У войны лицо любви

Полумрак огромной спальни душил своей горячей тяжестью. Казалось что, воздух был насквозь пропитанным резким виски, а от аромата дорогого мужского парфюма и приторной похоти, кружилась голова. Селеста пятилась назад, тяжело и рвано дыша, пока её колени не упёрлись в край огромной, растрепанной кровати. Измятые шелковые простыни скользнули по ногам. На ней была лишь тонкая, полупрозрачная сорочка — та самая, в которой она открыла ему дверь своих покоев всего несколько часов назад. Но сейчас они были не в штабе. И Адам больше не собирался уходить. Его огромная, массивная фигура медленно наступала из темноты, полностью перекрывая кислород и любые пути к бегству. На Первом Человеке не было привычного шлема: его лицо было смазанным, нечётким, словно подёрнутым густой полутьмой, и лишь зловещие золотые глаза хищно блестели сквозь этот туман.     — Куда ты вечно бежишь, Генерал? — его хриплый, утробный голос завибрировал под самой кожей, заставляя её крупно вздрогнуть. Селеста попыталась вскинуть руку, упереться ладонью в его широкую грудь, включить остатки своего командного тона, но Адам среагировал мгновенно. С коротким, довольным хмыком он перехватил её запястья, заломив её руки над головой, намертво вжимая Селесту спиной в матрас и нависая сверху всем своим тяжёлым, горячим весом. Тонкая ткань сорочки с треском поддалась под его напором, обнажая кожу. Селеста судорожно выдохнула, когда его горячее дыхание обожгло шею, а зубы Адама грубо, до острой боли прикусили её плечо. Из её горла вырвался тихий, задушенный стон. И самым страшным во всей этой катастрофе было то, что это был не стон протеста. Адам действовал грязно, напористо, полностью ломая её субординацию. Его ладонь медленно, с садистским удовольствием скользнула по её бёдрам, с силой фиксируя её тело и заставляя Селесту ещё сильнее прогнуться в спине навстречу его движениям.    — Твоё личное время начнётся тогда, когда я разрешу, детка, — пробасил он ей прямо в губы, ухмыляясь своим грязным, торжествующим оскалом. Селеста закинула голову назад, судорожно глотая воздух, пока его хриплые, прерывистые маты подгоняли ритм этого безумия. Теряя остатки разума, она вырвала руки из его хватки и сама, до боли, впилась ногтями в его широкие плечи, умоляя не останавливаться и полностью растворяясь в его первобытной, грубой силе... С этим оглушительным всплеском наслаждения и ментального краха Селеста с испуганным хрипом вскочила на постели. Сердце колотилось в грудную клетку с такой бешеной силой, словно она только что вышла из смертельного боя. Простыни под ней были влажными от пота, а дыхание срывалось на рваные, свистящие вдохи. Она судорожно прижала ладони к пылающему лицу, пытаясь прогнать, стереть из памяти то, что только что произошло. Это было полное, абсолютное поражение её разума перед чудовищем, которого она обязана была презирать. В глазах поплыли серые круги, а в виски с новой силой ударила тупая, похмельная боль. Селеста судорожно вздохнула и зажмурилась, пытаясь ухватиться за ускользающие образы. Разлепив тяжёлые веки, Генерал огляделась по сторонам, и её сердце пропустило удар. Чужая комната. Светлые стены, незнакомые занавески, сквозь которые пробивались мягкие утренние лучи Рая. Это были точно не её строгие, уставные покои в командном блоке. Где она, чёрт возьми, находится? Неужели она уснула в кабинете? Или... Паника ледяной волной прошлась по спине. Селеста резко откинула одеяло, собираясь вскочить, как вдруг дверь спальни тихо скрипнула и приоткрылась. В комнату, манерно покачивая бёдрами, зашёл Олев. Он уже был полностью приведён в порядок: в своей неизменной рубашке, с безупречно уложенными кудрями. В руках он держал поднос, на котором дымилась чашка крепкого кофе и лежала таблетка от головы. Заметив, что подруга уже не спит, парень расплылся в сияющей улыбке.     — О-о-о, соизволила наконец проснуться. — театрально пропел он, аккуратно опуская поднос на прикроватную тумбочку. Селеста уставилась на него круглыми, ничего не понимающими глазами. Напряжение в груди немного спало — по крайней мере, это был Олев, а не кто-то из Высшего Суда, — но вопросов меньше не стало.     — Ол?.. — её голос после сна прозвучал хрипло и тихо. Она потянула на себя край простыни, кутаясь в неё, как в броню. — Я... что я здесь делаю? Я же вроде вчера в штаб должна была вернуться.  Олев картинно всплеснул руками, заставив свои кольца на пальцах весело звякнуть, и с неподдельным, лукавым изумлением уставился на Генерала.     — А ты что, вообще ничего не помнишь, дорогая моя? — он усмехнулся, присаживаясь на край кровати и складывая руки на коленях. Селеста хмуро потёрла виски, отчаянно пытаясь выудить из памяти хотя бы один обрывок вчерашнего вечера. Помнила помнила закрытый бар... посиделки у Олева за бокалом шампанского, а дальше — сплошной туман.     — Нет, — честно призналась она, поднимая на него растерянный взгляд. — Последнее, что я помню — мы пришли к тебе и открыли бутылку вина, Я начала говорить об... Олев не выдержал и тихо, хрипло рассмеялся, качая головой.     — Ну ты даёшь, — весело протянул он. — После вина, когда у тебя окончательно развязался язык и ты высказала всё, что думаешь о своём начальстве, в ход пошёл ром. И вот после пары бокалов рома тебя накрыло так, что ты заявила, что ни в какой штаб сегодня не полетишь. Развернулась, ушла в гостевую спальню и отключилась.  Селеста замерла, переваривая услышанное.    — Мда... — Селеста схватилась за голову, пытаясь утихомирить боль. — Я же… Я не проверила клейма в оружейной...     — Расслабься, — Олев мягко щелкнул её по носу, протягивая чашку с кофе. — Ты вчера говорила о том, что у тебя выходной сегодня.     — Точно… Селеста сделала первый жадный глоток, чувствуя, как горячая жидкость немного разгоняет туман в голове. Однако сидеть в постели, укутавшись в одеяло под лукавым взглядом друга, ей уже решительно не хотелось.      — Ладно, пойдём лучше на кухню, — проворчала она, сбрасывая с себя простынь. — Иначе я прямо тут обратно усну. Только... мне бы переодеться.     — О, об этом я позаботился, — Олев поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда одну из своих свободных белых рубашек. — Держи.  Селеста без лишних слов кивнула и приняла вещь.  Перед Олевом она вообще ничего не стеснялась — за столько лет дружбы между ними полностью стёрлись любые барьеры. Для неё он никогда не был тем мужчиной, перед которым нужно кокетничать или прятать фигуру. Наоборот, Селеста могла спокойно разгуливать перед ним в нижнем белье на ночёвках, крутиться у зеркала и без тени смущения спрашивать его советов: не поправилась ли она в талии, не слишком ли заметны мышцы после физической активности, или какой бюстгальтер лучше выбрать под то или иное платье для редких светских приёмов. Олев в такие моменты лишь манерно закатывал глаза, давал самые честные экспертные оценки и помогал застёгивать крючки. Вот и сейчас Селеста без всякого стеснения сбросила остатки одежды прямо при нём, натянула его просторную рубашку, которая доходила ей почти до колен, и быстро застегнула пуговицы, оставив верхние три небрежно распахнутыми. Олев понимающе кивнул, подхватил поднос и крутанулся на пятках, уводя её за собой в коридор. Они устроились за барной стойкой. На просторной, светлой кухне Олева пахло уютом и поджаренными тостами, что хоть немного отвлекало от похмельной тошноты. Селеста обхватила тёплую чашку обеими руками, оглядывая гостевую спальню через открытую дверь, и нахмурилась:     — Слушай, Ол... А почему я вообще твою комнату не узнала сначала? У меня аж сердце прихватило, думала, не туда прилетела. Олев, который в этот момент намазывал джем на тост, фыркнул и качнул головой:     — Ты бы ещё реже ко мне заходила, Сел. Я же ремонт там сделал в прошлом месяце! Перекрасил эти убогие обои, сменил шторы. Специально выбирал посветлее, чтобы хоть как-то освежить пространство. А ты сразу «не узнала».     — А, точно... — Селеста виновато улыбнулась, делая очередной глоток кофе. — Извини. У меня последние две недели все дни в один слились. Олев мягко отмахнулся, мол, проехали, и, оперевшись локтями о мраморную столешницу, внимательно заглянул ей в лицо.    — Ладно, бог с ним, с ремонтом. Ты мне лучше скажи: ну как спалось-то на новом месте? Удобно хоть было? А то мне мой архитектор любимый говорил что жестко.  Селеста только открыла рот, чтобы привычно отшутиться, но слова застряли в горле.    — Да нормально... Сон просто приснился, — тихо обронила она. И стоило ей произнести это вслух, как перед глазами с чёткостью снова прокрутился финал её кошмара: темнота, размытые очертания мужского лица и её собственные ногти, до боли впивающиеся в широкие плечи Первого Человека. Стыд, пополам с каким-то диким, запретным волнением, глухой волной ударил под дых. Селеста мгновенно поникла. Она замерла с чашкой в руках, уставившись в одну точку на лакированной столешнице, и словно выпала из реальности. Плечи опустились, а на лице проступила такая глухая, растерянная тоска, что Олев тут же посерьёзнел. Он отложил нож для джема и слегка подался вперёд, обеспокоенно вглядываясь в её застывший взгляд.   — Эй... Селя? Ты чего зависла? Что за сон-то? От его голоса Селеста вздрогнула, резко моргнула и попыталась спешно нацепить свою привычную, непробиваемую маску. Она судорожно глотнула кофе, едва не обжегшись.    — А? Что? Да просто кошмар, — она натянуто улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично. — Ерунда всякая, военная лабуда. Не бери в голову, Ол. Забудь. Олев скептически приподнял бровь, явно не поверив в её «военную лабуду», но допытываться не стал. Вместо этого он решил кардинально сменить тему, чтобы окончательно вытащить подругу из этого странного ступора. Набрав в грудь побольше воздуха, он с самым серьёзным, драматическим выражением лица принялся пересказывать сплетни из Министерства, пародируя одного из высших архангелов. Шутка, которую Олев выдал в финале своей тирады, оказалась настолько меткой, абсурдной и неожиданной, что Селеста буквально залилась смехом.  