, а теперь стояла здесь, признавая поражение от какой-то канцелярской крысы.    — Сэр, Да она… — Лют попыталась вернуть голосу прежнюю твердость, но в нем все равно проскользнула уязвимость. Она отвела взгляд в сторону, не выдерживая его насмешливого прищура. —     — Ладно, хорош сиськи мять, — Адам махнул рукой, вальяжно потянувшись в кресле. — Мне плевать, как там эта сучка машет железкой. Главное — это еще не всё. Давай, выкладывай, че там дальше случилось.  Лют с трудом сглотнула вставший в горле ком обиды. Напомнив себе, ради чего она здесь, она сделала глубокий вдох и снова шагнула к его столу, уперевшись в него руками. Ей нужно было переключить его внимание с собственного позора на реальную проблему.     — Она запустила гребаный симулятор. Магические бревна из ангельского дуба на максимальной скорости. Лили — эта мелкая, никчемная дура из нового призыва — облажалась. Споткнулась прямо под снаряд. Адам лениво зевнул, крутанув гриф:    — Ну и чё? Размазало девку, делов-то. Новую наберем. Нам че, мяса мало?    — В том-то и дело, что нет! — Лют резко остановилась прямо перед его столом и с силой ударила по нему кулаками. — Она прыгнула под это бревно! Она закрыла мелкую своим телом, Сэр! Она кровью там весь плац залила! Адам замер, а ухмылка медленно сползла с его лица, сменившись тяжелым, непонимающим прищуром. Теперь пазл в его голове сложился: он вспомнил и запах крови в коридоре, и то, как Селеста перехватила его руку, когда он хотел хлопнуть её по левому плечу.   — Закрыла собой?.. — тихо, хрипло переспросил он. — На хрена?   — А я откуда знаю?! — Лют взмахнула руками, её трясло от негодования. — В казармах сейчас только об этом и говорят. Они начинают сомневаться в ваших приказах, Сэр! Адам медленно поднялся со своего кресла. Его массивная фигура нависла над столом. Издевательский тон испарился, уступив место глухой, опасной злости. Сама мысль о том, что его гвардия — его преданные, безжалостные сучки — теперь смотрят на кого-то другого с уважением, вызывала у него дикое бешенство.    — Когда там следующая тренировка? — процедил Адам, сжимая кулаки.     — Через два дня, Сэр. — Лют заглянула ему прямо в глаза, ожидая немедленной расправы. Адам молчал несколько секунд, тяжело дыша. Затем на его лицо медленно вернулся оскал — грязный, злой и предвкушающий. Он вспомнил, как Селеста гордо ушла от него в коридоре, пряча рану.    — Спокойно, Лют, — Адам швырнул гриф на стол и потянулся, хрустнув шеей. —  Тогда через два дня мы и повеселимся. Я лично устрою ей такой разбор полетов, что её сломанное плечо покажется ей легким испугом. Его пальцы мерно выстукивали по столешнице тяжелый, рваный ритм. Издевательский оскал окончательно сменился довольным прищуром.  Он посмотрел на Лют, которую всё еще заметно потряхивало от смеси злости и унижения.    — Так, хорош мелькать перед глазами, у меня от тебя голова пухнет, — Адам резко поднялся, подошел к настенному шкафчику и достал оттуда тяжелую бутылку золотистого ангельского ликера и два стакана.  Лют подошла к нему со спины, когда он лениво потянулся к настенному шкафчику. Не дожидаясь, пока он нальет сам, она мягко, но уверенно перехватила тяжелую бутылку золотистого ликера и сама наполнила два стакана до краев.  Адам скосил на нее взгляд золотыми глазами маски. Заметив, как она до сих пор хмурится, и разглядев подсохшую полосу крови под ее нижней губой, он коротко, хрипло усмехнулся. Вскинув руку, он совершенно не субординационно, по-свойски потрепал её по коротко стриженным волосам, слегка взъерошив их.    — Да ладно тебе, — пробасил он, и в его обычно орущем голосе проступили редкие, почти теплые нотки. — Ты же правая рука Самого Меня, а из-за какой-то царапины раскисла. Заживет. Ты этой канцелярской крысе еще кишки выпустишь, поняла? От этого простого, грубоватого жеста одобрения Лют мгновенно расслабилась. Всё напряжение, копившееся в ней с самого плаца, весь этот жгучий стыд перед ним — всё испарилось. Внутри разлилось привычное, фанатичное тепло. Одобрение Адама было для нее высшей наградой, единственным, что действительно имело значение во всем Раю.     — Поняла, Сэр, — на ее губах наконец-то появилась слабая, но искренняя улыбка. Схватив стакан, она махом осушила его, даже не поморщившись. Приятное, обжигающее тепло алкоголя окончательно притупило ярость. Они сидели в полумраке кабинета, молча выпивая. Лют постепенно успокаивалась, чувствуя привычную, приторно-комфортную атмосферу, которую всегда создавал вокруг себя Первый Человек. Адам же лениво перебирал струны гитарного грифа, но в его прищуренных глазах крутились совсем не праздные мысли. Адам и Лют знали друг друга слишком много лет, чтобы разыгрывать субординацию наедине. Для Лют Первый Человек был не просто командиром, он был центром её вселенной, её личным Богом, ради которого она была готова вырезать весь Ад. Адам же ценил её преданность выше всего на свете. Лют была единственной, кому он доверял безоговорочно, с кем мог быть настоящим — грубым, ленивым, ржущим над пошлыми шутками и не пытающимся казаться великим лидером. Когда ярость Лют после рассказа о тренировке немного утихла, она устроилась на диване, по-хозяйски закинув ноги на подлокотник. Адам сидел напротив, лениво перебирая струны гитары.    — Слышь, Лют, а помнишь то Истребление, года три назад? — Адам ухмыльнулся, отхлебывая ликер прямо из горла. — Когда мы загнали того рогатого ублюдка в тупик у фабрики, а ты отжала у него тесак и вскрыла его как консервную банку? Вот это было месиво! Не то что сейчас происходит. Лют тихо рассмеялась, и её суровое лицо мгновенно потеплело. В такие моменты вся её злость улетучивалась. Ей было до безумия хорошо здесь, в этом заваленном хламом кабинете, под негромкое бренчание гитары Адама. Это был их мир. Мир, где они были лучшими, непобедимыми и абсолютно свободными от расовых условностей Рая.    — Ещё бы не помнить, — с улыбкой отозвалась она, подставляя стакан, куда Адам щедро плеснул еще алкоголя. — Вы, Сэр, тогда ещё знатно приложил его башкой о стену. Девочки из первого отряда потом всю неделю пытались повторить этот удар сверху.     — Да я вообще охрененен, кто бы сомневался! — Адам довольно заржал, самовлюбленно поправив шлем.  Лют согласно кивнула, чувствуя, как алкоголь приятно расслабляет мышцы, а обида от утреннего проигрыша отступает. Рядом с Адамом она всегда чувствовала себя защищенной и нужной. Их связывали века совместной бойни, миллионы уничтоженных демонов и абсолютное, слепое понимание друг друга с полуслова. Она знала все его привычки, а он знал, что Лют никогда его не предаст. Они болтали обо всем подряд — о дурацких причудах Серы, о том, какое пойло нужно достать к следующим выходным. Лют искренне улыбалась, слушая его байки, и в кабинете царила полная идиллия двух старых боевых товарищей. В это же время Селеста шла по длинным коридорам казарменного блока. Плечо, туго стянутое бинтами под чистой формой, всё еще ныло, но профессиональные лекарские мази лазарета уже начали действовать, возвращая руке подвижность. В руках Генерал держала увесистую стопку свитков, скрепленных тяжелыми сургучными печатями. Это был её новый, детально проработанный регламент. Она лично заходила в каждый сектор к девушкам. Никаких криков, никаких лишних объяснений. Селеста просто выкладывала свиток на стол перед удивленными экзорцистками и чеканила: «Новый распорядок дня, нормативы по тактической защите и графики патрулей. Ознакомиться до полуночи. Завтра проверяю лично». Девчонки, еще не отошедшие от утреннего шока, принимали свитки молча, почтительно вытягиваясь в струнку. Наглые ухмылки испарились. История о том, как Генерал закрыла собой молодую Лили, уже облетела все казармы, и теперь на Селесту смотрели с опасливым, но глубоким уважением. Раздав последнюю партию документов, Селеста остановилась в коридоре командного блока перед