У войны лицо любви

Следующий день Селеста провела, практически не покидая своих новых покоев в штабе. Стерильный белый свет ламп отражался от глянцевой поверхности стола, на котором ровными стопками лежали отчеты о расходе ангельской стали, карты патрулирования внешних рубежей и списки личного состава. Горвуд сектор за сектором, перекраивала логистику, которая годами находилась в хаотичном упадке. Каждое движение левого плеча всё еще отзывалось глухой, ноющей болью, но тугая повязка под мундиром надежно фиксировала сустав. В середине дня, когда Селеста как раз заканчивала пересчет резервов ангельской стали, в тишину её покоев ворвался осторожный, едва слышный стук в дверь. Горвуд подняла голову от бумаг, ее рука инстинктивно легла на эфес клинка, стоявшего у стола.    — Войдите, — сухо скомандовала она. Дверь медленно приоткрылась, и на пороге показалась молодая экзорцистка. Её шлем был снят, лицо бледное, искусанное в кровь от боли, а левое крыло неестественно поджато. Серая форма на боку пропиталась светлой кровью.    — Генерал Горвуд... простите, я... — девчонка покачнулась, судорожно хватаясь за дверной косяк. — В лазарете лейтенант Лют приказала не тратить на меня медикаменты. Сказала, если крыло не заживет до утра — меня спишут в архивный конвой. Нам нельзя жаловаться Командиру, он... он ненавидит слабых. Селеста поднялась из-за стола, и поддерживая девушку за здоровое плечо, она усадила её на диван в углу кабинета. Внутри Генерала волной поднялось глухое бешенство, но внешне она оставалась каменной. Адам и Лют просто выбрасывали покалеченных девчонок, как отработанный материал, чтобы не портить статистику своих «идеальных мясников».    — Молчи и дыши ровно, — приказала Селеста, извлекая из настенного шкафчика походную аптечку с эмблемой Высшего Суда. Она уверенными движениями разрезала окровавленную ткань формы новобранца. Рана от шипа на внешнем периметре была глубокой, но не смертельной — если зашить прямо сейчас. Селеста, игнорируя ноющую боль в собственном плече, обработала лезвие иглы святым пламенем и начала методично, стежок за стежком, стягивать края раны. Девчонка плакала без звука, намертво вцепившись пальцами в обивку дивана, глядя на Генерала с суеверным страхом и надеждой.    — Как твоё имя? — тихо спросила Селеста, затягивая последний узел.    — Айли, мем, — прошептала та, утирая слезы трясущейся рукой.    — Слушай меня, Айли. Завтра в шесть утра ты выйдешь на плац. Твоё крыло будет забинтовано под доспехом. Ты встанешь во второй ряд и будешь делать то, что скажу я, а не то, что орет Адам, если конечно он там будет. Иди в казарму и отдохни.  Когда испуганная, но бесконечно благодарная Айли покинула покои, Селеста вернулась к столу. Она открыла личное дело этой девчонки и увидела, что Лют уже поставила на нем штамп «непригодна к активной службе». Горвуд с силой размазала этот штамп чернилами, вписав поверх своей рукой: «Переведена под личный тактический надзор Генерала». Пока Селеста занималась реабилитацией молодой экзорцистки, Адаму пришлось пережить то, что он ненавидел всей душой — официальный вызов в Высший Суд. Сера ждала его в Главном Зале, среди сияющих белых колонн. Её лицо, обычно безмятежное, было строгим и холодным, а в руках она держала те самые финансовые отчеты, которые Селеста подняла из архивов.    — Ты совсем потерял стыд, Адам? — голос Верховного Серафима эхом разнесся под куполом, заставив Первого Человека раздраженно поморщиться под маской. — Траты на содержание твоего особняка и «командного блока» выросли вдвое. В отчетах Селесты черным по белому написано, что твои экзорцистки не знают элементарных оборонительных позиций. Высший Суд не будет спонсировать твои прихоти, пока армия превращается в неуправляемое стадо. Адам, вальяжно полулежа в кресле напротив, только нагло фыркнул, закинув ногу на ногу.    — Слышь, Сера, кончай душнить, — лениво отозвался он, хотя внутри у него всё уже закипало от ярости. Чтобы его, Первого Человека, отчитывали из-за какой-то кабинетной выскочки? — Мои девки приносят результат? Приносят. Мы выкашиваем адское отродье миллионами. А то, что твоя новая любимица не умеет махать мечом без уставной книжки — это её проблемы.    — Адам хватит! — громко проговорила Сера, и её глаза на мгновение вспыхнули опасным божественным светом, заставив Адама заткнуться. — Горвуд наведет порядок там, где ты развел хаос. Если я увижу, что ты не соблюдаешь новые порядки, Высший Суд урежет твоё финансирование и переведет гвардию под её единоличное командование. Свободен, Адам. Первый Человек поднялся, с силой пнув тяжелое мраморное кресло так, что по полу пошла трещина. Он вышел из зала, едва сдерживая вибрирующий рык. Уязвленное эго требовало крови. ————— Ближе к вечеру, когда архивы были наконец упорядочены, Селеста вышла в коридор, направляясь к интендантам. На одном из перекрестков командного блока она нос к носу столкнулась с Лют. Лейтенант шла одна, без шлема. Заметив Селесту, она резко затормозила, и её золотые глаза мгновенно сузились, превращаясь в две холодные щели. На её лице, прямо под нижней губой, всё еще виднелся едва заметный след от рассечения, но держалась Лют подчеркнуто нагло.    — Всё бумажки перебираешь? — процедила Лют, намеренно не уступая дорогу и заставляя Селесту остановиться. Селеста окинула Лют ровным, абсолютно нечитаемым взглядом. Она не сделала ни шага назад, удерживая дистанцию.   — Лейтенант, дайте мне пройти. Ледяной тон Генерала заставил Лют едва заметно дернуть желваками.  Лют с трудом сдержала глухой рык, резко шагнув в сторону она намеренно задела Селесту плечом.    — Посмотрим, как ты заговоришь завтра в шесть утра, — бросила она в спину уходящему Генералу. Рассвет следующего дня окрасил плац в жемчужные тона. Но, в отличие от прошлых дней, в шесть ноль-ноль на мраморной площадке уже царила непривычная тишина. Экзорцистки стояли в безупречном строю — шеренга по три, плечом к плечу. Новые регламенты, которые Селеста лично разнесла по казармам, сработали. Никакого балагана, никаких ленивых смешков. Лили, юная девчонка, стояла во втором ряду, изо всех сил вытягивая спину и не сводя преданного, почти благоговейного взгляда с высокой фигуры Генерала. Селеста, затянув кожаные перчатки, медленно шла вдоль строя, проверяя угол наклона копий. Лют стояла на фланге, скрестив руки на груди, и буквально исходила желчью, наблюдая за этой идеальной картиной. Её авторитет трещал по швам. И именно в этот момент на плацу появился Адам. Он не просто шёл — от него буквально за версту веяло сокрушительной, удушающей злостью. Эти дни превратились для Первого Человека в сплошной ад. Сначала Лют, брызгая слюной от унижения, в красках расписала ему, как эта «кабинетная тварь» посмела угрожать ей трибуналом прямо в коридоре. А на следующий день после этого Сера устроила ему официальный разнос, ткнув носом в растраты и пригрозив лишить финансирования, если он не начнет подчиняться новому Генералу. Внутри Адама полыхал настоящий пожар. Его эго, его авторитет, его власть — всё это сейчас трещало по швам из-за одной-единственной бабы. Он едва сдерживался, чтобы не разнести этот плац к чертям прямо сейчас. Он буквально завалился со стороны командного блока, лениво волоча за собой золотую гитару, шоркая грифом по мрамору с противным, режущим слух скрежетом. На нем был его привычный шлем, а наглые золотые глаза опасно прищурились от яркого утреннего света, выискивая в идеальном строю силуэт Горвуд. Но вместо того, чтобы, как обычно, начать орать, строить девчонок или отпускать пошлые шутки, Первый Человек демонстративно проигнорировал строй. Он вальяжно поднялся на смотровую трибуну, с грохотом отодвинул массивное кресло и сел, закинув ноги прямо на мраморные перила. Каждое его движение было подчеркнуто наглым, но под этой наглостью скрывалось глухое, вибрирующее бешенство зверя, готового броситься в атаку.    — Ну давай, удиви меня, сука, — громко, на весь плац, пробасил Адам, и его голос эхом разнесся над замершими рядами.  Селеста даже не повернулась в его сторону. Под рогатой маской шлема её лицо оставалось каменным, хотя внутри мгновенно вспыхнуло раздражение.    — Начнем, — глухо скомандовала она, и золотые прорези её шлема вспыхнули. — Отработка парного боя с уклонением. Первые два ряда — вперед. —————   Тренировка была в самом разгаре. Адам сидел на трибуне, закинув ноги на перила, и лениво наблюдал за безупречными шеренгами. В его голове крутились слова Лют, сказанные два дня назад в кабинете, а перед глазами стоял образ Селесты, гордо уходящей по коридору и прячущей рану. Пришло время устроить ей тот самый обещанный «разбор полетов».  Ему надоело играть роль пассивного наблюдателя. Наглость этой женщины, которая так упорно делала вид, будто Самого Его не существует, требовала немедленного ответа. Адам резко поднялся, швырнул гитарный гриф на кресло и в несколько размашистых шагов спустился на плац. Тяжелые шаги грохотали по мрамору, заставляя девчонок инстинктивно замедлять движения и оглядываться. Адам шел напролом, прямо к Селесте. Его массивная фигура излучала глухую и опасную ярость. Селеста заметила его приближение, но осталась стоять на месте, заложив руки за спину. Адам не притормозил ни на секунду. Проходя мимо, он намеренно, с силой задел её своим тяжелым плечом. Удар был ощутимым — Селесту слегка качнуло, а раненое левое плечо тут же отозвалось резкой, тошнотворной вспышкой боли. Адам остановился в самом центре площадки, широко раскинув руки, и зычно крикнул, перекрывая звон оружия:   — Так, стоп, сучки! Закончили этот цирк! Экзорцистки тут же замерли. Мечи опустились. Девчонки переглядывались, тяжело дыша, совершенно без понятия, что делать и чьи приказы выполнять. С одной стороны стоял их вечный, обожаемый командир, с другой — Генерал, которая собственной кровью защитила их на этом самом месте. По рядам прошел растерянный, напряженный гул. Лют на фланге довольно оскалилась, предвкушая, как Адам сейчас сотрет «кабинетную моль» в порошок перед всем строем.    — Слушайте сюда, девочки, — Адам вальяжно повернулся к строю спиной, полностью игнорируя присутствие Селесты. На его лицо вернулся тот самый грязный, злой оскал. — Возвращаемся к старым правилам. Никаких блоков, никаких оборон и прочих бабских бредней. Наша тактика — это ярость, напор и полная аннигиляция. Выдвигаем условия боя как раньше: кто первый добежал до врага, тот и забирает его башку. Поняли меня?! Ряды экзорцисток молчали, скованные страхом и неопределенностью. Лили испуганно перевела взгляд на Селесту, ища у неё защиты. Никто не решался сделать и шага по команде Адама. Селеста медленно повернулась к нему, от чего золотые прорези её шлема вспыхнули опасно ярким светом. Она сделала два шага вперед, сокращая дистанцию.     — Командир Адам, вы открыто подрываете субординацию и отменяете регламент, утвержденный Высшим Серафимом. «Ваша тактика» хороша для бешеных гиен, но не для регулярной армии Рая. Отойдите с плаца и не мешайте тренировочному процессу. Адам крутанулся на пятках. Он подошел к ней почти вплотную, нависая всей своей огромной фигурой.    — Мои приказы, детка, приносили результат веками, пока ты там в архивах чернила пила! Эти девочки — мясники, а не балерины. Им не нужны твои схемы и графики! И если я говорю, что мы тренируемся по-старому... значит, мы тренируемся по-старому!    — Ваша халатность — вот что приносит результат, Адам, — убийственным тоном ответила Селеста, не отводя жесткого взгляда. — Результат в виде экзорцисток, которых едва не размазывает симулятором, потому что они понятия не имеют, как прикрывать тыл друг друга. Ваше эго слишком велико для этого плаца. Если вы хотите старых правил — идите в свои покои и пейте ликер. Здесь идет подготовка к следующему истреблению. Адам опасно прищурился, его ухмылка на секунду превратилась в бешеный оскал. Атмосфера на плацу накалилась так, что, казалось, воздух вокруг них зазвенел от притока энергии. Экзорцистки буквально затаили дыхание.    — Ах ты сучка... — тихо, с хриплым смешком процедил Адам, делая еще полшага вперед, так что их нагрудники едва не столкнулись. Он резко, со звериным рыком, вскинул руку в сторону трибуны. Его золотая гитара крутанулась в воздухе и перелетела прямо ему в ладони. Секунда — и пространство вокруг зазвенело от чистой, сокрушительной энергии: прямо в его пальцах инструмент с тяжелым скрежетом деформировался, разрастаясь в массивный, сияющий ангельской сталью боевой топор. Селеста, привыкшая к четким уставным дуэлям и фехтованию, просто не успела среагировать на эту дикую, первобытную вспышку агрессии. Адам наотмашь крутанул топором, даже не заботясь о правилах. Тяжелое обухо врезалось Селесте прямо в грудь. Глухой, страшный удар выбил воздух из её легких. Горвуд, взмахнув золотыми крыльями в безуспешной попытке удержать равновесие, на огромной скорости отлетела на несколько метров назад, жестко пропахав сапогами и наплечниками гладкий мрамор плаца. Из-под шлема вырвался короткий, задушенный стон боли.    — Вот так пахнет бой, сучка! — взревел Адам, победно вскидывая топор над головой. Его глаза в маске горели безумным торжеством. — Чего замерли, блядь?! Работаем!  Этот удар разбил секундное замешательство гвардии. Экзорцистки, увидев превосходство своего Первого Человека, сорвались с мест. По плацу разнесся дикий, оглушительный рев сотен глоток, заулюлюканье и яростный клекот крыльев. Никаких шеренг, никакого строя по три — за секунду плац превратился в неуправляемое, бурлящее море из ангельской стали и хаоса. Лют, оскалившись в безумной улыбке, первая бросилась вперед, увлекая за собой ударный отряд. Селеста, тяжело опираясь на правое колено и здоровой рукой держась за треснувший нагрудник, медленно поднималась с земли. Сквозь золотые прорези шлема она смотрела на этот безумный, кровавый балаган, который Адам называл «тренировкой». Внутри неё, перекрывая дикую боль в груди и плече, разгоралось нечто новое — холодное, расчетливое бешенство. В один мощный, смазанный рывок золотых крыльев Селеста сорвалась с места, превратившись в сияющую золоченую молнию. Адам, всё еще упивавшийся собственным триумфом и орущий приказы беснующейся гвардии, слишком поздно заметил, как стремительно сокращается дистанция. Селеста пронеслась мимо него на грани ангельских возможностей. Её меч двигался по идеальной, смертоносной дуге. Адам успел лишь инстинктивно отпрянуть назад, но безупречно заточенная сталь Селесты со звоном рассекла воздух и с сухим треском черканула по его тяжелой мантии. Плотная светлая ткань разлетелась ровным лоскутом, обнажая руку. На белоснежный мрамор плаца медленно упало несколько нитей. Селеста приземлилась в трех шагах от него, мгновенно развернувшись и снова вставая в глухую боевую стойку. Её длинный клинок замер, направленный точно в горло Адама.     — Вы правы, Командир. Вот так пахнет бой, — звенящим от ярости голосом процедила Селеста из-под маски. — Защищайтесь. Адам медленно опустил взгляд на разорванную ткань мантии. Его маска гневно мигнула, а из-под шлема вырвался тяжелый, вибрирующий рык. Издевательский тон испарился без следа — осталась только чистая злость Первого Человека, чье эго посмели прилюдно задеть. Он резко крутанул топор в руке, и оружие со скрежетом снова приняло форму золотой гитары. Не успел Адам сделать и шага, как воздух над плацем буквально разорвал яростный, сумасшедший крик.    — Мразь! Сука! Я тебе башку отпилю! — взревела Лют. Потеряв всякий контроль от вида того, как её личного Бога чуть было не поранили, лейтенант коршуном бросилась с фланга. Её крылья сделали мощный, хищный взмах, и она на огромной скорости полетела прямо на Селесту, выставив вперед безупречно заточенный клинок. Лют была готова разорвать Генерала на куски, наплевать на устав, на Серефимов и на весь Рай. Селеста краем глаза успела заметить эту яростную вспышку. На одном лишь адреналине и рефлексах она крутанулась на месте, выставляя блок правой, здоровой рукой. Меч Лют со страшным, визжащим звоном ударился о клинок Селесты. От силы этого столкновения во все стороны полетели искры.    — Назад, лейтенант! Это трибунал! — глухо приказала Селеста из-под маски, но Лют уже ничего не слышала. Её глаза налились кровью.    — Пошла ты нахер со своим трибуналом! — Лют нанесла серию яростных, грязных ударов. Она рубила без пощады, целясь в шею, в лицо, и намеренно в левое, поврежденное плечо Генерала. Началась быстрая, беспощадная бойня. Лют дралась как раненый зверь: быстро, агрессивно, вкладывая в каждый замах всю свою ненависть. Селесте приходилось тяжело — левая рука ныла от боли, и ей приходилось парировать все атаки только одной рукой, постоянно маневрируя корпусом и уходя с линии огня. Мрамор под их ногами покрывался глубокими царапинами от сапог. Лют тяжело, хрипло дышала, её удары становились всё тяжелее, но Селеста, даже ослепленная болью, видела, что Лют из-за ярости по просту раскрывается. Поймав момент, когда Лют замахнулась для сокрушительного удара сверху, Селеста не стала блокировать его. Она резко присела, пропуская лезвие над головой, и своим телом поднырнула под руку лейтенанта. Жесткий, выверенный удар правым локтем пришелся Лют прямо в солнечное сплетение. Лют со свистом выдохнула воздух, её согнуло пополам. Не давая ей опомниться, Селеста подсекла её ногу под колено и с силой впечатала лейтенанта спиной в разбитые мраморные плиты. Меч Лют со звоном вылетел из руки. Селеста мгновенно наступила тяжелым сапогом ей на грудь, придавливая к полу, и опустила острие своего клинка в миллиметре от её глаза. Лют лежала под ней, грязно материлась, судорожно глотала воздух и пыталась вырваться, но хватка была железной.    — Слушай меня внимательно, лейтенант. Каждую. Божью. Тренировку. Мы будем это повторять. До тех пор, пока ты не сможешь уложить меня на лопатки. А пока я здесь Генерал — ты будешь жрать землю и подчиняться. Селеста медленно убрала ногу и сделала шаг назад, с тихим щелчком вогнав меч в ножны. Лют осталась лежать на полу, закрыв лицо рукой от жгучего, невыносимого стыда и бессилия перед собственным отрядом. А дальше начался сущий ад. Адам не собирался признавать авторитет Селесты, но и продолжать дуэль после того, как вмешалась Лют, его гордость не позволяла. Вместо этого он начал срывать злость на гвардии.    — Чё уставились, шлюхи?! — взревел Адам, хватая гитару. — Рассыпались по плацу! Бегом, блядь! Хватайте копья! Кто сбавит темп — лично крылья оторву!    — Отставить хаос! — тут же перекрывал его ор глухой металлический голос Селесты. — В шеренгу по три! Отработка синхронного шага и защиты флангов! Первой, кто нарушит строй, займется лейтенант Лют! Тренировка превратилась в бог знает что. Это был абсолютный, безумный цирк. Адам орал одно, требуя от девчонок агрессии и диких прыжков, Селеста тут же ледяным тоном ломала его приказы, заставляя экзорцисток соблюдать тайминги. Девчонки метались между ними как между двух огней: они судорожно перестраивались, сталкивались копьями, падали, путались в собственных крыльях. Половина отряда пыталась держать оборону по уставу Селесты, вторая половина, подстегиваемая матами Адама, лезла на них с мечами. Плац гудел от криков, звона стали, ругани Первого Человека и бьющих по нервам команд Генерала. Лют, чье лицо под шлемом горело от пережитого позора, плевать хотела на приказы Генерала. Она металась по плацу, выполняя волю своего Бога и ломая любые попытки Селесты навести порядок. Юная Лили, бледная от страха, судорожно пыталась удержать тяжелый ростовой щит, выстраиваясь в ровную линию с соседками, как учила Селеста. Она изо всех сил вытягивала спину, краем глаза ориентируясь на Генерала. Но не успела она сделать и шага, как стальные пальцы в черной перчатке с силой впились ей в плече. Лют дернула девчонку на себя с такой дурью, что та едва не пропахала носом в разбитые плиты.   — Куда прешь?! — рявкнула Лют прямо в лицо испуганной девочке, грубо выбивая копье из её рук и толкая в самую гущу беснующейся толпы. — Засунь свои шеренги Генералу в задницу! Копье в зубы и пошла напролом! К концу этих трех часов экзорцистки были похожи на выжатые лимоны. Они буквально падали на колени от усталости, не понимая, выжили они или умерли.    — На сегодня... всё, послезавтра всех жду в шесть. — тяжело выдохнула Селеста, едва удерживая спину прямой. Адская боль в плече уже доводила её до тошноты, но она стояла. — Всем вернуться в казармы. Девчонки, шатаясь и опираясь на копья, побрели прочь. Лют, которая к концу тренировки кое-как пришла в себя медленно поднялась. Она робко, неуверенно сделала несколько шагов в сторону Адама. Ей до безумия нужно было услышать от него хоть слово поддержки, нужно было, чтобы её Бог сказал, что она всё равно лучшая.    — Сэр... Адам... — тихо, почти умоляюще позвала она, протягивая к нему руку. — Мы... что нам делать с её новыми чертовыми правилами? Адам даже не повернулся в её сторону. Его лицо под маской было темнее тучи. Огромное, уязвленное самолюбие Первого Человека требовало одиночества и литра алкоголя. Ему было плевать на чувства Лют, его бесило абсолютно всё, что произошло сегодня.    — Потом поговорим. — грубо отрезал он, даже не взглянув на свою правую руку. В следующий миг его огромные золотые крылья с тяжелым, яростным хлопком раскрылись. Адам резко оттолкнулся от разрушенного мрамора и с ревом взмыл в небо, на огромной скорости улетая в сторону своих покоев и оставляя за собой лишь шлейф золотой пыли. Лют так и застыла на пустом плацу с протянутой рукой. Её пальцы в черной перчатке дрогнули и медленно опустились. Селеста проводила Адама тяжелым взглядом, а затем посмотрела на одинокую фигуру лейтенанта.  ————— Спустя несколько часов, в личных покоях Лют горел лишь один тусклый светильник. Комната лейтенанта была похожа на неё саму — холодная, спартанская, лишенная малейшего намека на уют. Здесь не было ни украшений, ни мягкой мебели. Только стойка для формы, узкая жесткая кровать и полированный стол, на котором ровными рядами лежали заточенные ангельские клинки. Лют сидела на полу, прислонившись спиной к изножью кровати. Она уже сняла шлем, и её обычно жесткое, искаженное яростью лицо сейчас выглядело непривычно бледным и беззащитным в полумраке. В руках она сжимала измятый кусок официального документа, на котором золотыми чернилами было выведено размашистое, грубое клеймо «А». Символ Первого Человека. Её Бога. Её Командира. Она ещё давно должна была занести этот лист ему в кабинет, но… просто не смогла заставить себя отдать его.  Изнутри её грызло, выжигало дотла странное, удушающее чувство. Лют тяжело дышала, глядя в пустоту перед собой, и её пальцы судорожно, до белизны в костяшках, впивались в жесткую ткань. Это не была просто злость на Селесту за дневной позор на плацу. Это было кое-что гораздо более страшное. Кое-что, в чем она боялась признаться даже самой себе под страхом немедленного разжалования или падения в Ад. Она любила его. Она любила Адама той безумной, слепой и мучительной любовью, на которую способны только созданные для войны существа. Для неё он не был просто капризным лидером, каким его видели Сера и Селеста. Он был центром её вселенной. Первым, кого она увидела, когда открыла глаза на Небесах. Тем, кто дал ей имя, кто вложил в её руку первый меч и назвал своей правой рукой. Каждая похвала из его уст, даже самая грубая или пошлая, была для Лют высшей наградой. Каждый его взгляд заставлял её сердце биться в бешеном такте. И сейчас её сердце разрывалось от боли.  На плацу Адам был взбешен. Он швырял искры, он орал, он демонстративно ушёл на трибуну, проигнорировав её, Лют, которая расшиблась в лепешку, пытаясь выполнить его волю и сломать строй Селесты. Адам видел в ней лишь удобный инструмент. Верного пса, который бросится на любого по первому щелчку пальцев. Он никогда не смотрел на неё как на женщину. Для него она была просто преданным бойцом и в первую очередь другом.  Лют зажмурилась, и одинокая, злая слеза скатилась по её щеке, мгновенно исчезнув в воротнике формы. Она ненавидела себя за эту слабость. Экзорцистки не плачут. Экзорцистки убивают.    — Ты сильная, — прорычала она в пустоту, с силой ударив кулаком по холодному полу. — Ты его правая рука. Ты докажешь ему... Ты уничтожишь эту тварь Селесту. Ты вернешь ему его армию, даже если придется сжечь эти чертовы Небеса. Она поднялась, резко утирая лицо тыльной стороной ладони. В её глазах снова вспыхнул тот самый безумный, фанатичный огонь, но за этим огнем скрывалась кровоточащая, глубокая рана отвергнутой женщины. Лют подошла к столу, взяла самый длинный кинжал и с силой вогнала его по рукоять в деревянную столешницу, прямо в центр карты, где было выведено имя Селесты Горвуд. ————— Вечером того же дня особняк Адама утопал в тяжелом, пьяном полумраке. На полу в спальне валялись пустые бутылки из-под дорогого виски, разорванные пакеты с фастфудом и перевернутый журнальный столик. Из массивных колонок на всю мощность ревел тяжелый, агрессивный рок-н-ролл, от которого дрожали панорамные окна, выходящие на золотые кварталы Рая. Первый Человек лежал на огромной кровати прямо в одежде, без шлема, закинув одну ногу на спинку кровати.  