Она прыснула, едва не поперхнувшись тостом, а затем начала просто истерически, до слёз смеяться. Она согнулась пополам, упираясь лбом в ладонь, пока Олев, довольный своим успехом, победоносно ухмылялся. И именно в этот момент на столе оглушительно зазвонил её личный телефон. Селеста, всё ещё содрогаясь от приступов хохота, вслепую протянула руку и смахнула экран. Номер был неизвестен — просто набор цифр. Но ей в этот момент было абсолютно плевать. Олев за столом даже не думал затихать, продолжая театрально кривляться и тихо, заразительно ржать, подливая масла в огонь.    — Ахаха... ало! — Селеста попыталась вдохнуть, но новый приступ смеха перехватил горло. Она прижала трубку к уху, утирая выступившие на глазах слёзы. — Ахахах, это... боже, ахаха, кто?! Ол, прекрати, ради всего святого, я сейчас задохнусь!.. Ахаха, да, слушаю?! Олев напротив прыснул со смеху, закрывая рот ладонью, и Селеста снова согнулась, безуспешно пытаясь настроить свой привычный командирский тон.    — Ну же, говорите... ахахаха! — сквозь слёзы выдавила она в динамик. И тут из трубки раздался голос. Низкий, хриплый, с отчетливым раздражённым дыханием. Голос, который она не перепутала бы ни с чьим другим в этой вселенной. Адам звонил со своего стационарного домашнего телефона, стоя посреди своего огромного, пустого особняка.     — Какого хуя там у тебя происходит? — проорал он, моментально разрезая весёлую атмосферу кухни. Смех Селесты оборвался так резко, словно ей перекрыли кислород. Воздух в лёгких застыл. Улыбка мгновенно сползла с её лица, а пальцы, сжимающие телефон, побелели от напряжения. Олев, заметив, как резко подруга изменилась в лице и побледнела, тут же перестал смеяться и обеспокоенно подался вперёд.    — Че за мужик у тебя там на фоне ржёт? — процедил Адам, и в его голосе, помимо привычной злости, отчётливо звякнули ревнивые нотки. — Ты где, блядь, вообще находишься?! Селеста онемела. Сердце, которое ещё секунду назад бешено колотилось от безумного смеха, теперь ухнуло куда-то в пятки. Она растерялась. Абсолютно и бесповоротно. Весь её чёткий регламент полетел к чёрту.   — Я... — Селеста судорожно сглотнула, чувствуя, как под пристальным и удивлённым взглядом Олева её щёки снова начинает припекать. — Так... выходной же сегодня. Согласно уставу, личный состав имеет право на...    — Мне поебать на твой устав! — грубо оборвал её Адам, рявкнув прямо в динамик так, что Селеста инстинктивно отодвинула телефон от уха.     — Ты мне нужна здесь. Живо собирай свои манатки и немедленно лети ко мне домой. У меня тут важное дело, которое не ждёт понедельника.    — К вам... домой? — тупо переспросила она, и в голове моментально вспыхнули недавние образы из сна: огромная кровать, измятые простыни и размытое лицо Адама, нависающее над ней. От этой мысли по телу прошлась ощутимая дрожь. — Но, если это касается отчётов, я могу...    — Селеста, блядь! — Адам выделил её имя так рычаще, что у неё перехватило дыхание. — Я два раза повторять не стану. Адрес моего особняка у тебя есть в базе. Жду тебя через тридцать минут. И чтоб была при полном параде. Опоздаешь хоть на минуту — лично прилечу и вытрясу из твоего весёлого дружка всю душу. Поняла меня? В трубке раздались короткие, агрессивные гудки. Селеста медленно опустила руку с телефоном на колени. На кухне воцарилась звенящая, гробовая тишина. Олев, который всё это время внимательно наблюдал за её реакцией, осторожно отставил в сторону свой тост с джемом.     — Сел... — тихо позвал он, вглядываясь в её побелевшее лицо. — И это то, из-за которого ты вчера так напилась?   Селеста, ничего не ответив Олеву, молниеносно сорвалась с барного стула и бросилась в спальню. Паника, смешанная с адреналином, начисто выбила из её головы остатки похмелья. Времени на то, чтобы заскочить в штаб и переодеться в официальную форму у неё физически не оставалось. Селеста судорожно стянула с себя рубашку Олева, бросив её на кровать, и быстро натянула свою вчерашнюю одежду — лёгкую повседневную тунику, которая чудом не сильно помялась. Поверх она накинула свой тяжёлый, плащ, который хоть как-то скрывал отсутствие брони и придавал ей условно-рабочий вид.    — Эй, Сел, ты с ума сошла?! — крикнул ей вслед Олев, выбегая в коридор, но Селеста уже обувала сапоги. Она лишь на секунду затормозила у двери, молниеносно чмокнула растерянного друга в щеку на прощание и выдохнула:    — Извини, Ол, потом всё объясню! Спасибо за кофе!  