Нежный Ворон

      Рокэ Алва пропал без вести. В последний раз его видели в Гаифе, когда он брал главный город, но с тех пор он и виконт Валме нигде не появлялись, а по столице прошёл слух, что Ричард Окделл был застрелен на южной границе его собственных владений. Вот только спустя всего каких-то три месяца этот самый убитый надорский герцог вернулся обратно в столицу, в самый разгар настоящего конца света. Мир вокруг трещал по швам и требовал спасения от тех, кто и себя спасти не мог.       Кто-то надеялся, что раз Окделл каким-то образом пережил пулю, то и Рокэ Алва тоже должен был просто затаиться и выжидать подходящего момента. Вот только время шло, скорее даже летело, а от великого стратега и военнокомандующего не было ни слуху, ни духу. Разбираться было некогда, каждый решал проблемы так как мог. А в наполненной паникой столице, Ричард старался просто лишний раз не выходить из дома. Того самого на улице Мимоз, который подсознательно всё равно оставался чем-то родным, чем-то важным.       По столице быстро поползли слухи о странном поведении молодого человека. Во-первых, его затворничество в доме бывшего врага и эра само по себе выглядело странным. Во-вторых, он старался выходить на улицу крайне редко и только вечером. В-третьих, когда он покидал дом, его всегда сопровождал огромный ворон. Тот сидел у парня на плече и каркал на каждого, кто подходил слишком близко. За спиной шептались, что это уже давно не Ричард, а изначальная тварь в человеческом обличии, но в лицо говорить боялись, да и какие-либо действия принимать тоже.       А Ричард... он устал. Устал настолько, что все слова в его адрес проходили мимо ушей. Он поселился в знакомом доме из-за библиотеки. Он должен был найти способ спасти мир, спасти себя и спасти того, кто вывел его из Лабиринта, но заплатил за это огромную цену. Он выходил по вечерам в город, потому что в свете гаснущего солнца не видно его измученное лицо и покрасневшие глаза. А ворон... ворон сам следовал за ним, не оставляя ни на секунду ни дома, ни на улице. Они даже спали вместе, просто на разных подушках.       Дни превратились во что-то однообразное, похожее. Не только по содержанию, но и по эмоциям. Ранний подъём и библиотека до самого заката. Если бы не этот самый ворон, Ричард бы забывал даже поесть. Как так вышло, что его эр стал птицей, юноша не знал. Но был уверен, что без происков Оставленной тут не обошлось. Изначально юноша думал, что ему придётся набраться сил и вернуться назад, чтобы он смог вытащить из Лабиринта своего рыцаря, своего эра, своего...       Но однажды в дождливое осеннее утро в окно дома постучал промокший ворон. Птица вела себя слишком умно, а в одну ночь из целой череды похожих Дикон увидел собственного эра во сне. Не так, как было раньше, издалека. В этот раз он стоял рядом, говорил, касался. Лабиринт изменил их обоих. Запертые в опасном месте, не зная, будет ли у них вообще шанс выбраться, им наконец пришлось начать говорить. Долго, сумбурно, перебивая друг друга и даже крича. Каждый изливал душу, уже не боясь, что кто-то осудит, ведь это Лабиринт, отсюда не возвращаются.       А Ричард вернулся. Жалел ли он о сказанном? Ни разу. Чувства обиды, разочарования и в себе и в собственном эре, восхищение, желание быть рядом и убить одновременно, пылающая злость и измученная любовь. В его душе смешалось слишком многое, чтобы оставаться там. А эр Рокэ – да, в Лабиринте Дикон называл его только так – оказалось они оба такие дураки, ведь так давно и так сильно питали чувства друг к другу. Но ни один из них не решался открыть рот и сказать прямо, а теперь уже поздно. По крайней мере они так думали, пока Ричард не увидел свет в конце тоннеля.       