Вопреки устоям

      Вера сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в стену. Телефон, наконец, зарядился. Она включила его, и он тут же взорвался звонками от Кирки – семь пропущенных за последние полчаса.       — Блядь, — сказала она, перезванивая. — Тебе че, заняться нечем?       — Я думал, ты сдохла, — голос Кирки был веселым и ехидным, как всегда. — Ты мать поздравила?       Вера замерла.       — С чем?       — С днем граненого стакана, блядь! Ты тупая? У твоей матери сегодня день рождения! Ты вообще в курсе, что у людей бывают дни рождения, и их надо поздравлять, а не просто игнорировать?       — Твою ж.., — выдохнула Вера, чувствуя, как холодный пот проступает на спине. — А я думаю, че она мне смску скинула с адресом и временем. Я думала, это она меня на очередную семейную пьянку зовет.       — Это она и зовет. Только сегодня – ее день рождения. И ты, надеюсь, подарок купила?       Вера посмотрела на пустой стол, на свои руки, на телефон.       — Нет.       — ЧТО?!       — Кир, я только что проснулась, у меня депрессия, я неделю переживаю из-за Златы, а ты говоришь мне про подарок?!       — Засунь в жопу свою депрессию! Она твоя мать! Ты должна была помнить! Хотя бы день в календаре отметить!       — У меня нет календаря.       — У тебя есть телефон!       — И там нет напоминаний!       Кирка вздохнул, как учительница в школе, которая уже устала объяснять таблицу умножения.       — Ладно, — сказал он. — Ты сейчас быстро одеваешься, бежишь в ближайший торговый центр и покупаешь что-нибудь приличное. И не вздумай брать очередную кружку с надписью «Лучшая мама». У теть Лиды весь сервант уже ими забит.       — А что брать?       — Не знаю. Духи. Шарф. Книгу. Вибратор, в конце концов. Я не знаю, что там теткам после пятидесяти нравится.       Вера вздохнула, встала, начала рыться в шкафу в поисках чего-то, что можно надеть, не выглядя как бомж.       — Кир, — сказала она, надевая джинсы одной рукой, — она наверняка пригласила Злату. На свой день рождения.       — Ну и похуй, — сказал Кирка, и это прозвучало так легко, что Вера захотела его придушить.       — Похуй?! — возмутилась она. — Ты понимаешь, что я буду сидеть за одним столом с женщиной, которая меня игнорит уже неделю? Которая на «вы» перешла? Которая смотрит на меня так, будто я пустое место.       — Да она просто зассала, Вера! — сказал Кирка, и в голосе его появились нотки терпения, которые он обычно проявлял только к ней. — Ну сама покумекай: она тебя с детства знает, она видела тебя еще пацанкой, а ты к ней сосаться полезла. Окажись ты на ее месте – ты бы как отреагировала?       — Наверное, охуела бы, — призналась Вера, чувствуя, как внутри закипает что-то, похожее на согласие.       — То-то и оно, — сказал Кирка.       Вера замерла на секунду, потом выругалась.       — Блядь, Кир, я не могу сейчас об этом думать. Мне надо бежать за подарком.       — Беги. И не забудь деньги, — сказал Кирка.       — Какие деньги? — спросила Вера, чувствуя, как внутри поднимается паника.       — Бумажные, Вера! У тебя же есть деньги? — спросил Кирка, и в голосе его послышалась легкая насмешка.       — Ага. Косарь, — сказала Вера, чувствуя, как внутри все сжимается.       — Ну тогда займи у меня.       — Кир, я тебе должна уже ползарплаты.       — Спишем, когда вы поженитесь..       — Мы не поженимся! — сказала Вера, хотя внутри все дрогнуло.       — Ты так думаешь, — сказал Кирка. — А я – нет.       Кирка засмеялся, Вера плюнула в трубку и выбежала из квартиры.              

