Единственный зритель

2:15 am

Машина медленно ползла по трассе в окружении других автомобилей. Было похоже на огромное стадо, внутри которого хищно пробираются дикие животные, готовые разорвать травоядных на части. Снег залеплял стекла, но дворники еще справлялись, быстро скользя по стеклу. Илья смотрел на дорогу, но дальше задних габаритных фар какой-то машины ничего не видел. Белая пелена застилала все вокруг. Он попробовал додумать, что сейчас происходит вне машины, но фантазии выстраивались пугающие и тяжелые. Илья сжал руку в кармане, обхватывая матрешку пальцами. Она напоминала ему о чем-то важном. О чем-то, что он не мог вспомнить или не хотел. Рядом с ним спала Лиза. Ее голова снова лежала у него на коленях. Светлые волосы разметались по ногам и немного спутались. Мисти свернулась клубком у его живота и тихо сопела. Рука пульсировала болью. Он не знал, сколько еще ехать и где они находятся. Поток машин двигался медленно, но хотя бы двигался. Илья знал только одно – нельзя останавливаться. И он не остановится никогда.

2:23 am

Роман снова пытается поймать радиоволну, нажимая на кнопки приборной панели. Из динамиков раздавались только хрипы и шуршание белого шума. Последнее, что они слышат: "...We ask all citizens to stay in shelters". И больше ничего. – Рома, может остановимся? – говорит Татьяна, смотря на мужа. – Ты устал, можем поесть. В пакетах овощи и фрукты. Есть сосиски с кетчупом. Я кинула по быстрому, когда собирались. – Негде останавливаться, едем дальше. Мы вчера плотно поужинали, я не голоден, – отвечает Роман и чуть крепче сжимает руль. Илья видит, что отец даже не смотрит на мать. Видит, как крепче сжимаются его пальцы на кожаной поверхности руля. Чувствует, как отец медленно уходит в себя. В тот угол своей души, в который пускал только Татьяну, но сейчас не позволял этого никому.

2:48 am

Они застревают в пробке. Вокруг стоят десятки, нет, сотни машин. Половину из них уже начали оставлять люди, чтобы пойти пешком. Около машины проходит женщина с мужчиной, на плечах которого висит большой рюкзак, наполненный до отказа. Так, что даже молния не закрывается до конца. Они уставшие, бледные, но идут. Илья вздыхает и говорит отцу: "Пап, дай карту. В бардачке". Роман молча склоняется к бардачку, открывает его одним нажатием на ручку и рыщет, ища карту. Ее когда-то купила Татьяна. Просто, чтобы была. Но они никогда не думали, что в век технологий придется пользоваться бумажным "навигатором". Он протягивает сыну смятую карту и отворачивается к дороге. Илья раскрывает огромную карту штата и близлежащих районов, пытаясь найти их примерное местоположение. Он водит пальцем по линиям, достраивая маршруты в голове и, в конце концов, определяет трассу. – Надо сворачивать и ехать через пригороды, иначе мы не доедем, – говорит Илья отцу. – Налево..через 100 метров... Роман не отвечает – машина трогается, объезжая брошенные автомобили – сворачивает через сто метров на прилежащую второстепенную дорогу, плетется уже быстрее. Здесь снег гораздо глубже, засыпанный в маленькие дыры в асфальте и канавки. Через несколько минут машина встает, колеса буксуют. Двигатель ревет – но бестолку. Роман пытается снова и снова, но машина не сдвигается ни на сантиметр. Тогда Илья закусывает губу и смотрит на отца: "Я выйду, толкну. Ладно?". Не дождавшись ответа, он накидывает куртку и быстро выскальзывает из машины, стараясь не запускать внутрь холод. На улице ревет метель, снег забирается под одежду и ветер бьет по растрепанным волосам. Илья толкает машину сзади, пока Роман нажимает на газ. Она поддается и выезжает из сугроба. Илья стряхивает с себя снег и садится обратно, ждет от отца хотя бы пары слов, но видит только пустоту в глазах. Роман молчит. Он просто сидит и смотрит вперед, а руки больше не сжимают руль, покоясь на коленях без всякого движения. – Пап, – сказал Илья. – Едем дальше.

Тишина.