Как он оказался снаружи и почему совсем один, для Окделла было загадкой долгое время. Пока не появился ворон и не приснился Рокэ. Очень долго Дикон винил себя в том, что возможно бросил Алву, а сам ушёл. Или может сам кэналлиец по привычке оттолкнул его от себя. И это не давало юноше покоя, он рвался назад, хоть и понимал, что не так уж много может сейчас сделать. А оказалось, они выбрались из Лабиринта вместе, вот только Рокэ оказался не просто заперт в теле птицы, но и забыл прошлого себя. Человеческое сознание возвращалось постепенно, поэтому ему и понадобилось столько времени, чтобы найти своего юношу.       Таким образом поиск информации сменил своё направление с того, как найти выход из Лабиринта, на то, как снять его проклятье. В один прекрасный день Ричард начал любить ночь и ненавидеть рассвет. Как только последний луч солнца гас за горизонтом, погружая мир во тьму, ворон превращался в Рокэ и оставался в таком виде до первой зари. Алва настаивал на правильном режиме, чтобы Окделл не привыкал к ночному образу жизни, но заставить того уснуть было почти непосильной задачей. Не после того, как они уже расставались. Не после всех недопониманий, невысказанных чувств и чувства предательства. Не после того, как Ричард чуть не начал винить себя в том, что потерял своего самого любимого человека навсегда. Не после пережитого одиночества и отчаяния.       Он ловил минуты с Рокэ и никак не мог ими насытится, а приближение рассвета, когда мужчина вновь становился птицей, было самым болезненным ожиданием. Любой ребёнок слышавший в детстве сказки знал, что на любое заклинание есть своё чудо. И теперь Ричард просиживал в библиотеке всё остававшееся ему свободное время, в поисках старых записей и любой информации, что могла бы помочь в их ситуации. Вот только похоже, они оказались первыми, кто смог покинуть Лабиринт. Или точнее первыми, о ком стало известно.       От строк на старом языке у Дикона уже всё плыло перед глазами, а прошлая бессонная ночь отразилась на нём головной болью. Он лишь на миг опустил голову на огромный талмуд, прикрыл потяжелевшие веки, а в следующий уже улетел куда-то очень далеко. Не только в пространстве, но и во времени. Перед глазами предстал Надорский замок. Такой, каким он был до обрушения и даже до восстания Эгмонта. Полный жизни, людей, историй. Место, которое маленький Дикон смело называл родным домом.       На дворе уже давно поздний вечер, а они с сестрой, с той самой маленькой, беззаботной, а главное живой Айрис, сидели на лавочке перед Нэн и слушали очередную сказку. Старую, пугающую, но очень красивую и со счастливым концом. Он не слышал слов, но вот ощущение от прослушивания были как живые. Что-то смутно знакомое закралось в память, но резкий раскат грома и вспыхнувшие на миг в белом свете золотые глаза разбудили юношу и он непроизвольно вздрогнул. Даже после смерти и возвращения, детский страх грозы никуда не делся. Прежний Алва обязательно смеялся бы. Но не новый, сейчас крепко прижимавший трясущегося молодого человека к себе. – Я ведь говорил, что не спать сутками плохая идея, а ты меня не слушаешь, Кардо. Вопиющее неуважение к своему эру, между прочим.       Алва продолжал что-то ворчать, но делал это тихо и беззлобно. Как будто себе под нос бурчал. А Ричард слушал и на душе становилось спокойнее, тише, теплее. Его Рокэ рядом, он уверенно и открыто защищал от какой-то грозы, нежно и ласково обнимал, не боясь проявить симпатию и привязанность открыто. Конечно, они ещё работали над собой, мужчина всё ещё учился не отталкивать, а Ричард принимать помощь. Но прогресс уже был на лицо.       Юноша прижимался к горячему телу, слушал одним ухом родной голос, а другим стук живого сердца и на глаза навернулись слёзы. Но он не позволил тем скатиться по щекам. Какая у него могла быть сейчас причина плакать? Ему грустно? Нет, ведь любимый рядом, он жив и с ним всё почти хорошо. От радости? Нет, ведь это "почти" не давало покоя и пока Окделл не найдёт разгадку, он не сможет выдохнуть. А раз так, то для слёз нет ни повода, ни причины, ни времени. Рокэ начал петь, покачивая Ричарда в своих руках и тот позволил себе расслабиться. А мысли текли своим чередом, строя в светлой голове план дальнейших действий.