***

      Вера влетела в отдел, как ракета, которая забыла, куда летит. В одной руке – телефон с трясущейся физиономией Кирки по видеосвязи, в другой – пакет с ее собственной растерянностью. Она остановилась в отделе с шарфами, замерла, переводя дыхание.       — Ну что, — сказал Кирка, разглядывая потолок торгового центра через экран. — Купила уже что-то? Или ты так и будешь стоять и смотреть на шарфы, как будто они решат твои проблемы?       — Я выбираю, — пробурчала Вера, проводя пальцами по кашемиру. — Она любит серый. Или черный. Я уже не помню.       — Твоя мать, Вера. Ты должна помнить, что она носит.       — Она носит все, что я ей дарю. Даже если это ужасно.       — Тогда купи ей то, что ей понравится, а не то, что тебе не жалко.       Вера взяла серый шарф, повертела в руках. Кашемир был мягким, дорогим на ощупь. Она посмотрела на ценник и зашипела сквозь зубы – девять тысяч рублей, целая зарплата за два дня. Но она знала, что если купит что-то дешевле, мать будет напоминать ей об этом до конца своих дней.       — Кир, — сказала она, глядя в телефон, — я ведь тебе еще не рассказывала, что тогда было?       — Нет, не рассказывала, — сказал Кирка, и в голосе его прозвучала легкая обида. — Ведь ты, коза, в последнее время трубку от меня еле берешь. Я звоню, а ты сбрасываешь. Я пишу, а ты отвечаешь через час. Как будто у тебя там не жизнь, а сплошная драма.       — Это не я не беру, — возмущенно возразила Вера. — Это ты стал звонить реже, а все почему? Потому что торчишь все время на уровне пояса своего рыжего немца!       — Сучка! — заорал Кирка, смеясь.       — Сученыш! — парировала Вера.       — Один-один, коза! — сказал Кирка. — Ладно, упустим факты, переходим к размышлениям. Так что у тебя там было? Ты снова ее засосала?       — Нет, — ответила Вера. — Хуже. Марк пригласил меня в Петергоф.       — Ого, — протянул Кирка, ухмыляясь. — И ты?       — Отказалась, конечно. Сказала, что занята.       — А Злата слышала?       — Слышала, — кивнула Вера с тоской. — И передразнила писклявым голосом: «Соглашайтесь, Вера Сергеевна. Такой мужчина – редкость. С квартирой, с машиной, с большими, мать его, яйцами…» В общем, хуйню несла всякую, — подытожила она.       Кирка присвистнул, откидываясь на спинку дивана.       — Ну, Верусь, — сказал он, качая головой. — Чего ты хотела? Чтобы она наехала на Марка, схватила его, как ты выразилась, за его большие яйца и сказала: «Держи свой член подальше от булок моей Верки, потому что я первая ее застолбила»?       Вера закатила глаза, но улыбнулась, чувствуя, как постепенно становится легче.       — Не смешно, — сказала она, хотя на самом деле было смешно.       — Ну а что? — Голос Кирки стал серьезнее. — Наверное, в твоих мечтах было, как она театрально падает перед тобой на колени и говорит: «Не ходи с ним, ты любовь всей моей жизни»? Она не такая. Она после твоего засоса в отрицаловку пошла. И будет сейчас говорить всякую хуйню, лишь бы ты с этим хмырем снюхалась и больше не смела взрослых теток облизывать. А сама наверняка потом сидела в кабинете и локти кусала.       — Откуда ты знаешь? — спросила Вера, чувствуя надежду.       — Потому что я знаю, как мыслят такие, как она, — вздохнул Кирка, будто вспоминая свои личные ошибки. — Такие не признаются, пока совсем хуево не станет. Хотя себе-то она наверняка уже давно призналась, что хочет тебя. И теперь боится, что ты посчитаешь ее ебнутой. Но она скорее откусит себе язык, чем скажет это вслух.       Вера поправила шарф на руке и подошла к кассе. Продавщица, женщина лет пятидесяти, в очках, уже ждала ее с приветливой улыбкой. Однако Вера почти не обращала на нее внимания, увлеченно беседуя с Киркой по телефону. Она прижимала трубку плечом к уху, одновременно доставая карту из кармана джинсов.       — Девушка, вы будете платить? — спросила продавщица, с легким недоумением глядя на телефон у Вериного уха.       — Да, — сказала Вера, протягивая карту. — Простите.       Продавщица взяла карту и провела ею по терминалу. Вера ввела пин-код, не глядя на экран, и, получив чек, не читая его, положила в пакет.       — Отлично, — сказал Кирка. — А теперь давай про то, в чем ты пойдешь.       — В чем? — спросила Вера, отходя от кассы.       — Ну, ты же не пойдешь в своей дырявой толстовке, так? Это будет неуважение.       — Я даже не знаю, куда мы идем, — сказала Вера, сжимая пакет. — Она мне адрес написала, я даже не гуглила. Думала, кафе какое-то.       — А ну-ка скажи адрес.       Вера смахнула вызов Кирки на задний план и, отыскав сообщение от матери, прочитала:       — Клуб «Амазонка», Петроградская сторона, улица...       Кирка присвистнул так громко, что Вера чуть не выронила телефон.       — Охуеть, Верусь. Тебе точно понадобится что-то получше твоей бомжацкой толстовки.       — Это еще зачем?       — Потому что этот адрес, — сказал Кирка, не сдерживая смех, — это мужской стриптиз-клуб. Твоя мать тащит тебя смотреть на мужиков, которые будут крутить яйцами у тебя перед носом.       — Какой нахрен стриптиз-клуб?! Ты точно адрес верно вбил?       — Вбил, не вбил – я эту улицу знаю, как свои пять пальцев. Там три заведения: шаурмичная, рюмочная и «Амазонка». И «Амазонка» – это мужской стриптиз. Я там бываю, когда хочу забыться. Они знают меня в лицо.       — Блядь, — выдохнула Вера. — Мать с ума сошла. Ей пятьдесят четыре года!       — Ну и что, что пятьдесят четыре? — Ухмыльнулся Кирка. — Она твоего отца как пять лет похоронила. Теперь имеет полное право хлопать молодых щенков по жестким задницам. Она живая женщина, Вера. Она хочет жить. А ты хочешь, чтобы она сидела дома и вязала носки?       — Я не хочу, чтобы она вязала носки. Я хочу, чтобы она не тащила меня на стриптиз.       — Ну, это уже ее выбор. А твой выбор – надеть черное платье, которое я тебе подарил три года назад.       — Оно мало.       — Ты нехреново так скинула за последний месяц. Теперь должно быть в самый раз.       — Кир, я не могу идти на стриптиз в платье, которое ты мне подарил три года назад!       — Можешь, — уверенно произнес Кирка. — И наденешь. Потому что Злата должна тебя наконец заметить. Она должна увидеть, что ты уже не прыщавый подросток, который боится сказать ей «привет». Ты, мать ее, женщина в самом соку, которой уже можно ебаться во всех позах, а не просто мечтать об этом.       — Ты уже реально перегибаешь, Кирка! — выпалила Вера, чувствуя, как щеки заливаются краской.       — А ты уже реально засиделась в своей раковине, — ткнул пальцем в камеру Кирка. — Так что давай, Вер. Надевай платье, жопу в руки и бегом. Хотя бы ради того, чтобы вывести нашу мамку Стифлера из равновесия.       Вера выдохнула, вышла из торгового центра. На улице было холодно, ветер трепал волосы. Она зажгла сигарету, затянулась, выпустила дым в серое небо. Пакет с шарфом она держала под мышкой, прижимая к себе, как будто это был не подарок, а спасательный круг.       — Кир.., — протянула она. — А если она не придет?       — Бля, Соболева, — Кирка закатил глаза на экране, и его голос стал громче, — может, ты наконец определишься: ты боишься, что она не придет, или что придет? Потому что я уже ни хера не понимаю твою стратегию.       — Я не знаю, — сказала Вера, чувствуя, что начинает паниковать.       — Так, слушай, — Кирка наклонился к камере, и его лицо стало серьезным. — Ты наденешь это чертово платье, придешь в этот гребаный клуб и заставишь Викторовну обратить на себя внимание. Хоть жопой перед ней крути, хоть глазами стреляй – но ты должна, Вер. Поняла?       — А если она будет игнорировать меня?       — Тогда ты подойдешь к ней и скажешь: «Злат, ну харе уже выебываться! Я хочу тебя, ты хочешь меня, давай сиськи долго мять не будем и просто поебемся наконец!»       — Кирка, я сейчас вырублю звонок!       — Да стой ты! — он замахал руками. — Я пошутил. Просто поговори с ней. Или ты хочешь еще лет десять мучиться, пока у твоей Златы не останется только два выхода: идти с тобой на свидание или застолбить место возле пенсионного фонда?       Вера хмыкнула, но внутри все сжалось.       — Ты серьезно?       — Абсолютно. Она не вечная. И ты не вечная. Если вы не решитесь сейчас, через десять лет она будет смотреть на тебя и думать: «А что, если бы я тогда не побоялась?» И ты будешь думать то же самое. Только время уже будет упущено.       — Ты умеешь подбодрить, — сказала Вера, глядя в серое питерское небо, которое, казалось, давило на нее всей своей тяжестью.       — Я гений, — отрезал Кирка. — Ладно, давай пиздуй домой. Помойся, почисти зубы, подстриги кусты, чтобы если вдруг подфартит, она не сбежала. И расчеши уже гнездо на башке, а то выглядишь как ворона, которая пережила ураган, и…       Вера нажала на красную кнопку, не дожидаясь, пока он скажет что-то, что она не сможет выбросить из головы.       — Придурок, — проворчала она, убирая телефон в карман. Но про кусты запомнила твердо. «На всякий случай, — подумала она. — Мало ли что».       