Выскочив на балкон, Генерал на ходу вытащила телефон и за запредельные пару секунд проверила в базе адрес Адама. Забив координаты в навигатор, она резко взмахнула крыльями и сильным толчком взмыла в утреннее небо Рая, на полной скорости взяв курс на элитный район, где располагались частные владения Первого Человека. Ветер бил в лицо, заставляя белые волосы растрепаться ещё сильнее, а в голове набатом стучала только одна мысль: лишь бы успеть, и лишь бы это «важное дело» не было связано с её ночным кошмаром, который до сих пор фантомным чувством жжения отзывался на её плече. Ровно через двадцать восемь минут, тяжело дыша от бешеного перелёта, Селеста приземлилась на идеально подстриженный газон перед монументальным, роскошным особняком Адама. Сложив крылья, она одёрнула плащ, пытаясь скрыть дрожь в руках, и решительным шагом направилась к массивным парадным дверям. Селеста глубоко вдохнула, собирая в кулак всю свою генеральскую выдержку, и трижды настойчиво постучала в массивную дубовую дверь. В ответ — тишина. Ни шагов, ни привычного громкого окрика. Селеста нахмурилась, бросив быстрый взгляд на экран телефона: время поджимало. Помявшись мгновение, она решительно протянула руку и дёрнула тяжёлую позолочёную ручку. К её удивлению, дверь со скрипом поддалась. Селеста осторожно перешагнула порог, оказываясь в огромном, залитом утренним светом холле. Особняк Первого Человека поражал своей монументальностью, но сейчас в нём стояла странная, почти зловещая пустота. Шёлковый подол её вчерашней туники едва слышно шуршал по мраморному полу, когда она сделала первые шаги внутрь.    — Командир? — позвала она, и её голос эхом разнёсся по высоким сводам коридора. Никакого ответа. — Адам?.. Стараясь унять внутреннюю дрожь — ведь реальные коридоры этого дома до жути напоминали ей душную атмосферу из недавнего сна, — Селеста прошла дальше, ориентируясь на едва уловимый запах крепкого кофе. Миновав просторную гостиную, она оказалась на пороге огромной, технологичной кухни. И тут же замерла. За кухонным островом, развалившись на стуле, сидел Адам. На нём была его привычная мантия, а на голове — неизменный шлем. Он не спеша держал в руке кружку, из которой поднимался пар, и, казалось, даже не шевелился, пока она входила. Селеста мысленно выдохнула, радуясь, что шлем на месте — по крайней мере, реальность не спешила полностью копировать её безумный кошмар с размазанным лицом. Она сделала шаг вперёд, расправив плечи под тяжёлым плащом.    — Командир, я прибыла ровно в назначенное время, — доложила она, хотя отсутствие брони заставляло её чувствовать себя уязвимой. — Что за важное дело, о котором вы говорили? Адам медленно, с каким-то особенным изяществом опустил кружку на каменную столешницу. Он неторопливо поднялся со стула, вырастая перед ней во весь свой огромный рост, полностью перекрывая свет из окна.     — Важное дело подождёт, — его хриплый голос, усиленный динамиками шлема, заставил Селесту внутренне сжаться. Он сделал два медленных шага в её сторону. Экран его маски мигнул, отображая хищный, недовольный прищур неоновых глаз.    — А сейчас скажи мне, пожалуйста, — Адам наклонил голову набок, и в его голосе прорезалась издёвка, — с кем это ты с самого утра так заливисто ржёшь, Генерал? А? Селеста застыла, чувствуя, как под его пристальным взглядом у неё начинает гореть лицо. Адам подошёл ещё ближе, сокращая дистанцию до критической, и навис над ней, заставив её инстинктивно сделать крошечный шаг назад.     — А может... — вкрадчиво, с тяжёлым похмельным рыком продолжил он, заглядывая ей прямо в глаза. — Может, даже не с утра? А с самого, блять, вечера, м? Где ты ночевала, Селеста? Селеста почувствовала, как внутри неё, несмотря на всю панику, начинает закипать привычная гордость. Этот допрос, эти ревнивые собственнические интонации, его огромная фигура, перекрывающая выход, — всё это слишком сильно давило на нервы, напоминая о ночном кошмаре. Она упрямо вскинула подбородок и, постаравшись вернуть голосу генеральскую уверенность, отрезала:    — При всём уважении, Командир, это мой законный выходной. И то, где и с кем я провожу своё личное время, вас абсолютно не касается. Экран золотого шлема Адама мгновенно мигнул, сменив неоновый прищур на агрессивную, яростную вспышку. Он сделал ещё один шаг, практически вжимая её в край кухонного гарнитура, и опасно понизил голос, отчего динамики выдали тяжёлый, вибрирующий хрип:   — Тебе напомнить, Генерал, что ты подчиняешься мне? Целиком и полностью. С ног до головы, блядь. Напомнить, кто здесь главный? Кто размазал тебя по плацу? М? — он резко наклонился к её лицу. — Я ещё раз спрашиваю: где ты была?  Селеста судорожно вздохнула, чувствуя, как его тяжёлая аура буквально подавляет её. Скрывать очевидное дальше было глупо и бессмысленно, и она, стиснув зубы, глухо ответила:    — У друга. Я была у друга, Командир.    — У друга? — Адам издал короткий, издевательский и совершенно не верящий смешок. Его лицо медленно, оценивающе двинулось сверху вниз, сканируя её фигуру. Неоновые глаза Адама въелись в её внешний вид, и Селеста внутренне прокляла всё на свете за то, что у неё не нашлось времени заскочить в штаб. Он смотрел на её плащ, который она наспех накинула на плечи, даже не застегнув как следует. Но самое главное — из-под плаща предательски виднелась та самая тонкая шёлковая туника со вчерашнего вечера, подол которой был слегка помят, а ворот завязан на скорую руку. На ней не было ни формы, ни единого намёка на строгую уставную собранность. Она выглядела так, словно только что выскочила из чужой постели, судорожно натягивая вещи на ходу. Адам шумно, со свистом выдохнул воздух.     — У друга, значит? — его голос упал до опасного, утробного рыка, а ладонь в грубой тёмной перчатке тяжело опустилась на столешницу прямо рядом с её бедром, отрезая путь в сторону. — И к друзьям у нас теперь принято летать в таких тряпках, надетых наизнанку, да? Ты за кого меня держишь, Селеста? Он сделал ещё один шаг, нависая над ней так близко, что его шлем почти коснулся её лба.    — А Лют мне сегодня с самого утра докладывает очень интересные вещи, — процедил он. — Говорит, наш доблестный Генерал вчера забила на прямой приказ. Я тебе какой ключ вчера выдал? Забыла? Я велел тебе лично спуститься на нижний ярус оружейной и проверить клейма на каждом сраном ящике! А Лют проверила — там конь не валялся. Ты просто бросила пост, Селеста. Взяла свои манатки, умчалась к какому-то хмырю, с которым теперь ржёшь на всю квартиру, и сорвала мне проверку! Селеста почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Упоминание Лют и сорванного задания окончательно выбило почву у неё из-под ног. Весь её боевой запал испарился, уступив место чувству вины. Она ведь действительно виновата. Дом, вино и ром Олева, — и вот результат. Она подставилась, причём самым глупым образом.    — Командир... Адам, я... — Селеста растерялась, её ледяной тон сменился сбивчивым, оправдывающимся полушёпотом. Она инстинктивно прижала ладонь к груди, прямо поверх вчерашней туники. — Я признаю свою оплошность. Вчера... вчера возникли непредвиденные обстоятельства. Я не должна была оставлять оружейную, это полностью моя вина. Дистанция между ними была настолько ничтожной, что она физически ощущала исходящий от него жар.    — Я всё сделаю! Прямо сейчас, — поспешно, почти умоляюще добавила она, делая попытку обойти его массивную фигуру. — Я немедленно лечу в штаб. Я спущусь на нижний ярус, проверю каждое клеймо, пересчитаю все ящики.     — Стоять, — Адам даже не шелохнулся, но его голос заставил её мгновенно застыть на месте. Ладонь в тёмной перчатке ещё сильнее впилась в мрамор столешницы. — Куда это ты собралась, Генерал? Я тебя из чужой постели сюда дёрнул не для того, чтобы ты мне сейчас зубы заговаривала. Назад. Назад, я сказал.    — Командир, я же говорю, что это моя вина, а не... — Селеста попыталась возразить, но Адам грубо прервал её, сделав ещё один шаг вплотную.    — Закрой рот, Селеста, — процедил он сквозь маску. — Твои оправдания мне на хрен не сдались. Значит так: сейчас мы разворачиваемся, собираемся и летим прямиком туда, откуда ты только что притащилась. Я лично хочу посмотреть в глаза этому ублюдку и узнать, кто это у нас такой смелый, что отвлекает моего Генерала от работы. У Селесты внутри всё похолодело. Мысль о том, что Адам сейчас ворвётся в светлую, уютную квартиру Олева и просто разнесёт там всё к чертям, привела её в ужас. Олев был обычной душой, он не имел никакого отношения к высшим ангелам, к субординации и уж тем более к бешеному характеру Первого Человека.    — Нет! Командир, стойте, подождите! — она панически выставила руки вперёд, упираясь ладонями в его массивную грудь, обтянутую мантией, пытаясь удержать его на месте. — Не нужно туда лететь! Это... это просто мой лучший друг! Он вообще ни в чём не виноват, он даже не знал про клейма и оружейную! Она говорила быстро, сбивчиво, её уставная маска окончательно треснула, обнажая искренний, отчаянный страх за Олева. Но Адам её не слушал. На все её мольбы и попытки его остановить он лишь тяжело, пренебрежительно хмыкнул. Его огромная ладонь в грубой перчатке без усилий перехватила обе её ладони, убирая их со своей груди, заставляя Селесту крупно вздрогнуть.    — Лучший друг? Из-за которого ты забила на мой приказ? —  на его лице прорезался опасный, ревнивый оскал. — Вот мне как раз чертовски интересно познакомиться с этим твоим «лучшим другом», детка. Шевелись. Адрес ты мне сама по дороге покажешь. Либо мы летим вместе, либо я объявляю твоего хмыря угрозой безопасности штаба, и тогда с ним будут разговаривать уже другие люди. Выбирай. У Селесты не осталось выбора. Угроза Адама объявить Олева угрозой безопасности Рая была слишком реальной, а спорить с Первым Человеком в состоянии похмельной ярости — чистой воды самоубийство. Весь обратный путь к дому друга Селеста летела словно в тумане. Адам летел чуть позади, его массивная фигура тенью следовала за ней, полностью перекрывая солнце. Она молилась лишь об одном: чтобы Олев успел хотя бы убрать бутылки из-под алкоголя.  Они приземлились на просторную террасу. Селеста даже не успела коснуться ручки двери, как Адам бесцеремонно оттолкнул её плечом и с силой пнул дверь ногой. Массивная створка с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Адам буквально завалился внутрь, заполняя собой всё пространство светлого, аккуратного коридора Олева. Тяжёлые сапоги Первого Человека грязно ступали по начищенному до блеска паркету.    — Ну и где тут этот друг? — громогласно проговорил Адам.  Из кухни, испуганно вздрогнув, выскочил Олев. В руке он всё ещё держал недопитую чашку кофе. Увидев посреди своего коридора огромного, тяжело дышащего Командира Экзорцистов в полной боевой экипировке, парень на секунду лишился дара речи. Его безупречные кудри растрепались от неожиданности, а кольца на пальцах мелко задрожали, когда он сильнее сжал кружку.    — Какого... Сел, что происходит?! — ошарашенно выкрикнул Олев, переводя испуганный взгляд с бледной, виноватой Селесты на нависающую над ним маску Адама. Адам сделал три широких шага вперёд, бесцеремонно вторгаясь в зону кухни и брезгливо оглядывая светлые стены и идеальный порядок.     — Так вот ты какой, «лучший друг», — процедил Адам, останавливаясь прямо перед Олевом и нависая над ним всей своей массой. — Значит, это из-за тебя мой Генерал забывает про обязанности и шляется по чужим хатам? Поясни-ка мне, ублюдок, чем ты тут её так усердно развлекал вчера, что она на мой прямой приказ хуй забила? Олев в полном шоке попятился назад, пока не упёрся поясницей в столешницу барной стойки. Кружка в его руке жалобно звякнула о блюдце. Он испуганно округлил глаза, переводя взгляд с грозной маски Адама на Селесту, которая стояла чуть позади, бледная как смерть, и отчаянно качала головой, умоляя его взглядом помалкивать. Набрав в грудь побольше воздуха, Олев попытался включить всё своё обаяние и дипломатию.    — Господин Командир... Адам! Вы... вы всё не так поняли, клянусь вам! — Олев панически замахал свободной рукой, расплёскивая пару капель кофе. — Я... я просто её лучший друг! Уже кучу лет, понимаете? Мы с ней с самых первых моих дней в Раю, общаемся! Между нами вообще никогда ничего такого не было и быть не может! Адам не шелохнулся, продолжая давить на парня всем своим весом, а фильтры его маски выдали тяжёлый, презрительный свист.   — Да что вы говорите, — издевательски пробасил Командир, сделав ещё полшага вперёд, так что Олев невольно вжал голову в плечи.   — Да, истинная правда! — сбивчиво, торопливо затараторил Олев, отчаянно пытаясь защитить и себя, и подругу. — Селя… То есть, Селеста вчера пришла ко мне абсолютно уставшая, измотанная этими вашими отчётами... Мы просто решили немного выпить и отдохнуть! Посидели, поболтали... Она для меня как сестра.  Адам резко, без всяких предупреждений, развернулся и двинулся вглубь квартиры. Тяжёлые сапоги с грохотом впечатывались в паркет.     — Как сестра, значит? — выплюнул он на ходу, совершенно не слушая оправдания Олева. — Сейчас я сам посмотрю, какие вы тут, блять, родственники.   — Адам, стой! Не надо! — Селеста бросилась за ним, но перегородить дорогу Первому Человеку, когда он был в таком взвинченном состоянии, было чистым безумием. Адам по-хозяйски завалился в просторную, светлую гостиную, которая сияла свежим ремонтом. Его неоновые глаза хищно сканировали пространство, выискивая любые зацепки, пока взгляд наконец не зацепился за одну из стен. Прямо над лаконичным диваном висел аккуратный коллаж из рамок. Адам подошёл вплотную, шумно дыша, и замер. На стене висели их совместные фотографии. Десятки живых, ярких моментов, которые Селеста никогда и ни за что не позволила бы себе показать в штабе. На одном фото Олев, манерно надув губы, обнимал растрёпанную, смеющуюся Селесту за плечи, пока та пыталась отобрать у него какой-то дизайнерский шарф. На другом — они сидели в обнимку на полу в этой же гостиной, выпивая ангельский нектар, и Селеста, совершенно счастливая, без своей вечной строгой маски, показывала в камеру язык. Были там и совсем старые кадры, где Олев шутливо примерял её платье, которое было ему явно мало, а Селеста на заднем плане стояла в одном спортивном топе, абсолютно не смущаясь своего внешнего вида. От этих снимков веяло такой неподдельной, близкой теплотой и глубинным доверием, какого Адам от своего Генерала не видел никогда. В штабе она была ледяным, безупречным оружием. А здесь, на этих глянцевых карточках, она была настоящей. И принадлежащей какому-то гражданскому хлыщу. Среди множества карточек взгляд Адама намертво приковал один конкретный снимок в самом центре коллажа. На этой фотографии они были на каком-то из уединённых райских пляжей. Олев в пляжных шортах с белозубой улыбкой до ушей и Селеста. Она стояла рядом в открытом купальнике — подтянутая, изящная, с влажными от морской воды волосами. Адам несколько секунд неподвижно смотрел на снимок, а затем резко выбросил руку вперёд. Пальцы в тёмной перчатке намертво впились в рамку. Адам с корнем сорвал фотографию со стены. Гвоздь с противным скрежетом вылетел из свежей штукатурки, оставив уродливую дыру, а пластиковые крепления рамки с треском лопнули в его кулаке. Селеста инстинктивно сделала шаг назад, ожидая, что сейчас он развернётся и разнесёт здесь всё. Олев на пороге гостиной затаил дыхание, бледнея на глазах. Но Адам не произнёс ни единого слова. Сжимая снимок в кулаке, он резко развернулся, едва