***

      Торговец лавки очень удивился, когда увидел перед собой Ричарда Окделла посреди бела дня. Ему даже понадобилось немало времени, чтобы осознать реальность ситуации, но в конечном итоге, всё же преуспел. Надорский герцог пришёл на торговую площадь с довольно простой целью, ему нужна была прялка. Самая обычная, не навороченная, простая в использовании. Рокэ-ворон привычно сидел на плече, строго наблюдая за окружением. Скорее всего его недовольное карканье помогло торговцу вспомнить, где тот находился. – Да-да, господин, вот прошу, взгляните на этот экземпляр.       Продавец рассыпался в похвале своему товару, а Повелитель Скал слушал и кивал. По итогу выбрал классическую деревянную с низеньким табуретом в комплекте. Ворон смотрел на происходящее с большим знаком вопроса в чёрных глазах, несколько раз подёргал парня за пряди, но не получив ответа всё же успокоился. Новое приобретение молодой человек поставил в своей комнате перед окном, чтобы солнечный свет дарил достаточно освещения при работе. В книгах искать было долго, так что юноша пошёл в производственный район города и нашёл там ткацкий дом.       Внутри сидела одна единственная пожилая старушка и тянула льняную нить. Увидев богатого гостя с птицей на плече, та даже бровью не повела, встала, сделала дежурный поклон и спросила, чем та могла быть полезна господину. Старческий суховатый голос, с небольшой шепелявостью, напоминал шелест осенних листьев по влажной дороге. Глаза сильно щурились, образуя ещё больше морщин на и без того старом лице. Сухие костлявые пальцы сжимали новый пучок растительного волокна, который женщина не успела вплести в нить. – Покажите мне, как прясть нити из растений. Что для этого нужно? Сделаете и я щедро отплачу, – сказал Ричард, хотя внутри его всего трясло от волнения. – А, это Вы. Ну проходите, садитесь, покажу всё и расскажу. Но только один раз, так что запоминать сразу, потом права переспросить больше не будет, – промолвила старуха, тряхнув своими рыжими волосами, а непонимающее карканье с плеча юноши стало символом нового витка истории.

***

      Ночь накрыла город тёмным покрывалом, густые облака разразились ливнем несколько часов назад и сейчас медленно покидали столицу, уползая на север. Камни мостовой покрывали лужи холодной воды и странная слякотная жижа, неприятно хлюпавшая под ногами одиноко идущего по дороге человека. Звёзды слабо освещали дорогу припозднившегося путника, прятавшегося под тёмным плащом с глубоким капюшоном. Он старался избегать хорошо освещённых мест, петлял подворотнями и закоулками.       Его путь лежал прочь, за пределы Олларии, туда, где темнела кромка леса. Идти официально, через ворота было не вариант, стража обязательно потребовала бы объяснений. К счастью, Ричард знал одну лазейку, сделанную им же ещё во времена правления Альдо. Они с Робером были единственными, кто знал о ней, никому не говорили и очень хорошо прятали. Брешь в стене узкая и находилась довольно низко. Походила больше на лаз для собак или кошек. Даже на четвереньках пролезть через неё было бы серьёзной проблемой.       Пришлось Окделлу снять плащ и сначала пролезть проход, прежде чем снова закутаться. Хоть осень и ранняя, а в столице и вовсе не такая холодная, но после дождя и в темноте температура сильно упала. Ещё и ветер дувший в спину не способствовал согреванию. Ричард торопился поскорее преодолеть расстояние между стенами столицы и лесом, к счастью, смог. Среди деревьев освещение стало хуже, но зажигать хоть какой-то свет юноша не стал. Понимал, что тем самым лишь привлечёт внимание стражи на стене.       Минут десять он молча шёл вперёд, позволив себе наконец выйти на тропинку, и ещё через где-то пять, наконец показались высокие кованные ворота. Запертые, разумеется, и окружённые широкой каменной стеной. К счастью, не слишком высокой и натренированный молодой человек довольно легко преодолел это препятствие. По ту сторону стены находилось самое обычное олларианское кладбище с ровными рядами могил и надгробий. Какие-то более ухоженные, какие-то менее.       Ричард озирался по сторонам, вглядывался в тусклом свете выглянувшей из-за облаков луны в растения вокруг, но пока что не находил то, что искал. Только дойдя где-то до самого центра кладбища, наконец увидел их. Высокие стебли довольно густо усеянные вытянутыми листьями, по форме напоминающими мяту, а так же с небольшими отростками, полными маленьких семян. Но юношу интересовали именно стебли. Сейчас он возиться не станет и нарвёт как получится, а вот уже дома приступит к разделке.       Первое же прикосновение к растению вызвало неприятную жгучую боль и Ричард инстинктивно отдёрнул руку. Окделлу очень захотелось выругаться, хотя раньше он делал это крайне редко, но сдержав сиюминутный порыв, юноша вновь взялся за стебли крапивы. Он знал, на что шёл и прекрасно знал зачем. Теперь отступать у него не было права, как и давать слабину. Афера была опасной, могла оказаться глупостью, но иных вариантов никто не предлагал, а потому герцог гнал от себя плохие мысли, как мог. Когда человек не видит спасение в логике, он ищет чуда. Так устроен человек и Ричард не исключение.       Руки жгло нещадно, слёзы от новых волн боли текли ручьём, а во рту появился привкус железа. Видимо он прикусил себе щёку, чтобы не издать ни звука, хотя приглушённые стоны иногда вырывались из груди. Только собрав полный мешок этого "ядовитого" растения, Дикон остановился, завязал узел зудящими руками и пошёл обратно к стене, той же тропой. Перелезать через стену с болящими ладонями ожидаемо оказалось сложнее, но Ричард перелез и двинулся обратно к городу, к проходу в стене, к грязным переулкам, к дому на улице Мимоз, где его уже заждался его Рокэ и с которым он теперь не сможет обмолвиться и словом, пока не закончит свой странный эксперимент.