– Пап, — повторил он громче. — Надо ехать. Дорога свободна Роман не пошевелился. Он смотрел вперёд, сквозь залепленное снегом стекло. Там ничего не было. Только белая стена. – Рома, – тихо позвала Татьяна. Её голос дрогнул. — Рома, ты слышишь?

Никакого ответа.

Роман сидел неподвижно. Не моргал. Не дышал. Просто – был. И в этом «был» не осталось ни капли жизни. Только оболочка. Только тело, в котором больше не было человека. Илья смотрел на него. На его лицо. На его глаза, которые смотрели в никуда. На его руки, которые больше не держали руль. Он чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Не злость. Что-то другое. Отчаяние, которое становилось яростью, потому что иначе он бы развалился на части прямо здесь, на заднем сиденье. Он сжал матрешку в кармане. Деревянную. Холодную. Единственное, что держало его в реальности. – Пап. Голос Ильи стал жёстче. Он не узнавал его. Это был не тот голос, которым он просил маму о добавке пельменей. Не тот голос, которым он кричал на стримах. Это был другой голос. Голос человека, у которого кончились варианты. – Выйди из машины. Роман не ответил. – Я сказал – выйди. Илья открыл дверь. Холод ворвался внутрь, как живое существо. Лиза вздрогнула во сне, но не проснулась. Татьяна смотрела на сына – и молчала. Она не вмешивалась. Она знала: сейчас он должен сделать это. Илья вышел. Снег хрустел под ногами. Ветер бил в лицо, выл, как раненое животное. Он обошёл машину. Открыл дверь со стороны отца. Роман сидел, не двигаясь. Его лицо было пустым. Глаза – мёртвыми. Он даже не повернул голову, когда дверь открылась. – Выйди, – сказал Илья.

Тишина.

Роман медленно повернул голову. Посмотрел на сына. В его глазах — ничего. Ни страха. Ни злости. Ни боли. Только пустота. Такая, какой Илья никогда не видел. Такой, которая была страшнее любого крика, любой истерики, любого удара. – Ты слышишь меня? — голос Ильи сорвался. Он чувствовал, как внутри всё закипает. Как горло сжимается. Как глаза начинают щипать. – Я сказал – выйди. Ты что, оглох? Роман смотрел на него. В его глазах – ничего. Илья не выдержал. – Блять, пап! Он ударил ладонью по крыше машины. Звук разнёсся по пустой дороге, разрывая тишину. Лиза вздрогнула и проснулась, испуганно посмотрев на брата. Он не видел этого. Он видел только отца. – Встань и выйди! Или мне тебя вытаскивать? Get out of the fucking car! Я вытащу тебя из этой машины, если ты сам не выйдешь! Он не узнавал свой голос. Он был хриплым, сорванным, чужим. Роман смотрел на него.

Одна секунда. Две. Три.

Потом он медленно отстегнул ремень. Его пальцы двигались как у робота. Щелчок. Ремень ослаб. Он открыл дверь. Вышел из машины. Встал на снегу. И не посмотрел на Илью. Просто отошёл в сторону. Стал у капота. Смотрел в снег. В никуда. Илья сел за руль. Кожаное сиденье было ещё тёплым — от отца. Он положил руки на руль. Чужие. Не свои. Он сжал его — так сильно, что костяшки побелели. Руки дрожали. Пальцы не слушались. Он не смотрел на отца. Он не мог. Он уже хотел нажать на газ, когда понял: Роман не садится обратно. Илья посмотрел в зеркало заднего вида. Отец стоял на снегу. Смотрел в одну точку. Не двигался. Ветер трепал его волосы, снег засыпал плечи, но он не замечал этого. Он просто стоял. – Пап, – сказал Илья. – Садись.

Роман не ответил.

– Пап!

Тишина.

Илья выдохнул. Он не хотел кричать снова. Но внутри уже закипало. Он вышел из машины. Подошёл к отцу. Подошёл близко. Так близко, что видел каждую морщинку на его лице. Каждую снежинку, которая не таяла на его коже. – Я сказал – садись.

Роман не двигался.