массивной, исцарапанной дверью кабинета Адама. В руках оставался последний, самый главный экземпляр — генеральный план реструктуризации гвардии. Ей до безумия не хотелось туда заходить. Общение с Адамом утомляло её сильнее, чем трехчасовая тренировка на плацу, а его манера речи и запах перегара вызывали стойкое отторжение. Но устав есть устав. Командир должен был получить документ лично. Селеста поправила повязку, сделала глубокий вдох и нехотя, но твердо постучала тремя короткими ударами по двери Внутри кабинета Адам мгновенно замер, прекратив терзать гитарные струны. Он переглянулся с Лют, и на его лицо медленно вернулась та самая грязная, хищная ухмылка. — О-о-о... — протянул он, ставя бутылку на пол. — А вот и наша вечерняя почта. Не заперто! Селеста толкнула тяжелую дверь и вошла в кабинет. В нос тут же ударил удушливый запах спиртного и табачного дыма. Окна были плотно занавешены, и в полумраке комнаты Адам выглядел еще более массивным и угрожающим, чем обычно. Лют сидела на диване, вальяжно откинувшись на спинку и крутя в пальцах пустой стакан. При появлении Селесты лейтенант даже не шелохнулась, лишь окинула её тяжелым, хмельным взглядом, в котором сквозь злобу сквозило торжество — теперь-то они на территории Адама, и здесь правила диктовал он. Селеста проигнорировала присутствие Лют. Она сделала несколько шагов к столу, удерживая безупречную осанку, хотя раненое плечо тут же отозвалось тупой болью от резкого движения.    — Командир Адам, — Селеста аккуратно положила на захламленный стол тяжелый свиток, перевязанный золотой лентой. — Это генеральный план реструктуризации гвардии. Все экзорцистки уже получили свои копии и должностные инструкции. Адам не прикоснулся к документу. Он медленно убрал ноги со столика, подался вперед и опёрся локтями о столешницу, сцепив пальцы в замок. Его наглые глаза в маске хищно блестели в полумраке.    — Изменения, значит? — Адам прищурился, и на его лице расплылась мерзкая, сытая ухмылка. — Слышь, Генерал, а ты шустрая. Рукой едва шевелишь, а бумажки свои идиотские уже разнести успела. Селеста даже не моргнула.    — Мое физическое состояние не влияет на выполнение служебных обязанностей. Рекомендую вам ознакомиться с пунктом три — там изменен график ваших личных вылетов для проверки секторов. Адам вдруг издал короткий, хриплый смешок, который тут же перерос в громкий, издевательский хохот. Он откинулся на спинку кресла, хлопая себя ладонью по колену.    — График моих вылетов? Ты серьезно, блядь?! — он резко оборвал смех и уставился на неё с глухой, нарастающей агрессией. — Ты реально думаешь, что если ты сегодня устроила это дебильное шоу на плацу и поймала плечом тренировочную дуру, то стала здесь королевой? Лют мне всё рассказала, детка. Каждую секунду твоего цирка. Лют на диване тихо, злорадно хмыкнула, пригубив налитый Адамом ликер.    — Это не шоу, это базовая безопасность личного состава, — ледяным тоном ответила Селеста, хотя внутри у неё всё сжалось от отвращения. Было очевидно, что нормального диалога не выйдет. — Если лейтенант Лют считает спасение бойца «цирком», мне жаль её тактическое мышление.    — Да мне насрать на твоё тактическое мышление! — Адам резко поднялся, с грохотом отодвинув кресло. Он обошел стол и остановился в шаге от Селесты, нависая над ней всей своей огромной фигурой. От него разило алкоголем. — Ты пришла в мою гвардию. Эти сучки — мои! Они дышат, когда я разрешаю, и дохнут, когда я прикажу. А ты решила поиграть в мамочку?! Решила вбить им в башки, свою хуйню?!  Он протянул руку и сорвал золотую ленту со свитка, небрежно разворачивая его одной рукой.    — Правила она принесла... — Адам пробежал глазами первые строчки и с мерзким хрустом скомкал плотную бумагу, превращая труд Селесты в уродливый бумажный шарик. Он швырнул его прямо ей под ноги. — Вот что я думаю о твоих правилах, сука. Адам сделал еще шаг, сокращая расстояние до минимума, и вдруг протянул руку, бесцеремонно подцепив пальцами тяжелую, шелковистую белую прядь, выбившуюся из-под воротника Селесты. Он с силой дернул её на себя, заставляя Генерала приподнять подбородок.   — И раз уж мы заговорили о правилах... Какого хрена ты до сих пор ходишь с кублом на башке? — Адам брезгливо крутанул в пальцах её длинные белые волосы. — Мои сучки стригутся коротко. Короткие волосы не мешают в бою, за них нельзя схватить, и они не торчат из-под шлема как дебильный хвост. Лют, покажи этой, как выглядит нормальный солдат. Лют на диване демонстративно провела ладонью по своим жестким, ультракоротким волосам и нагло ухмыльнулась.    — Сегодня же чтоб обкорнала это до плеч, — приказал Адам, отпуская прядь с приторным смешком. — Отрежь и выкинь. У нас тут не салон красоты.  Селеста медленно поправила воротник. Ни один мускул не дрогнул на её лице, хотя в глазах на секунду полыхнул опасный огонь. Она не собиралась отдавать ему даже такую мелочь. Её длинные волосы были её личной границей, символом того, что она — не одна из его безликих кукол.     — Изменять свой внешний вид в угоду вашим личным вкусам я не стану. Оставьте парикмахерские амбиции для своих фавориток. Адам на секунду опешил от такой отповеди, его маска недовольно мигнула.   — Ты чё, вякнула сейчас что-то? — прорычал он. Селеста медленно опустила взгляд на смятый свиток, а затем снова посмотрела Адаму прямо в глаза.    — Вы можете рвать бумагу сколько угодно, Командир, — тихо, но так отчетливо, что Лют на диване перестала улыбаться, произнесла Селеста. — Но указ Серы вы не порвете. Через два дня гвардия выйдет на плац по новому расписанию. И если вас там снова не будет — следующий рапорт пойдет не Сере. Он пойдет Высшему Суду Рая с пометкой о вашей профессиональной непригодности. Адам так и застыл с поднятой рукой, он открыл рот, собираясь выдать нечто совершенно дикое, но Селеста не дала ему вставить ни слова. Она коротко кивнула, развернулась на каблуках и ровным шагом вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре командного блока было пусто и прохладно. Только здесь, оставшись в абсолютном одиночестве, Генерал позволила себе на секунду прислониться здоровым плечом к холодной мраморной стене и прикрыть глаза. Спина горела, выбитый сустав после резких движений в кабинете Адама снова отозвался пульсирующей, тошнотворной болью. Селеста медленно опустила взгляд на свои пальцы — они слегка дрожали. Ей нужно было отдохнуть. У неё оставалось чуть меньше сорока восьми часов до того, как эта пороховая бочка под названием «Гвардия Экзорцистов» взлетит на воздух. ————— Следующий день прошел в странном, обманчивом затишье. Адам и Лют в штабе так и не объявились — судя по всему, Первый Человек предпочитал зализывать уязвленное эго в своих покоях, демонстративно игнорируя присутствие нового Генерала. Но Селесте это было только на руку. Опираясь на рассыпанные накануне свитки, она перекраивала внутреннюю логистику: меняла посты, пересчитывала запасы оружия и шаг за шагом вводила дисциплину в притихших казармах. Экзорцистки ходили тише травы, косясь на её перевязанное плечо с глухим, пока еще неосознанным почтением. В полдень Селеста летала на доклад к Сере. Верховная Серафим выслушала сухой отчет о первой тренировке, едва заметно нахмурив брови при упоминании инцидента с падающим бревном.    — Твоя исполнительность восхищает, Селеста, — мягко, но отстраненно произнесла Сера, поправляя свои сияющие одежды. — Но помни: Методы Адама грубы, но все же они приносили результат веками. Будь осторожна. Рай не должен содрогаться от внутренних распрей. К вечеру голова раскалывалась от бесконечных отчетов, а выбитое плечо ныло так, что даже хваленая выдержка Генерала начала давать сбой. Скинув тяжелый рогатый шлем, Селеста решила просто пройтись. Ей нужно было смыть с себя этот удушливый запах штабного озона, криков Адама и вечного напряжения. Золотые улицы Рая дышали безупречным, почти приторным