***

      Ричард сидел за прялкой и вплетал в нить новые плотные волокна. Те больше не жалили, не жгли, не вызывали желания всё бросить. Пальцы покраснели от трения нити, но юноша просто менял руки. Он сидел на том самом низеньком табурете, вытянув ноги и опустив их в таз с водой. Рокэ принёс его с настоем из трав, когда увидел волдыри на стопах своего оруженосца. Присутствие мужчины теперь было смесью из окрыляющей лёгкости, глубокого стыда, всепоглощающей любви и неподъёмного чувства вины. Молодой человек очень хотел всё объяснить, рассказать, но не имел права вымолвить ни слова.       Он не знал, может ли написать, но рисковать жизнью любимого для того, чтобы это проверить не собирался. Приходилось брать эра за руки, заглядывать в глаза и взглядом обещать, что всё у них будет хорошо, что Рокэ не о чем переживать, что Ричард знает, что делает. Знал ли он? В какой-то степени, да. За не именем лучших идей, он доверился старой детской сказке, услышанной лишь раз в детстве от старой Нэн. Алва тоже смотрел на Дикона. В облике человека его синие глаза источали мольбу, на которую парню смотреть было сложнее всего, и любовь. Любовь, которую надорский герцог видел в каждом маленьком действии своего рыцаря.