Илья схватил его за плечо. Слишком сильно. Пальцы впились в ткань куртки. Он дёрнул отца к себе. – Садись в машину, – сказал он. Голос был жёстким. Почти злым. – Сейчас же. Он открыл заднюю дверь. Толкнул отца внутрь. Грубо. Не нежно. Роман сел. Не сопротивлялся. Не сказал ни слова. Его руки безжизненно лежали на коленях. Глаза смотрели в пустоту. Илья закрыл дверь. Не хлопнул – закрыл. И пошёл обратно на водительское место. Илья сел за руль. Кресло уже успело остыть и стало прохладным, но он не поежился, покрепче прижимаясь спиной. Он не смотрел на отца, сидевшего на заднем сиденье, потому что не хотел показывать свои глаза, не хотел сорваться или сказать что-то не то. Отцу хватило. Он понимал. Илья выдохнул, сжал в пальцах руль и нажал газ. Машина полностью выехала из сугроба и мягко покатила по заснеженной пустой дороге. Были видны только несколько полос, проезжавших ранее автомобилей, от которых остались линии грязи на снегу. Илья старался попадать в них колесами, чтобы больше не заехать в сугроб. Руки дрожали. Он не мог их успокоить, как бы ни пытался, но машина не виляла. Он смотрел вперед, в белую стену снега, и чувствовал, как внутри все сжималось до одного колющего комка. И вдруг – вспышка. – Эээ..тулуп профукал, – свой голос, уставший и смеющийся. – Да и похуй, – голос отца. Лёгкий. Беззаботный. Тот самый, которым он говорил, когда всё было нормально. Когда они могли смеяться. Когда отец стоял у бортика и смотрел, как Илья катается. Илья сжал руль сильнее. Он хотел услышать этот голос сейчас. Хотел, чтобы отец снова сказал что-то по-своему, с матом, легко, будто ничего не случилось. Чтобы он снова фыркнул, улыбнулся и потрепал сына по волосам, прижимая к себе и одновременно подавая спортивную кофту. Илья ждал. Одну секунду. Две. Тишина. Отец молчал.

3:24 am

Илья продолжал вести машину в полной тишине салона. Он не смотрел в зеркало заднего вида, не разговаривал с родителями или сестрой, а только смотрел вперед, как ранее делал папа. Лиза чувствует общее напряжение и теребит в пальцах ткань черных штанов, смотря на профиль и затылок Ильи, скрывающийся за спинкой водительского кресла. Роман сидит рядом с дочерью, но сохраняет небольшое расстояние между ними, а девочка не пытается его преодолеть. Татьяна тоже смотрит вперед – на дорогу.

3:41 am

Илья видит тусклое свечение впереди, скрывающееся под бурей снежных хлопьев. Он сначала не верит и несколько раз моргает, стараясь сфокусироваться на желтых фонариках, появлявшихся и исчезающих вдалеке. Проехав еще метров 300, Илья намечает очертания большого здания в центре Вашингтона, куда они въехали еще 10 минут назад и снова встали в пробку из машин, половина из которых была покинута людьми. Он шумно выдыхает воздух так, что мама оборачивается на него. Поток выходит из рта рвано, неровно и нервно, тремя короткими порывами. Пальцы на руле расслабляются и на секунду теряют свою силу, из-за чего машина немного виляет в сторону. Татьяна хватает руль в руку и выравнивает ее, пока Илья не приходит в себя. – Fuck..sorry.., – Илья хватается за руль крепче и выравнивает машину, извиняясь и за мат, и за неаккуратное вождение. – Аккуратнее, Илюш, – тихо произносит мама и вдруг гладит сына по волосам, приглаживая их к голове. Этот короткий жест немного успокаивает его. Илья чуть не закрывает глаза от удовольствия, но тут же сосредотачивается на дороге и прибавляет газу, давя на педаль. Лиза поддается вперед и всматривается в лобовое стекло: "Is this a hotel?". Илья на секунду оборачивается, ловя глазами сестру и стараясь не смотреть на отца: "Да. Это отель". Он подъезжает к забитой снегом парковке. Машины стоят в хаотичном порядке – кто-то бросил прямо на дороге, кто-то – у входа. Илья останавливается чуть дальше, у края территории, и паркует машину, выкручивая руль и смотря на зеркала заднего вида, чтобы не въехать в чужой автомобиль, а затем глушит двигатель. Он хочет повернуться к отцу и сказать что-то вроде "Ну вот, видишь. Припарковался параллельно, а ты боишься". Но не делает этого.