не задев Селесту плечом, и тяжёлым, размашистым шагом направился к выходу. Его мантия яростно взметнулась, когда он буквально вылетел из гостиной в коридор. С грохотом распахнув многострадальную дверь, Первый Человек пулей выскочил на террасу, с шумом расправил свои огромные крылья и взмыл в небо, мгновенно растворившись среди облаков. В квартире воцарилась смертельная  тишина. Только на стене в гостиной одиноко осыпалась тонкая струйка штукатурки из разбитой стены. Селеста стояла неподвижно, уставившись на пустующее место, где ещё секунду назад висела их фотография. Напряжение, которое копилось внутри неё все эти безумные утренние часы, начиная от удушливого кошмара и заканчивая яростным визитом Адама, наконец достигло критической точки. Защитная броня Генерала Экзорцистов окончательно разлетелась вдребезги. Из её груди вырвался рваный, задушенный всхлип. Селеста закрыла лицо ладонями и просто рухнула на колени прямо посреди комнаты, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Плечи судорожно вздрагивали, а сквозь плотно прижатые к глазам пальцы хлынули горячие, безудержимые слёзы. Олев мгновенно оказался рядом. Он опустился на пол, наплевав на свои наглаженные брюки, и крепко, осторожно обнял её, прижимая к себе.    — Сел... Ну тише, тише, дорогая, он улетел, — тихо, успокаивающе шептал он, гладя её по растрёпанным волосам. — Всё нормально, я цел, квартира цела... Чего ты, ну? Но Селесту уже невозможно было остановить. Её буквально выворачивало наизнанку от рыданий. Это были не слёзы испуга перед Командиром — это были слёзы глубокого, невыносимого отвращения к самой себе. Каждая деталь её утреннего сна, смешанная с тем, как Адам только что собственнически дышал ей в лицо на кухне и как яростно сжимал в кулаке её снимок, жгла внутренности калёным железом.    — Ол, я... я ничтожество... — захлебываясь слезами, несвязно закричала она, судорожно вцепляясь пальцами в ткань его рубашки. — Я чудовище, Ол! Как я могу... почему?!    — О чём ты говоришь, Сел? Прекрати, ты лучший ангел, которого я знаю!    — Нет, ты не понимаешь! — она резко отстранилась, глядя на него покрасневшими, полными боли и отчаяния глазами — Я презираю его... он грубый, жестокий, эгоистичный ублюдок, который ни во что меня не ставит! Он чудовище, Олев! Но я... Господи, почему я что-то чувствую к нему?! Олев замер, потрясённо глядя на подругу. Селеста снова закрыла лицо руками, содрогаясь от беззвучного плача. Слова давались ей с огромным трудом, каждое из них ощущалось как признание в самом страшном грехе.   —  Меня выворачивает от одной мысли об этом, но моё дурацкое сердце... оно замирает, понимаешь? — её голос сорвался на хриплый крик. Она принялась исступленно бить кулаком по собственному колену, словно пытаясь выбить из себя эти чувства. — Зачем я вообще что-то чувствую к нему?! Как я могла допустить это?! Я должна подчиняться уставу, должна презирать его, а вместо этого я... я сгораю изнутри каждый раз, когда он просто оказывается рядом! Я ненавижу себя за это, Ол... Ненавижу! Олев больше ничего не говорил. Он просто молча держал её за плечи, позволяя выплакаться и выплеснуть наружу всю ту ментальную грязь и боль, что копились в ней неделями. Минут через десять Селеста затихла. Она сделала глубокий, судорожный вдох, вытерла лицо тыльной стороной ладони и резко поднялась на ноги. В её глазах, ещё влажных от слёз, снова начала разгораться привычная, холодная решимость. Генерал Экзорцистов не могла позволить себе роскошь долгой слабости. Ей нужно было заглушить эту внутреннюю бурю единственным доступным ей способом — тотальной, изнуряющей работой.    — Я должна идти, Ол, — глухо, но твёрдо произнесла она, поправляя помятый плащ. — Извини за стену. И... спасибо тебе. За всё. Она не стала дожидаться ответа. Быстро выйдя на террасу, Селеста с силой расправила крылья и мощным рывком взмыла в небо. Ветер мгновенно высушил остатки слёз на её щеках. На этот раз она летела прямиком в Главный Штаб. Прибыв туда, она, даже не заходя в свои покои, чтобы переодеться, спустилась на самый нижний, холодный и полумрачный ярус оружейной. Взяв тяжеленный механический ключ, Селеста в одиночестве принялась методично, ящик за ящиком, проверять уставные клейма, заставляя свой мозг сосредоточиться исключительно на цифрах и металле. В это же самое время на другом конце города, в своём огромном и пустом особняке, Адам сидел в темноте просторной гостиной. В его массивной руке была зажата та самая сорванная со стены фотография. Пластиковая рамка была раздавлена в щепки, но сам снимок остался цел. Первый Человек медленно, едва заметно проводил большим пальцем по глянцевой поверхности — прямо по изображению Селесты в купальнике. Он разглядывал её мокрые белые волосы, её беззаботную, искреннюю улыбку, которой она никогда не удостаивала его в стенах Министерства, и её обнажённую кожу, залитую солнцем. В этой зловещей тишине Адам продолжал молча, одержимо впиваться взглядом в чужой осколок чужого счастья, и внутри