Без своей неизменной маски он выглядел непривычно дико: жесткие, колючие каштановые волосы растрепались и торчали в разные стороны, а на сероватой, словно пепельной коже лица застыло выражение глухого, яростного омерзения. Он был до безумства пьян. Его золотые глаза, горевшие неестественным, хищным светом из-под тяжелых век, тупо и злобно пялились в темноту потолка. Его бесило абсолютно всё. Бесила Сера, которая притащила эту канцелярскую суку в его личную гвардию и дала ей погоны Генерала. Бесила Лют, которая умудрилась с позором развалиться на плацу перед молодыми девчонками, заставив его правый фланг выглядеть жалко.  А ведь всего два дня назад в кабинете мысли были совсем другими. Тогда, наедине, когда Лют пришла к нему с первым поражением, он нашел для неё почти теплые слова, пообещал, что она еще выпустит этой крысе кишки, и искренне считал её своей верной правой рукой. Но одно дело — получить царапину в кулуарах, и совсем другое — облажаться на глазах у сотен экзорцисток, когда Самому Ему раздирают мантию, а его лучший боец скулит на разбитом мраморе. Сейчас эта слабость Лют казалась ему почти предательством. Она не защитила его авторитет. Она позволила Селесте победить дважды за одно утро. Но больше всего, до скрежета зубов, его бесила сама Селеста. С рыком Адам дотянулся до пульта и вырубил музыку. В комнате воцарилась глухая тишина, прерываемая только его тяжелым дыханием. Он закрыл глаза, но алкогольный туман сыграл с ним злую шутку. Вместо того чтобы провалиться в сон, в его голове слишком ярко, во всех деталях, всплыл образ Горвуд. Эти чертовы длинные, шелковистые белые волосы... Адам раздраженно крутанул головой, размазывая кулаком пот по лицу и пытаясь отогнать эти мысли, но воображение, подстегнутое похотью и выпивкой, уже понеслось дальше. Наглый, уверенный взгляд из-под маски. Гордая осанка. Эта идеальная, точеная фигура, плотно обтянутая золоченой формой... Внутри Первого Человека злость смешалась с совершенно отчетливым, грязным желанием сломать эту гордость, подчинить её себе и заставить умолять о пощаде. Адам застонал от ярости и перевернулся на живот, сминая подушку. Его буквально корчило от собственного бессилия: он не мог прямо сейчас пойти и швырнуть Генерала на прогнувшийся верстак, устав Небес связывал ему руки. Вся эта ситуация жгла его изнутри. Ему срочно нужно было переключиться. Избавиться от этого наваждения, выбить образ беловолосой суки из своей головы любым доступным способом. Тяжело дыша, Адам нащупал на тумбочке золотой коммуникатор. Нажав пару кнопок, он вызвал одну из своих давних знакомых душ из элитных кварталов Рая — фигуристую, податливую девчонку, которая никогда не задавала лишних вопросов и была готова выполнить любую его прихоть по первому щелчку пальцев.    — Живо ко мне в особняк. Дверь открыта, — хрипло процедил Адам в динамик и швырнул прибор в стену. Ему было плевать на романтику, плевать на правила. Ему просто нужно было сорвать на ком-то свою злость и вытравить из своих мыслей этот образ Селесты. Буквально десять минут и дверь спальни тихо скрипнула. В полумрак комнаты вошла высокая, эффектная девушка. Мягкий свет из коридора обрисовал её силуэт — длинные стройные ноги, пышная грудь, едва прикрытая легкой шелковой тканью, и безупречные черты лица. Она двигалась грациозно и уверенно, прекрасно зная, зачем её сюда вызвали. Адам даже не поднялся. Он лишь мазнул по ней пьяным, тяжелым взглядом.     — Иди сюда, — хрипло скомандовал он, отбрасывая пустую бутылку в сторону. Девушка послушно шагнула к огромной кровати, и уже через секунду они погрузились в хаос безумной, грубой страсти. Адам выплескивал в эти объятия всю накопившуюся за день ярость, до боли сжимая её плечи и пытаясь в чужом теле утопить, выжечь наваждение этой чертовой Селесты. На несколько часов спальня особняка превратилась в территорию чистого порока, где Первый Человек возвращал себе ускользающее ощущение абсолютной власти. Параллельно с этим, в совершенно другой части Рая, атмосфера была полной противоположностью особняку Адама. В уютном полумраке бара Олева тихо шуршал старый джаз, а в воздухе разливался терпкий аромат рома. Селеста сидела за барной стойкой, наконец-то оставив в покоях тяжелый форменный мундир и оставшись в простой белой рубашке. Олев, протирая полотенцем пузатый бокал, покатывался со смеху, слушая краткий пересказ утреннего «цирка» на плацу.    — Нет, ты серьезно ей опять врезала?! — Олев так сильно хохотнул, что чуть не выронил стекло, и плеснул себе в стопку еще немного янтарного ликера. — Боги, Сел, я бы отдал все свои запасы коллекционного вина, чтобы увидеть, как эта дура отлетела назад! А этот… пуп Земли. Слушай, а он, наверное, под своей этой рогатой маской жутко стремный, да? Ну, знаешь, такой сморщенный прыщавый хрен, который прячет лицо, чтобы экзорцистки не разбежались от ужаса! Олев снова добродушно рассмеялся, отпивая из стопки, но Селеста вдруг замерла с бокалом в руке. Его слова зацепили какую-то странную, упущенную из виду деталь. Она на мгновение задумалась, всматриваясь в блики алкоголя. А ведь действительно...    — Я не знаю, Олев, — тихо, с искренним удивлением в голосе произнесла Селеста. — Я никогда не видела его без маски. И чем больше она раскручивала эту мысль, тем более странной она ей казалась. Селеста годами работала у Серы. Через её руки проходили сотни тысяч архивных документов, личные дела высших чинов, отчеты, исторические хроники и наградные листы. За то колоссальное время, что Адам возглавлял армию экзорцистов, ей не попался ни один его портрет. Ни единой фотографии в личных карточках Рая, ни одного эскиза. На всех официальных бумагах и архивных снимках Первый Человек всегда, абсолютно всегда был в своем рогатом шлеме, словно родился в нем. Вся бюрократическая машина Небес будто намеренно опускала этот факт, оставляя лицо Адама строжайшей тайной для всех, кроме Высших Серафимов.    — Вот как? — Олев удивленно приподнял бровь, заметив, как посерьезнела подруга. — Хм. Значит, там точно прячется что-то, от чего у всего Рая случится инфаркт. Селеста сделала небольшой глоток, но мысль об этом теперь прочно засела в её уме. Что именно так тщательно скрывал Первый Человек под своей неизменной золотой улыбкой? Прошел час и в родном баре Селеста искренне и громко смеялась, откинув голову назад. Она сделала глоток из высокого бокала — Олев приготовил для нее яркий, многослойный коктейль с ароматом цитрусов и мяты, который он придумал всего неделю назад.  В это же самое время в спальне особняка Адам тяжело, со звериным хрипом вжимал ангелицу в измятые простыни. В комнате пахло терпким виски и потом. Олев, облокотившись на барную стойку, что-то весело рассказывал, умудряясь активно жестикулировать. Селеста, улыбаясь, потянулась вперед и в шутливом жесте легонько растрепала его мягкие, забавные кудряшки, заставив парня забавно зажмуриться и притворно возмутиться. В ту же секунду Адам над кроватью особняка резко, до боли в пальцах, схватил ангелицу за ее безупречно-белые, шелковистые волосы, запрокидывая её голову назад. И в этот момент его пьяный мозг снова предательски закоротило: перед глазами на мгновение вспыхнули точно такие же белые волосы Селесты, которые он так отчаянно и яростно хотел обрезать. От этого наваждения Адам зарычал еще злее, двигаясь еще грубее. Часы в баре пробили полночь. Селеста аккуратно поставила пустой бокал, мягко улыбнулась другу и поднялась со стула. Она тепло попрощалась с Олевом, пообещав зайти, как только выдастся свободный час в её сумасшедшем графике. В спальне особняка наступила резкая, оглушительная тишина. Тяжело дыша, Адам отвалился на подушки, даже не глядя на лежащую рядом тяжело дышащую девушку. Его уязвленное эго так и не успокоилось. Он брезгливо приоткрыл один глаз и ленивым тоном бросил в темноту:   — Всё, закончили. Шмотки в руки и уходи.