покоем. Счастливые души гуляли по белоснежным набережным, где-то вдалеке звенели арфы. Селеста шла, бездумно сворачивая в тихие, малолюдные переулки, пока её взгляд не зацепился за до боли знакомую, слегка покосившуюся вывеску с мягкой янтарной подсветкой: «Бар "У Олева"». Сердце Селесты пропустило удар. Олев. Её старый, верный друг. Боже, сколько месяцев — или уже лет? — они не виделись? Из-за этой сумасшедшей гонки по карьерной лестнице, закончившейся назначением в звание Генерала, у неё совершенно не осталось времени на нормальную жизнь. А ведь когда-то всё было иначе. Они познакомились целую вечность назад. Селеста, тогда еще рядовой канцелярист, уставшая от бесконечных архивов, забрела в этот тупиковый переулок и толкнула дверь невзрачного заведения просто в надежде выпить какой-нибудь легкий коктейль. За стойкой стоял Олев — парень-ангел с невероятно теплыми карими глазами, растрепанными темными волосами и забавным, чуть неровным загаром, который он умудрился получить, слишком долго валяясь на золотых пляжах верхних уровней Рая. За его спиной лениво подрагивали золотые крылья, совершенно не вяжущиеся с его помятым фартуком. Олев оказался потрясающим добряком, неисправимым алкоголиком, хотя сам он гордо называл это «профессиональной дегустацией», а его личная жизнь напоминала латиноамериканскую мыльную оперу. С той самой первой встречи завязалась их странная, но невероятно крепкая дружба. Олев часами напролет мог картинно страдать, плакаться Селесте в плечо, ныть о своих очередных разбитых отношениях и жаловаться на невыносимых бывших — как парней, так и девушек. А Селеста, всегда собранная и холодная, молча слушала его, катала в стакане лед и мягко, с юмором, приводила его в чувство. Этот бар был её единственным убежищем от рая, превратившегося в бюрократический ад. Селеста решительно потянула на себя тяжелую деревянную дверь. В лицо тут же ударил этот неповторимый, родной запах, который она узнала бы из тысячи: смесь дорогой древесины, пряных благовоний, старой кожи и сладковатого, пьянящего ангельского нектара. Здесь всегда царил полумрак, горели свечи, а на заднем фоне тихо играл старый джаз. Полная противоположность стерильному, белому свету штаба экзорцистов. Олев стоял за барной стойкой, протирая полотенцем бокал и что-то весело рассказывая сидевшему напротив посетителю. Заметив краем глаза вошедшего, он привычно натянул свою самую лучезарную, белозубую улыбку:    — Добро пожаловать «У Оле...» Фраза застряла у него в горле. Тряпка выпала из пальцев, а карие глаза округлились так, словно он увидел перед собой как минимум Люцифера. Селеста стояла на пороге. Без шлема, но в полной, грозной форме Генерала Экзорцистов.     — Оливье, — негромко, с редкой теплой усмешкой произнесла Селеста, называя его старым прозвищем.    — Селя?! — Олев едва не перевалился через барную стойку, судорожно вглядываясь в её лицо. — Ты... ты чё... это чё за прикид?! Тебя че, в садо-мазо гвардию завербовали?! Он тут же обернулся к своему приятелю, стоявшему поодаль у кассы:    — Мика! Мика, бросай нахрен эти шейкеры, подмени меня за стойкой на пару часов, у меня тут чрезвычайное положение! Не дожидаясь ответа, Олев выскочил из-за стойки, подлетел к Селесте и, наплевав на её грозный вид и тяжелые доспехи, сгреб её в охапку. Его золотые крылья мягко обхватили её со спины, укрывая от всего мира. Селеста инстинктивно зашипела от боли, когда его рука легла на травмированное левое плечо. Олев тут же отпрянул, нахмурившись:   — Так, стоп. Ты ранена? От тебя пахнет медицинским озоном. Идём живо за дальний столик, ты мне сейчас всё расскажешь. Он утащил её в самый дальний, скрытый в тени угол бара, где стоял уютный кожаный диванчик. Олев быстро принес бутылку своего лучшего нектара, два стакана и сел напротив, не сводя с неё требовательного, взволнованного взгляда.    — Наливай и колись, подруга, — Олев подпер подбородок ладонями, его карие глаза блестели от любопытства и тревоги. — Я, конечно, знаю, что ты у нас карьеристка и любишь пропадать на работе, но не видеть тебя полгода, а потом встретить в шкуре карателя Ада... Ты вообще в курсе, что так не поступают? Селеста сделала небольшой глоток нектара. Настоящий алкоголь, в отличие от приторного ликера Адама, приятно обжег горло, заставляя мышцы наконец-то расслабиться. Она устало откинулась на спинку дивана.    — Я теперь Генерал Экзорцистов, Олев. Сера назначила меня контролировать Адама и его армию. Вчера был мой первый день. Олев прямо-таки поперхнулся воздухом. Его золотые крылья испуганно взрогнули и плотно прижались к спине.    — Ты?! Генерал?! Этих... этих отбитых психопаток с копьями?! И этого... как его... рок-н-ролльщика недоделанного?! — Олев схватился за голову, его темные кудри растрепались еще сильнее. — Боже, Селя, да я вообще в эти ваши военные новости Рая не лезу, у меня тут своя драма но… как ты вообще там выживаешь? Адам же конченый! Про него такие слухи ходят... Селеста грустно улыбнулась, глядя в свой стакан. Напряжение, копившееся внутри неё последние двое суток, начало медленно таять в этом уютном, пахнущем благовониями полумраке.    — Слухи приукрашивают реальность, Олев, — тихо произнесла она, переводя взгляд на друга И, сделав еще один глоток, Селеста впервые за долгое время начала говорить обо всем: о наглости Лют, о разбитых правилах, о летящем бревне, о том, как Адам скомкал её свиток и бросил ей под ноги. Олев слушал её молча, его лицо постепенно теряло привычную легкомысленность, сменяясь искренним, глубоким сочувствием и тихим ужасом. В этом баре, рядом с ним, Генерал Горвуд снова могла быть просто «Селя».     — На самом деле всё гораздо хуже. Намного хуже, — тихо повторила Селеста, крутя в пальцах стакан с янтарной жидкостью.   Олев помрачнел. Весь его легкомысленный шарм мгновенно испарился, уступив место редкой для него серьезности. Он слишком хорошо знал Селесту. Если эта женщина говорила, что всё плохо, значит, ситуация балансировала на грани катастрофы. Он прекрасно помнил тот день много лет назад, когда Селеста пришла к нему в бар сама не своя. Её руки тогда дрожали, а лицо было бледнее мрамора. Именно тогда, под покровом ночи, запершись в этом самом полумраке, она открыла ему Главную Тайну Рая. Рассказала об Истреблениях, которые утвердила Сера. О том, что раз в год армия Адама будет спускается в Ад и устраивает чистку, чтобы сдерживать популяцию грешников. Тогда для Олева это стало шоком, но, пораскинув мозгами и выслушав расчеты Селесты, он быстро понял всю масштабность угрозы. Грешников внизу становилось слишком много, они плодились, копили силу, и если бы Сера не приняла это тяжелое, волевое решение — Ад рано или поздно пошел бы войной на Небеса. Селеста искренне считала приказы Верховной Серафимы единственно верным, спасительным выходом для Рая. И Олев полностью разделял её позицию. В этом жестоком решении была высшая справедливость: защитить праведников от амбиций демонов. Но Олев ни разу, ни единым словом или намеком не выдал Селесту. В Раю все думали, что экзорцисты — это просто пафосная личная гвардия Адама для охраны внешних границ, и Олев старательно подыгрывал этой официальной лжи. Он хранил этот секрет как зеницу ока, понимая: если кто-то узнает, что Селеста проболталась, её казнят за государственную измену.    — Значит, Адам совсем слетел с катушек и забыл, ради чего всё это затевалось? — Олев тихо придвинулся ближе, заглядывая ей в глаза. — Селя, я помню, как ты обосновала мне эти чистки. Цифры, потенциал угрозы, безопасность наших границ. Но ты… Ты правда думаешь, что сможешь со своими бумажками заставить этого идиота играть по правилам? Селеста тяжело вздохнула, чувствуя, как тепло нектара приятно расслабляет ноющее плечо.    — Я знала, что будет трудно, Олев. Но я не думала, что его армия настолько деградировала. Они просто стая преданных гиен. Лют смотрит на него как на бога, а молодые девчонки просто копируют её наглость. Вчера на тренировке я едва не потеряла одну из них просто потому, что их никто никогда не учил прикрывать тылы. Олев аккуратно долил ей в стакан еще немного золотистого напитка.    — И поэтому ты подставилась под удар? — он осторожно указал взглядом на её левое плечо. — Боже, Селя… Ради чего? Ради девки, которая, держу пари, утром плевала тебе в след?   — Ради того, чтобы они поняли: Генерал — это не просто звание, — Селеста подняла на него холодный, решительный взгляд. — Они должны были увидеть разницу между мной и Адамом. Адам же погубит это всё.  Олев раздраженно фыркнул, запустив пятерню в свои темные кудри. Его золотые крылья за спиной нервно дрогнули.    — Какой же он всё-таки мудак. Самовлюбленный, мудак. И что ты сделала? На губах Селесты проступила едва заметная, хищная улыбка — та самая, которую так сильно боялись чиновники в Высшем Суде.    — Я пообещала сдать его Высшему Суду за профессиональную непригодность.  Олев на секунду замер, а потом тихо, восхищенно присвистнул, качая косматой головой.    — Охренеть… Олев резко посерьезнел. Он протянул свою загорелую руку через стол и крепко сжал её правую ладонь. В его карих глазах была глубокая, искренняя тревога за единственного человека, который был ему по-настоящему дорог в этом фальшивом, глянцевом мире.    — Селя, обещай мне одну вещь, — тихо, вкрадчиво произнес он. — Бахвальство Адама — это одно. Но он — Первый Человек.Не позволяй своей гордости погубить тебя. Если поймешь, что не справляешься… отступи. Мой бар всегда открыт. Я спрячу тебя здесь, напою до беспамятства, и пусть этот Рай катится в Ад вместе со своими Истреблениями. Слышишь меня? Селеста посмотрела на его теплую ладонь, затем перевела взгляд на его взволнованное лицо. Внутри неё, где-то глубоко под ледяным панцирем Генерала, разлилось редкое, щемящее тепло.    — Слышу, Олев, — негромко ответила она, слегка сжав его пальцы в ответ. — Спасибо. Но я не отступлю. Если я дам заднюю сейчас — Адам окончательно превратит эту гвардию в неуправляемых монстров. Я выдержу. Чего бы мне это ни стоило. Они просидели в дальнем углу бара до глубокой ночи. Бутылка ангельского нектара медленно опустела, уступив место двум кружкам легкого ягодного сидра. Когда тяжелая, давящая тема штаба экзорцистов была исчерпана, между ними наконец-то исчезла эта невидимая стена, выросшая за месяцы разлуки.  Олев, вернувшись в свое привычное русло, эмоционально жестикулировал, всплескивал руками и шевелил золотыми крыльями, нагоняя упущенное время. Он взахлеб рассказывал о своих нынешних отношениях. На этот раз, кажется, всё действительно было серьезно и хорошо: его новым увлечением оказался очаровательный, хоть и немного ворчливый архитектор с третьего уровня Рая.    — Ты представляешь, Селя, он чертит свои чертежи прямо на кухонном столе! — смеялся Олев, подливая сидр. — Всё в этой графитовой пыли! Но он готовит такой потрясающий яблочный штрудель, что я готов простить ему даже линейки в постели. Даже выпить лишний раз не тянет… Ну, почти. Селеста слушала его с мягкой, искренней улыбкой. Ей так не хватало этой простой, приземленной человеческой честности. В Раю все пытались казаться идеальными, святыми и непогрешимыми, и только Олев оставался парнем из плоти и крови — со своими слабостями, дурацкими привычками и огромным сердцем. Постепенно разговор свернул на воспоминания, и Олев, прищурив карие глаза, заговорщически подмигнул ей:   — Слушай, а помнишь, как мы вообще докатились до жизни такой? Как ты впервые спросила, за какие такие праведные заслуги мне выдали золотые крылья? Селеста тихо хмыкнула, прикрыв рот ладонью. Это был их личная, многолетняя комедия, которую они вспоминали каждый раз, когда нужно было поднять настроение. Дело в том, что Олев не был рожденным на небесах ангелом — он был человеческой душой. Попасть в Рай мечтают миллиарды, представляя себе великие