***

      Время летело слишком быстро, а работа шла до ужаса медленно. Собрав, как Дикону казалось, достаточно крапивных нитей, он взялся за вязание. Самым обычным лицевым петлям его научили в Надоре в детстве, как и закрывать их, а больше ему по идее и не нужно было, чтобы уметь залатать себе или сёстрам одежду. Правда с тех пор прошло много лет и пальцы забыли это ощущение, иногда он терял петли и приходилось перевязывать. С непривычки на пальце появилась новая мозоль, а одну спицу он и вовсе сломал, когда слишком усердно старался продеть новую петлю. Но Дикон не сдавался, начинал заново, распускал петли, провязывал снова и снова, пока наконец не наловчился и процесс не пошёл легче.       Рокэ в какой-то степени смирился со странностью своего юноши и теперь просто был рядом. Смазывал кожу мазью от новых мозолей, готовил еду, которую Ричард ел с большим удовольствием. Его странное хобби будто бы вернуло мальчику жизнь, а раз так, Алва был готов мириться с ним. Другое дело, что внезапная игра в молчанку пугала Первого Маршала, но на игнорирование не походило, ведь во всём остальном его Дикон остался таким же нежным, чутким и ласковым.       Хотелось Рокэ объятий, Окделл обнимал крепко и нежно одновременно. Как раньше. Хотел, чтобы его юноша слушал его игру на гитаре и пение, они шли в кабинет, садились на шкуру у камина и проводили так несколько часов. Больше властителю Кэналлоа не нужно было вино, чтобы играть и петь. Хотел спать рядом в одной постели, Ричард откладывал вязание, забирался под одеяло, обнимал своего эра и засыпал, почти сразу, пока Рокэ перебирал его пряди.       Вороном мужчина сидел на специальном птичьем насесте. Рядом с прялкой и внимательно следил за работой, слушал жужжание колеса и тихий треск старой древесины. После переместился на спинку кресла, в котором Дикон теперь сидел часами, вывязывая прямоугольники из сделанной пряжи. Теперь по ночам они спали обнявшись, Ричард вернулся к нормальному распорядку дня и даже стал вставать рано, почти с рассветом, будто и вовсе забыл, что раньше был той ещё совушкой.

***

      Ричарда окружал волшебный лес. Деревья в золоте и бронзе играли солнечными бликами. В их кронах пели свои заливистые трели пёстрые пташки, а рыжие белочки прыгали с ветки на ветку. У каждой своя забота, своё дупло, которое необходимо подготовить к наступающей зиме. В воздухе мешался аромат опавшей влажной листвы и горькой хвои. Он легонько колол нос своей осенней прохладой, на тропинке и вовсе лежал первый иней. Однако юноше всё равно не было холодно, не смотря на лёгкий кисейный наряд, чем-то похожий на богатую ночнушку и тонкие туфли с вышивкой.       Окделл медленно шёл вперёд, поражаясь красоте окружающего мира. Непрерывная полоса леса резко оборвалась и Дикон оказался на краю небольшого горного выступа. Внизу среди елей текла широкая река, чья голубая вода поражала своей чистотой. А в дали виднелся замок с высокими башнями, острыми шпилями, развивающимися на ветру флагами. Вокруг было светло и молодой герцог не сразу осознал, что на дворе глубокая ночь. Оказалось сияние луны было настолько ярким, что освещало всё вокруг. И только горящие в замке огни заставили обратить внимание на серебряный лик в небе. – Кардо! – раздалось из-за спины и парень обернулся на зов.       По той самой тропинке, по которой только что шёл Окделл, к нему навстречу бежал Рокэ. Его живой, счастливый и горячо любимый Рокэ. Его волосы растрепались из-забега, но всё равно выглядели красиво уложенными. Синие глаза сияли магическим светом, а может просто жизнью. Ричард сделал первый неуверенный шаг, но одёрнул себя – почему он должен быть не уверен – и наконец помчался навстречу. Алва поймал своего юношу в объятья, закружив на месте и заливисто смеясь. На душе у Дикона стало так легко при взгляде на своего эра. Все тревоги и странный груз будто бы сразу улетучились. – Росио.       Имя сорвалось с губ невероятно легко и намного раньше, чем Окделл успел это осознать. А потом в синих глазах напротив появился холод. Не тот, что возникал, когда Алва злился. От него становилось страшно, но не так как сейчас. Тогда Ричард знал, что ещё можно всё исправить. А сейчас... сейчас из глаз ушли не эмоции, не тепло, не нежность. Нечто большее, важное, необратимое. Сильные ещё мгновение назад руки ослабли и тело мужчины начало заваливаться. Удержать его Дикон не смог и свалился на грязную землю, обнимая того за плечи.       Светлый и сказочный ещё недавно лес превратился в тёмный бурелом, куда не проникал даже слабый лучик света. Однако надорский герцог всё равно видел самое главное. Синие глаза из которых раз и навсегда ушла жизнь. Когда мужчина превратился в птицу, Окделл не заметил, но осознание его ошибки ударило по голове слишком жёстко. Прижав к груди бездыханную птицу, Дикон шептал лишь умоляющее "нет". Но даже так Рокэ с ним не остался, а распался пушком чёрных перьев.

