Единственный зритель

01:23 am

После конфликтной ситуации с водителем BMW в машине Малининых наступает тишина. Она не давит, но при этом становится практически осязаемой. Никто не говорит о том, что произошло – Роман спокойно ведет машину, Татьяна смотрит вперед через лобовое стекло, а Лиза, прислоняясь головой к плечу брата, дергает воротник своей сиреневой кофточки. Илья смотрит в окно, в котором протекают бесконечные ряды автомобилей самых разных марок. Вот проехала красная Audi, разорвав ярким цветом белесую поверхность воздуха, а вот уже проскользнул идеально белый, будто только с мойки, Citroën C4 Sedan. Илья прокручивает в голове недавний конфликт, во время которого повел себя невероятно глупо, чуть не встряв в реальные разборки, которые сейчас были явно не кстати. Он чувствует вину за вспышку гнева и агрессии по отношению к другому человеку, потому что понимает – это могло привести к стычке. Илья косится на Лизу и сразу же отводит взгляд. Он благодарен девочке за то, что вернула его в адекватное состояние и не позволила провалиться в пучину агрессии. Парень хочет что-то сказать, но вместо этого лишь крепче прижимается к ней боком и кладет руку на плечо, поглаживая ткань мягкой кофты. Роман бросает быстрый взгляд на Илью через зеркало заднего вида, но ничего не говорит. Только легонько касается локтя жены свободной от руля рукой и едва заметно наклоняет голову в сторону задних сидений. Женщина косится на детей и чуть-чуть улыбается, кивая Роману. Они редко видели Илью с Лизой в такой идиллии.

01:53 am

Пробка движется неравномерными рывками, то продвигаясь вперед на несколько десятков метров, то наглухо останавливаясь на несколько минут. Снег за окном машины начинает усиливаться, видимость падает до критических отметок. Так, что становится тяжело разглядеть даже номерные знаки машины, едущей через две впереди. Снаружи слышны бесконечные клаксоны, разрывающие тишину бури. Лиза крепче прижимается к брату и кладет голову ему на плечо, пытаясь закрыться от посторонних звуков. Илья привык к такому шуму, потому что на ледовых аренах всегда десятки тысяч людей. И в этой толпе ты должен настроиться на прокат, отгородив от себя множественные крики, возгласы и вопли. Илья кладет руку Лизе на затылок, прижимает к себе и накрывает уши ладонями, чтобы заглушить внешние звуки. Она сначала немного напрягается, но в конце концов расслабляется под теплыми ладонями брата и закрывает глаза, уткнувшись ему в изгиб шеи. Кошки начинают нервничать из-за обилия шума. Мисти пронзительно мяучит, а Миу-Миу шкребёт железную решетку переноски. Татьяна разворачивается к задним сиденьям, глядя на Илью. Тот так и держит ладони на ушах сестры. – Илюш, возьми Мисти. Я Миу-Миу возьму, – просит мама и открывает переноску с Мисти. Та сразу же мяукает еще громче, но выходит из тесного "домика" и попадает на руки матери. Татьяна кладет кошку на колени сына и та, почувствовав знакомое тепло любимого хозяина, сворачивается клубочком на теплых ногах. Мама забирает Миу-Миу к себе и тоже усаживает на колени. Кошка еще несколько секунд успокаивается, смотря на Романа и Татьяну, а затем устраивается на ногах, свесив пушистый хвост вниз. Роман бросает короткий взгляд на жену, на кошку у неё на коленях, на сына с Мисти и спящей Лизой. Потом тянется к приборной панели и снова включает радио. Экстренное вещание продолжается, но теперь голос диктора звучит иначе — более напряжённо, с паузами, будто он сам не верит в то, что читает. – ...authorities are advising all residents to seek shelter immediately. Do not attempt to travel unless absolutely necessary. Temperatures are expected to drop to minus twenty degrees within the hour... Роман выключает радио. В машине снова тишина – но теперь уже другая: не успокаивающая, а настороженная. — Минус двадцать, — тихо говорит Татьяна, не оборачиваясь. Роман не отвечает. Он смотрит на дорогу, на вереницу красных габаритных огней впереди, и пальцы его чуть сильнее сжимают руль.