подвиги, самопожертвование или безгрешную жизнь монаха. Но Олев умудрился пройти жемчужные ворота благодаря чистой, абсурдной и невероятно глупой случайности, которая со временем превратилась в их любимую шутку. В своей земной жизни он был обычным, немного неуклюжим барменом в маленьком приморском городке. В день своей смерти Олев, будучи уже изрядно навеселе после закрытия смены после новогоднего застолья, полез на крышу бара, чтобы спасти застрявшего там уличного котенка. Он проявил истинное христианское милосердие, бережно запихал пищащий комок себе во внутренний карман пуховика, но, оборачиваясь, умудрился наступить на скользкую поверхность льда. Олев поскользнулся, взмахнул руками и полетел вниз спиной вперед. Спасая кошачью жизнь, он приземлился точно на асфальт. Котенок не пострадал и убежал, ведь был внутри мягкой куртки. Высший Суд долго чесал затылки над его пошлой жизнью и до конца были не согласны с тем что он в раю. С одной стороны — пьяница, погибший нелепее некуда. С другой стороны — отдал жизнь ради спасения божьей твари.    — Боже, Селя, я до сих пор помню лицо Святого Петра, когда он читал мое личное дело! — Олев откинулся на диван и искренне, громко расхохотался, вытирая выступившие от смеха слезы. — Он смотрел на меня как на умалишенного! Селеста, качая головой громко смеялась.      — Но все таки я рада, что ты тут. Иначе кто бы открыл этот бар?     — Вот именно! — Олев поднял свою кружку, салютуя ей. Ночь таяла медленно, укутывая бар ароматами корицы и старого рома. Олев, как и обещал, больше не лез к ней с расспросами о гвардии. Вместо этого он картинно сокрушался, что его парень-архитектор заставил его выучить названия всех видов мрамора, и Селеста с удовольствием слушала эту мирную, такую далекую от войны болтовню. Когда джаз в динамиках сменился совсем тихим блюзом, а на часах Рая перевалило за три часа ночи, Селеста поднялась с дивана. Вправившийся сустав почти не болел — магия и нектар сделали свое дело.    — Мне пора, Оливье, — мягко произнесла она, натягивая перчатки. — Скоро рассвет. Олев тоже встал, его золотые крылья слегка всколыхнулись. Он уже не улыбался. В карих глазах снова затаилась та самая, земная человеческая тревога. Он подошел и крепко, но осторожно, минуя левое плечо, обнял её.    — Помни, что я сказал, — прошептал он ей в затылок. — Если этот пернатый ублюдок решит поиграть в бога — он запнулся, увидев напряженный взгляд Селесты. — Ладно, просто побереги себя.    — Не переживай, всё будет хорошо.  Селеста коротко улыбнулась, отстранилась и, подмигнув другу на прощание, шагнула в прохладу рая. Оставшаяся ночь пролетела как в тумане. Возвращаться в штаб не хотелось, но чистый ночной воздух верхних уровней немного протрезвил голову. Когда Селеста наконец дошла до своего сектора и толкнула тяжелую дверь покоев, внутри её встретила оглушительная, мертвая тишина. Стерильный блеск белого мрамора после полумрака «У Олева» неприятно резал глаза. Сил не оставалось вообще — ни моральных, ни физических.  Селеста подошла к зеркалу и медленным движением расстегнула фиксаторы золоченого нагрудника. Тяжелый металл с глухим стуком лег на деревянную столешницу, а вслед за ним отправились жесткие наплечники и наручи. Сбросив форму, она скользнула в невесомуюночную сорочку из тончайшего белого шелка.  Она подошла к кровати и буквально рухнула на прохладные шелковые простыни, даже не укрывшись. Она вытянула раненую руку вдоль тела, устраивая её поудобнее, и закрыла глаза. В голове на секунду попытались всплыть схемы тренировок, наглый оскал Лют, лицо Серы и тяжелый взгляд Адама, но Селеста жестко, волевым усилием подавила эти мысли. Ей нельзя было думать. Не сейчас. Сейчас ей нужно было просто исчезнуть на несколько часов. Запах благовоний из бара, всё ещё едва уловимо державшийся на её волосах укутал её, как защитный кокон. Под этот ленивый, уютный аромат Селеста провалилась в глубокий, тяжелый сон.