него закипало что-то тяжёлое, тёмное и совершенно не поддающееся контролю. —————  На следующий день плац перед Главным Штабом Экзорцистов напоминал сущий ад на земле. Солнце ещё едва поднялось над горизонтом, а тренировка больше походила на беспорядочную, жестокую бойню. Адам, взвинченный до предела после вчерашнего, буквально слетел с катушек. Он лично гонял экзорцистов по плацу. Грохот стоял невыносимый: Адам то и дело врубал свою гитару, запуская в воздух разрушительные звуковые волны, от которых ангелы с криками разлетались в разные стороны. Вокруг всё полыхало святой магией, повсюду валялись брошенные копья, а Лют яростно орала на штрафников, пиная ногами тренировочные манекены. Селеста находилась в самом центре этого хаоса. В полной уставной форме, но с бледным, измождённым лицом, она отчаянно пыталась вернуть строй в чувство, уворачиваясь от случайных ударов и выкрикивая команды, которые глушились басом Адама.  И вдруг прямо посреди этого безумия, над самой гущей столпотворения, с грохотом разорвалась ослепительная, золотая вспышка. Воздух мгновенно стал густым от святой магии, заставив всех на секунду замереть. Из рассеивающегося света грациозно, но с явным ужасом на лице шагнула Сера. Высшая Серафим рассчитывала увидеть обычные утренние сборы, но то, что открылось её взору, заставило её крылья возмущённо дрогнуть. Вокруг царил абсолютный, неконтролируемый разгром: плац разворочен звуковыми волнами, экзорцисты валяются на земле, Адам тяжело дышит, сжимая кулаки, а Селеста стоит посреди этого пепелища с трясущимися от усталости и злости руками. Сера медленно, шурша своими шёлковыми одеждами, прошла мимо ошарашенных ангелов. Она остановилась прямо напротив Селесты, окинула взглядом её помятую форму, разгромленный плац, а затем посмотрела на Адама, который лишь пренебрежительно сплюнул на землю.    — Это что такое? — дрожащим от сдерживаемого гнева и шока тоном спросила Сера. Её пронзительный взгляд въелся в Селесту, требуя немедленных объяснений этому кошмару. Селеста открыла рот, чтобы доложить по форме, но из-за дикой усталости и стресса голос подвёл её.   — Высший Серафим... Мы... Происходит отработка боевых навыков в условиях повышенной сложности... — сбивчиво попыталась оправдаться Селеста, но её ладонь, прижатая к груди в приветствии, заметно дрожала.    — Отработка навыков? — Сера гневно приподняла бровь, и её многочисленные крылья за спиной угрожающе зашелестели, вспыхнув чистым золотым светом. — Это не тренировка, Селеста. Это неконтролируемое безумие! Весь штаб стоит на ушах, звуковые волны долетают до верхних уровней города! Сера резко развернулась к Адаму, который стоял чуть поодаль, оперевшись на свою гитару с самым наглым и безразличным видом.    — Адам! Что здесь, во имя Рая, происходит?! Почему твои подчинённые ведут себя как стадо диких зверей, а Генерал выглядит так, словно сама побывала в чистилище? Лют доложила мне, что вчера вы сорвали проверку оружейной, а сегодня ты разносишь собственный плац! Адам лишь издевательски хмыкнул, высокомерно задрав подбородок.   — Расслабься, Сера, — пренебрежительно пробасил он, даже не пошевелившись. — Девчонки просто немного расслабились, вот я и напоминаю им, кто здесь главный и как нужно пахать. Мой Генерал вчера... скажем так, увлеклась посторонними делами. Вот я и возвращаю её в рабочую колею. Специфическими методами. Сера перевела тяжёлый, подозрительный взгляд обратно на бледную Селесту. Она слишком хорошо знала Адама и его одержимый характер, чтобы понять: за этим «наведением порядка» кроется какая-то личная, грязная история, которая вот-вот уничтожит дисциплину в её лучшем военном подразделении.    — Живо ко мне в Высший Суд. Вы оба, — не терпящим возражений тоном отчеканила Сера. Вокруг неё закружились искры чистой золотой магии, а шесть крыльев за спиной раскрылись во всю ширь, мгновенно заглушая остатки тренировочного хаоса.    — Прямо сейчас. Я жду вас в главном зале заседаний. И не дай вам Небеса заставить меня ждать хотя бы минуту. Она бросила последний яростный, испепеляющий взгляд на развороченный плац, резко развернулась, и в следующую секунду её фигура растворилась в ослепительной вспышке святого света.  На плацу воцарилась гробовая тишина. Экзорцисты, затаив дыхание, испуганно переглядывались, боясь даже вздохнуть. Лют застыла с полуоткрытым ртом, понимая, что её вчерашний донос обернулся масштабным скандалом на высшем уровне. Селеста почувствовала, как у неё подкосились ноги. Высший Суд. Это означало, что дело приняло самый скверный оборот, и теперь их личные разборки с Адамом вышли на уровень Совета. Она медленно повернула голову в сторону Командира. Адам стоял на том же месте, по-прежнему опираясь на гитару. На его лице не было ни капли страха — скорее, глухое, бешеное раздражение от того, что Сера влезла не в своё дело. Он перехватил взгляд Селесты.     — Ну что, Генерал, — процедил Адам сквозь зубы, швыряя гитару подошедшей Лют. — Посмотрим, что ты там запоёшь перед Советом.