01:58 am

В машине становится холоднее, чем пять минут назад, потому Роман включает печку сильнее, чтобы не простудиться. Илья чувствует, как тепло в ногах понемногу уходит и начинает ерзать, пытаясь согреться. Он убирает руки с ушей Лизы, потому что клаксоны на улице успокаиваются, и тянется к ее кроссовкам: "Take it off and put your feet on the seat. Or on me" Девочка сонно открывает глаза, развязывает тугие шнурки на кроссовках и скидывает их на пол машины. Спорить, кажется, нет сил. Или просто согласна с братом, сейчас не понять. Илья отстегивает ее и вновь пристегивает, только уже посередине. Он укладывает голову девочки себе на колени – прямо рядом с Мисти, которая сворачивается клубком чуть выше, у самого живота. Кошка и девочка делят одно тепло на двоих. Илья оттягивает ремень, чтобы тот не передавливал нежную детскую шею. Он берёт свою чёрную куртку и укрывает ею ноги сестры, подоткнув уголки ткани под бока. Мисти вытягивает лапу и касается подушечками Лизиного лба — то ли случайно, то ли проверяя, что с ней всё в порядке. Лиза не вздрагивает. Она уже спит. Илья смотрит в окно: снег идет уже сплошной стеной, а красные габаритные огни впереди расплываются в белой пене. Он кладет ладонь на голову сестры – не для тепла, а просто держит.

2:04 am

Удар в стекло. Резкий и громкий. Прямо над ухом Ильи разрывает только устаканившуюся тишину салона. Не просьба – требование. От глухого шлепка ладони все вздрагивают. Мисти подскакивает на коленях Ильи и становится в охотничью позу, ощетинившись. Ее шерсть стоит дыбом, уши плотно прижаты к голове, а хвост то и дело мечется из стороны в сторону. Лиза просыпается и вскидывается, но Илья автоматически прижимает девочку обратно. Мисти цепляется за штаны, проникая острыми когтями под ткань на кожу. Отец и мать резко оборачиваются назад, чтобы увидеть и постараться предотвратить источник паники. За окном мужчина. Лицо перекошено. Не от холода – от злобы. Глаза бегают по лицу Ильи, по салону и по испуганной Лизе, прижимающейся к брату так, будто пытаясь стать частью его тела, нарушив все возможные законы физики и логики. Мужчина одет в темно-зеленую распахнутую куртку, под которой виднеется светло-желтая футболка в синих разводах краски. Ему не холодно, несмотря на метель и минусовую температуру. Он снова бьет в стекло, но уже кулаком. – Open the door! Open it now! Роман резко поворачивается к Илье и рявкает: "Не открывать!". Голос, которого Илья не слышал еще никогда в жизни: страх, облеченный в команду и попытку проконтролировать ситуацию. Сын даже не думает протягивать руки к двери или окну, слишком опасно и страшно. Татьяна кладет руку на спинку сиденья Романа, но молчит. Миу-Миу на ее коленях прижимает уши и шипит, а Мисти уже впилась когтями в бедра Ильи, оставляя ранки, из которых уже проступали тонкие полоски крови. Мужчина дергает ручку двери – заперто. Он бьет кулаком по стеклу снова и снова. Илья накрывает сестру курткой с головой и прячет под своими руками, чтобы девочка не могла видеть этот ужас. Сначала она пытается выбраться из удушающей хватки брата, но он так сильно прижимает ее шею, что если совершить еще одно движение – останутся синяки, потому Лиза затихает. Мисти замирает, втянув голову в плечи. – Илья, окно не открывай, что бы он ни делал, – серьезно произносит Роман и Илья кивает, даже не глядя на отца. Мужчина отступает на несколько шагов, скрывшись в снежной пелене, и Илья, решивший, что опасность миновала, позволяет себе возможность прерывисто выдохнуть. В тишине машины слышно только шумное дыхание Ильи и Романа. Лиза всхлипывает – тихо, почти беззвучно. Мисти дрожит на коленях Ильи, а Миу-Миу все еще продолжает шипеть. Илья смотрит в окно. Белая пелена. Никого. Пять секунд. Десять. Мужчина возвращается. В руках что-то тёмное, тяжёлое. Монтировка? Обломок трубы? Не разобрать. Он снова бьет кулаком по стеклу. Трещины пока нет, но у Ильи есть стойкое ощущение, что скоро лопнет. Илья скидывает с головы Лизы куртку и смотрит на ее побелевшее лицо, мокрые щеки и красные глаза. На Мисти, вжавшуюся в его живот и бедра так, что он уже чувствует, как в одном месте начинает проступать струйка крови. На отца, чьи пальцы побелели на руле, вцепившись в него с такой силой, что кожаная поверхность, кажется, должна разорваться в клочья. На мать, которая закрыла собой Миу-Миу. Что-то внутри него переключается с гнева на леденящий холод. Тот самый, с которым он обычно выходил на лед перед четверным акселем или очередным безумным элементом. – Лиза, держи Мисти, – говорит он по-русски. Тихо, практически спокойно. И передает кошку сестре. Мужчина замахивается монтировкой. Роман кричит на Илью: "Илья, не смей!". Но сын уже не слушает, он с силой вдавливает кнопку стеклоподъемника. Холод врывается в салон с бешеной силой, занося внутрь тысячи крупных снежных хлопьев. И вместе с холодом – заносится и его кулак. Илья никогда не дрался. Разве что ради забавы с друзьями, просто чтобы повеселиться. Но это никогда не были серьезные стычки, которые реально приходилось решать "на кулаках", с кровью, потом и выбитыми зубами. Он бьет снизу вверх, через открытое окно, целясь в челюсть. Не как на тренировке – как в уличной драке, которой у него никогда не было. Но тело помнит вращения, сильные скручивания, бесконечные отжимания и плотную группировку, схватывающую руки с такой силой, что обычному человеку разжать их в таком состоянии становится просто невозможной задачей. Удар попадает. Мужчина не ждал – он уже замахнулся монтировкой и потерял равновесие. Голова резко дергается назад, монтировка вылетает из рук и звонко чиркает по боковой двери, падая на асфальт. Мужчина оседает на асфальт мешком. Не шевелится.