***

      Прежде чем связать все детали, Дикону пришлось сходить на кладбище ещё трижды и только каким-то чудом его не поймали в последний раз. Домой он мчался как мог, но неудачно подвернул ногу при падении со стены, а потому особо быстро передвигаться не получалось. Но после он внимательно слушал, как его любимый Рокэ ругался на непутёвого юношу, на его странное хобби, грозился в следующий раз пойти с ним и вообще не дело по ночам шастать где попало. Ричард слушал и счастливо улыбался. Пусть в тот момент он выглядел откровенным дурачком, но он был счастливым, а это главное.       Но закончив наконец с вязанием, Окделл приступил к шитью. Со стороны всегда легко говорить, что смог бы лучше. Вот только эти люди вряд ли когда-то пытались продеть нитку в ушко иголки, вряд ли искалывали себе пальцы в кровь. Шитью молодой герцог научился ещё в детстве, когда сам зашивал себе одежду, и пальцы до сих пор помнили ту боль, когда тонкое остриё впивалось в нежную детскую кожу. Зато сейчас нить проскальзывала в игольную дырочку как будто всегда была там, притуплённый конец не протыкал пальцы, а гладко и ровно сшивал стенки нового изделия.       В ту ночь Ричард пренебрёг сном, спеша скорее закончить. Пусть вышло не идеально, но зато правильно. Петля к петельке, нитка к нитке, ряд к ряду. Всю ночь Рокэ обнимал сосредоточенного Дикона со спины, глядя, как ловко двигаются его пальцы, соединяя наконец все детали воедино. С первыми лучами солнца Алва снова стал вороном, а Окделл наконец закончил работу. Сколько всего тогда было в его юной душе. Он давно не обращал внимания на боль от крапивных ожогов, проходивших по много дней, на головную боль или в глазах от того, что работа требовала постоянной концентрации.       И вот до финала остался шаг. Всего одно движение, накинуть свитер из крапивной пряжи на задремавшего ворона и увидеть наконец, как птица станет человеком. Но вместо этого Ричард замер, боясь лишний раз пошевелиться. В его памяти всплыло воспоминания о сне. Том самом, где всё начиналось как сказка, а закончилось кошмаром. Где он, поверив ложному чувству завершённости, всё испортил. Все мысли, гонимые им все эти дни и недели, наконец нашли выход и обрушились градом на истощённое сознание. "Что если не получится? А вдруг сделал что-то не так? А что если это и вовсе просто выдумка? Может стоит перевязать? Кажется тот шов всё же не ровный."       Поток мыслей прервало знакомое карканье. Видимо, Рокэ почувствовал пристальное внимание к себе и проснулся. Создатель, он ведь до сих пор не понимал, что происходит, почему Окделл так вцепился в это вязание, в эту пряжу из крапивы. И он точно не знал, от какого кошмара успокаивал своего юношу сегодня ночью, когда разбудил его, держа в руках заплаканное лицо. У Ричарда не было права на ошибку, он твёрдо был намерен спасти своего любимого. Он не имел права сомневаться в выбранном им способе спасения. И он не будет.       Рокэ как раз приземлился на край стола, внимательно изучая Ричарда, комкавшего своё собственноручно сделанное изделие. Тряхнув головой, отгоняя от себя последние сомнения, Дикон глубоко вдохнул и наконец накинул свитер поверх туловища птицы. Ворон непонимающе смотрел то на элемент гардероба, то на своего оруженосца. Секунды тянулись подобно вечности, но ничего не менялось. Окделл ждал, но легкие дали о себе знать обжигающей болью. Он выдохнул и прикрыл глаза. Конечно, какой прок мог быть от простой детской сказки.       Постаравшись взять себя в руки, парень погладил птицу по голове, как делал уже много раз и поцеловал того в клюв. Чтобы Рокэ не видел, как серые глаза наливаются слезами снова, он отвернулся. Окделл не плакса, он не станет плакать. Но на щеке против воли стало влажно. Зло стерев непрошенную слезу, Ричард сжал кулаки. Не время сдаваться, должен же быть способ. Другой, настоящий, действенный. За спиной Окделл услышал странный глухой стук, будто упало что-то тяжёлое, но мягкое. – Карьяра, – послышалась чужая ругань, а затем в доме всё снова стихло.       