В машине тишина

Илья смотрит на свою руку – костяшки сбиты в кровь, но пока что он не чувствует боли. Адреналин гудел в крови. Если бы мужчина сейчас поднялся и снова пошел к машине, Илья ударил бы еще раз. Без колебаний. Внутри не было ни жалости, ни злости. Только холодная готовность сделать это снова, если потребуется. Лиза сидит, вцепившись в Мисти обеими руками. Глаза расширены до такого состояния, что, кажется, вот-вот и вылетят из глазниц. Роман оборачивается, смотрит на сына и перегибается к окнам, смотря на неподвижное тело за окном. – Илья, закрой окно. Сейчас же. Илья закрывает. Палец на кнопке не дрожит. Странно. Татьяна тянется назад, берет его поврежденную руку и обматывает каким-то белым платком или салфеткой из бардачка, тут же пропитывающейся кровью. Илья позволяет сделать это. Ему все еще не больно. Боль придет позже. Мисти вырывается из рук Лизы, прыгает обратно на колени Ильи, тычется носом в живот, который буквально минуту назад сама же и исцарапала вместе с бедрами. То ли благодарит, то ли ищет защиты. Лиза молча прижимается к брату сбоку, обнимая одной рукой за талию. Теперь они держат его – кошка и сестра. Роман наконец заводит двигатель, который до этого не работал, чтобы не тратить топливо без движения: "Поехали. Прямо сейчас". Машина ползет вперед, потому что пробка наконец-то двигается. Илья смотрит в окно – тело остается позади, исчезая в снежной буре. Он не знает, жив ли этот человек. И не уверен, что вообще хочет об этом знать. Лиза поднимает голову на него: "Ilia...did you kill him?". Илья долго молчит. Потом кратко отвечает: "No". Только сейчас он понимает, что второй рукой все это время сжимает матрешку в кармане. Он достает ладонь из штанов вместе с фигуркой и видит пару вмятин на коже от деревянной поверхности. Вот он – семнадцатилетний парень, который еще не знает, что такое бить человека в лицо.

2:09 am

Роман ведет машину ровно. Он замечает, что пальцы сжимают руль с той же силой, что и во время нападения. На костяшках проступают белые пятна, контрастирующие с красной кожей ладоней. На запястьях виднеются вздувшиеся синие вены и напряженные до боли сухожилия. Он заставляет себя ослабить хватку, но получается не сразу. Лишь на третий раз руки наконец расслабляются, перехватывают руль удобнее и начинают понемногу принимать привычный цвет. Сердце глухо стучит в ушах и горле. Так бывает, когда ты выложился в прокате в полную силу, но все еще не знаешь результат. Роман чувствует холод, но не снаружи – хотя в салоне все еще ощущаются отголоски морозного воздуха и лежат снежные хлопья – а внутри. Снежинки, влетевшие через окно, осели на плечах мужчины, коленях и приборной панели. Они не тают. Идеально белые, даже не изменившие свою форму, хотя должны были растаять еще две минуты назад. Роман протягивает руку и касается одной – она не превращается в каплю, а остается лежать на приборной панели: холодная, сухая, чужая. Роман поворачивает голову к Татьяне: "Таня". Голос хриплый – он не говорил с того самого "Поехали. Прямо сейчас". Женщина осматривает мужа, салон автомобиля и детей. Поверхности скупо покрыты белыми хлопьями снежинок. – Они не тают, – просто констатирует Татьяна и смахивает белые хлопья с плеч мужа. Роман смахивает их с панели резким, почти злым движением. Они падают на коврик под ногами, но не тают и там.

2:11 am

Илья сидит, откинувшись на спинку кресла. Боком он чувствует тепло младшей сестры и ее руку, все еще обхватывающую его талию. Мисти греется на коленях, скупо пульсирующих в нескольких местах из-за прошлых царапин кошки. Рука Ильи замотана платком, полностью пропитавшимся кровью. Адреналин уже начал отступать, и боль медленно проступает сквозь туманную завесу гормонов. Боль в руке возвращалась медленно, толчками. А вместе с ней должно было вернуться что-то ещё – чувство, мысль, осознание. Но вместо этого – ничего. В этой пустоте не было облегчения, не было радости от того, что он защитил семью. Была только тишина – та же, что и в машине. Он ждал, что после удара будет новый всплеск эмоций. Может быть катарсис, слезы или дрожь в теле.

Ничего. Просто ноль.

Стук в стекло авто. Вскакивающая Лиза, напуганное лицо матери и встревоженные глаза отца. Перекошенный мужчина, не чувствующий холода. Крик папы, хватка на шее Лизы. Fuck. Илья прокручивает сцену дальше. Мужчина дергает ручку. Илья накрывает сестру курткой с головой, прижимает, прячет под руками и телом. Она пытается выбраться, но он давит на шею еще сильнее, не давая двигаться. Впивается пальцами в детскую кожу до синяков. Липкий стыд окутывает сознание Ильи, во рту снова сухо. Удар, которым он вырубил мужчину, был про чужого человека, угрожающего семье. А хватка – про родного человека рядом. Про безоружного ребенка, вынужденного подчиниться грубым действиям взрослого парня. Он сделал ей больно. Не случайно – сознательно. Только бы защитить сестру от надвигающейся опасности, осколков стекла или, еще хуже, удара монтировкой по голове. От этого выбора не легче. Тот, с монтировкой, тоже давил. Разница была лишь в намерениях, но Илья все равно корит себя за содеянное, вновь обкусывая губы и сдирая зубами только засохшие корочки. Он давил на шею маленького человека, который верил ему больше всех на свете. "Я не мог иначе. Она бы дернулась. Но..я же мог взять мягче, обнять за плечи и прижать к себе" – думает Илья и тут же отмахивает эту мысль. Нет. Не мог. Не в тот момент, когда угроза была реально ощущаемой. Потому что не было времени на мягкость. Он опускает взгляд на сестру. Лиза прижимается к его боку, кажется спит или дремлет. Светлые волосы сбились в сторону, и на шее, где он давил – проступила тонкая синяя полоска. Ещё не синяк, но уже обещание синяка. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не от боли в руке. От другого. Татьяна обернулась проверить детей. Её взгляд упал на шею дочери — и задержался на секунду дольше обычного. Илья перехватил этот взгляд и понял: она увидела. Но мать ничего не сказала. Только посмотрела на сына — не осуждая. Просто посмотрела. И отвернулась обратно к дороге. Пробка снова дергается. До отеля еще далеко. Илья откидывает голову на спинку кресла и смотрит в бежевый потолок машины. Мисти мурчит на коленях, Лиза спит. Рука начинает болеть сильнее, но кровь уже останавливается, засыхая противной коркой на платке.

Снег за окном все идет.