Дикон не смел обернуться, не смел поверить. У него должно быть от разочарования рассудок помутился. Или может он так долго простоял в одной позе, что уже снова наступила ночь. Он настолько мечтал услышать этот голос днём, но ведь он видел, ворон остался собой, ни пёрышка не опало. За спиной шуршали, кряхтели, стукнули чем-то о стол. Не выдерживая больше жестокой игры своего воображения, Ричард резко обернулся и замер.       Перед ним стоял Рокэ. Его Рокэ такой же недоумевающий, такой же удивлённый, такой же любимый. Серый свитер был ему в самый раз, ведь Дикон столько раз обнимал своего эра, столько раз помогал одеться. Растрёпанные волосы требовали укладки, но не выглядели заброшенными. На щеках загорелся румянец, будто его что-то смутило. Неужто при обращении он свалился со стола? Мужчина неверяще осматривал свои руки, ноги и то и дело кидал взгляд на Окделла. За окном по прежнему светило солнце. Тусклое и слабое, как и положено столице в это время года.       Парень сделал неловкий шаг вперёд, всё ещё боясь, что мираж развеется и Рокэ снова станет вороном. Но тот не стал и Ричард сделал ещё один шаг. А тут и Рокэ очнулся, сделал широкий шаг вперёд и крепко прижал парня к себе. Он был реален, он больше не ворон, он снова человек. Юноша вцепился руками в ткань свитера на спине и крепко сжал. Он больше ни за что не отпустит. Не важно, должен он остаться немым навсегда или нет, он готов молчать, лишь бы не рисковать.       Говорят, зеркала могут видеть истину, но сейчас Ричард совершенно случайно перевёл взгляд на серебряную поверхность и увидел там не только себя и своего эра, но и ту самую рыжую старушку, показавшую странный жест. В следующую же секунду она уже исчезла, а Рокэ немного отстранился, обхватил измученное лицо руками и впился в желанные и горячо любимые губы. Дикон не сопротивлялся, а наоборот, обнял Алву за шею, углубляя поцелуй. В него юноша выплеснул все переживания этих дней, все невесёлые мысли, каждую вспышку боли от сока крапивы и каждую нежность со стороны Рокэ в этот период.       Когда воздуха стало не хватать, они нехотя разорвали поцелуй. Их тяжёлое дыхание продолжало смешиваться, а губы двух людей объединяла тоненькая ниточка слюны. Рокэ вновь сократил расстояние, но лишь для того, чтобы мягко поцеловать своего Ричарда в краешек губ. Синие глаза всё ещё неверяще смотрели на парня. Им всё ещё нужно было доказательство реальности происходящего. Впрочем и Ричарду тоже. – Кардо... что... что происходит? Я снова человек? На сколько? – Навсегда, – тихо прошептал молодой человек после долгой паузы, с замиранием сердца ожидая неясно чего. – Точно? Я больше не стану птицей? Время не сменилось на ночное? И ты снова говоришь? – Не должно, я... Создатель, глазам не верю, получилось!       Забыв обо всех возможных приличиях, Ричард повис на шее любимого, целуя его лицо. Всюду, куда только мог дотянуться или попасть. Теперь по его щекам текли настоящие слёзы облегчения. В какой-то момент ему и вовсе стало трудно стоять и он осел на пол, утягивая Рокэ за собой. И плевать, что он теперь был выше собственного эра на пол головы. Плевать, что уже был немного шире в плечах, а лицо обрело более мужественные черты настоящего северянина. Плевать, что герцогу Надора не подобало плакать, даже от радости. Сейчас он был просто человеком наконец обрётшим счастье с любимым. Человеком, который смог спасти этого самого любимого. И теперь Окделл знал, если они с Алвой смогли уйти в Лабиринт, вернуться и избавиться от заклятья, то и Великий Излом они тоже смогут пройти вместе.