***

      Вера стояла перед зеркалом в прихожей, разглядывая себя в черном платье. Три года назад оно было впритык, из-за чего она сравнила себя с «Вязанкой», теперь же облегало каждый изгиб.       Она повернулась боком, одернула подол, провела ладонью по бедру, проверяя, не топорщится ли ткань. Платье сидело идеально. Блядь. Кирка был прав.       — Ну и хуй с ним, — сказала она собственному отражению, хватаясь за ключи.       В такси она сжимала пакет с подарком, поглядывая в окно. Питер за окном тек серыми домами, тусклыми фонарями и бесконечными пробками. Она думала о Злате, о том, как та смотрела на нее в тот вечер, и о том, что будет, если они снова встретятся в неформальной обстановке. Внутри все сжималось, как пружина.       Клуб «Амазонка» прятался в подвале, и спуск по лестнице напоминал погружение в красное марево. Внутри пахло смесью алкоголя, сигарет и мужского пота, перемешанного с запахом пены для бритья. Вера остановилась на входе, привыкая к полумраку. Сцена была залита красным, пилон блестел, музыка била ритмом. Она нашла взглядом столик матери. Лидия Павловна сидела лицом к сцене, тетя Галя махала рукой, Людмила уже смеялась над чем-то. А рядом с ними, чуть поодаль, сидела Злата.       Вера заметила, как та потянулась к бокалу, и медленно поднесла его к губам. Белое вино, легкое, почти прозрачное, плеснуло при движении руки. Злата опустила бокал, и ее скучающий взгляд скользнул по залу. Остановился на Вере. На мгновение, на один удар сердца. Потом она отвела глаза, сделала глоток. Но Вера поняла: она ее заметила.       Вера перевела дыхание, подошла к столику. Лидия Павловна вскочила, едва не опрокинув бокал, и обняла дочь, оставляя на щеке след от помады.       — Верочка! Ты пришла! Какая ты красивая! — она отстранилась, оглядела Веру с ног до головы, покачала головой. — Господи, дочь, когда ты последний раз так одевалась? Я тебя такой не видела сто лет.       — С днем рождения, мам! — улыбнулась Вера, протягивая матери пакет. Улыбка вышла нервной, но она старалась, чтобы это было не заметно.       — Спасибо, моя хорошая, — Лидия Павловна расплылась в улыбке, широко расставляя руки для объятия, как будто Вера была маленькой девочкой, которая принесла ей одуванчик. — Иди сюда, дай я тебя еще раз поцелую.       Вера наклонилась, позволяя матери прикоснуться губами к щеке, и на секунду задержалась в ее объятиях, чувствуя тепло и запах «Chanel N°5», который всегда ассоциировался у нее с домом и безопасностью. От этого запаха щипало в носу, но она не хотела отпускать, желая хотя бы на мгновение почувствовать себя той маленькой девочкой, у которой не было проблем с начальницами и ипотекой.       — Кашемир, — Лидия Павловна прижала шарф к лицу и закрыла глаза. — Дорогой, наверное…       — В самый раз, — отмахнулась Вера, хотя внутри приятно екнуло. Она всегда больше любила дарить, чем получать.       Лидия Павловна улыбнулась и, не выпуская шарфа, кивнула на свободное место:       — Садись рядом с Златой.       Вера замерла на полшага, мысленно послав судьбу нахуй за такой расклад. Но ей ничего не оставалось, кроме как послушно подойти и опуститься на стул. Теперь расстояние между ними было настолько ничтожным, что Вера почувствовала тепло тела Златы. Судя по тому, как Коваленко сжала бокал, не она одна.       Наплевав на правила этикета, Вера вытерла о колени влажные от волнения ладони.       — Привет, — произнесла она сиплым голосом из-за внезапного спазма в горле.       — Здравствуй, — сухо ответила Злата, машинально поправляя волосы. Этот жест был явно лишним, будто она просто хотела занять руки, чтобы они не выдали ее с потрохами.       — Ты выглядишь… — Вера запнулась. — Хорошо.       — Ты тоже, — Злата даже не взглянула на нее, но голос стал чуть мягче. — Платье новое?       — Почти, — Вера сглотнула. — Ни разу не надевала. Три года висело в шкафу, ждало своего часа.       Злата сдержанно улыбнулась, и Вера заметила, что та снова общается с ней на «ты», без холодности и отстраненности. Эта мысль немного успокоила ее.       — Значит, особый случай, — с хрипотцой в голосе произнесла Коваленко, от чего у Веры по спине пробежали приятные мурашки.       — Особый, — подтвердила Вера.       Их взгляды снова встретились. Вера хотела сказать что-то еще, но в этот момент музыка сменилась. Сначала прозвучала низкая, тягучая нота, от которой воздух в зале стал плотнее. Потом вступил тяжелый, отдающийся в висках ритм. Свет погас, оставив зал в полумраке, лишь на сцене зажглись софиты, выхватывая из темноты затертый до блеска пилон.       Из-за кулис вышел шоумен под два метра ростом, с плечами, которые даже свободный пиджак не мог скрыть. На нем сидел темно-синий костюм-тройка с иголочки, белая рубашка и бабочка, в общем и целом все при нем, будто на выпускном в МГУ. Волосы зачесаны назад, на лице щетина, которая явно была продуманной небрежностью. Он двигался плавно, с чувством собственного достоинства, и Вера мысленно выдохнула, расслабляя плечи. Потому что было ясно, что здесь будет не просто тряска жилистыми ягодицами под громкую музыку, а, мать его, полноценное шоу. По крайней мере, как выразился Кирка, яйцами перед лицом никто трясти не будет, и за это уже можно было сказать спасибо.       Он подошел к краю сцены, поднял микрофон. Голос был низким, с той самой хрипотцой, которая бывает только у актеров озвучки.       — Женщины, — сказал он, и зал затих. — Девушки. Девочки. Мы рады приветствовать вас в «Амазонке».       Зал взорвался аплодисментами. Вера заметила, как даже Злата, которая до этого сидела неподвижно, чуть выпрямилась.       — Сегодня у нас особенный вечер, — сказал шоумен, обводя взглядом зал, как хозяин, который знает, что все здесь собрались ради него. — Потому что сегодня в этом зале сидят самые красивые женщины этой страны. И мы подготовили для вас шоу, которое, — он улыбнулся медленно, почти хищно, — вы запомните надолго. Обещаю.       Он щелкнул пальцами. Свет погас. На секунду наступила тишина. Потом ударил новый бит, и на сцене зажглись десятки лампочек, которые создавали иллюзию звездного неба. Из-за кулис вышли пятеро мужчин. Все в черных брюках и подтяжках, с обнаженными торсами, блестящими от масла. Они двигались синхронно, как будто были единым организмом. Каждый поворот, каждый шаг были отрепетированы до миллиметра.       Вера залипла. Было бы тупо отрицать, что ей понравилось. Она смотрела не отрываясь, как они двигаются вокруг пилона, как один из них взлетает вверх, вращаясь вокруг блестящей трубы, как мышцы перекатываются под кожей. И в какой-то момент она вдруг поняла, зачем женщины платят за это деньги. Не ради шоу – ради аппетита. Одного взгляда на тетю Люду, которая сидела рядом с ее матерью и буквально пожирала глазами сцену, хватило бы, чтобы понять: сегодня вечером дядю Мишу дома ждет такой секс, что он будет молить о перерыве на чай. Ну, или о вызове скорой.       Лидия Павловна уже не сидела на месте. Она встала, подошла к сцене, держа в руке купюру. Один из мужчин спустился к ней, взял ее за руку, поцеловал пальцы. Мать засмеялась, сунула деньги ему за пояс и вернулась за столик.       — Вер, ты гляди! — крикнула она, подталкивая дочь локтем. — Какой мужчина! В молодости у нас таких и не было!       — Мам, ради бога, — прошептала Вера, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Она украдкой взглянула на Злату – та сидела неподвижно, смотря на сцену, но пальцы ее слегка постукивали по бокалу.       — А что? — мать не сдавалась. — Конечно твой отец был хорош собой, но он был не такой. Он был душой. А тут – мясо, Вер. Сочное, молодое мясо.       Вера сжала губы, борясь с желанием закрыть лицо руками. Она повернулась к Злате, ища поддержки, но та смотрела на нее с легкой усмешкой.       — Твоя мама – потрясающая женщина, — сказала Злата, наклоняясь ближе, чтобы ее голос не заглушила музыка.       — Она катастрофа.       — Одно другому не мешает.       Они смотрели, как стриптизер крутится вокруг пилона, сбрасывая с себя одежду, и Вера чувствовала, как неловкость медленно сменяется странным, почти смешным любопытством. Когда он приблизился к их столику, Лидия Павловна достала купюры и сунула одну Вере.       — Сунь ему, — шепнула она.       — Мам, я не полезу в его трусы!       — Не в трусы, за пояс. Сунь за пояс, не будь ханжой.       Стриптизер остановился прямо напротив Веры, упершись руками в свои бедра, и улыбнулся ей. Вера почувствовала запах его пота, смешанный с одеколоном, и на мгновение ей стало душно. Она протянула руку, сунула купюру за пояс стрингов, едва коснувшись его кожи, и отдернула пальцы, словно обожглась. Стриптизер кивнул, отошел. Вера выдохнула и встретилась взглядом с Златой.       — Мне нужно перекурить, — сказала Вера, чувствуя, как щеки все еще горят. — Душно здесь.       Лидия Павловна, которая как раз наблюдала за очередным парнем на сцене, махнула рукой, даже не обернувшись:       — Иди, иди. Только не стой там долго, сейчас еще что-то интересное будет.       Вера поднялась, пробралась между столиками к выходу. Внутри действительно было душно – смесь запахов, музыка, красный свет давили на голову. Она толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу.       Ночь была холодной, свежей, с сырым питерским ветром, который сразу же пробрался под тонкую ткань платья. Вера зажгла сигарету, затянулась, прикрыла глаза. Дым смешался с холодным воздухом, и она почувствовала, как напряжение начинает отпускать.       Прошло несколько минут. Она уже почти докурила, когда из дверей клуба бесшумно вышла Злата.       Она тоже была в платье, но, казалось, ей было не холодно. Она приблизилась к Вере, встала рядом, почти вплотную, и протянула руку:       — Угостишь сигаретой?       Вера не удивилась. Она достала пачку, протянула одну, потом зажигалку. Злата взяла, закурила, сделала затяжку, выпустила дым в сторону. Все это было медленно, почти лениво – как будто она делала это сотни раз.       — Я догадывалась, что ты куришь, — сказала Вера, глядя на нее.       Злата приподняла бровь – всего лишь чуть заметное движение, но Вера уловила.       — По голосу. — Вера сделала паузу, разглядывая ее лицо. — У тебя голос с хрипотцой. Такое не бывает просто так. Ты либо курила раньше, либо…       — Либо что? — Злата повернулась к ней, затянулась и выпустила дым в ночное небо. В свете фонарей ее лицо казалось высеченным из мрамора.       — Либо куришь до сих пор.       Злата усмехнулась – коротко, беззвучно.       — Соболева, ты сейчас намекаешь на то, что я прокурила все свои голосовые связки?       — Нет, — сказала Вера, мысленно отругав себя за то, что не может вовремя закрыть свой рот. — Мне нравится твой голос. Он…       Она запнулась, ища слово. Злата ждала. Ветер трепал ее волосы, седая прядь привычно упала на лицо.       — Он что? — буквально допытывала Коваленко.       — Он… сексуальный, — выдохнула Вера, и сама испугалась того, что сказала.       Злата не отвела взгляд. Просто смотрела на нее. Молча. Секунду. Две. Потом она медленно, почти нарочито медленно затянулась, выпустила дым в сторону, и когда тот рассеялся, сказала:       — Сексуальный? — она сделала еще одну короткую затяжку. — Ты часто замечаешь такие вещи в голосах?       — Только в твоем, — сказала Вера, чувствуя, как слова сами слетают с языка, без спроса.       — Почему? — спросила Злата, и ее голос стал чуть тише, интимнее, но в нем все еще звучала та легкая усмешка, которая заставляла Веру терять самообладание.       Вера замешкалась, глядя в карие глаза Златы. Секунду она колебалась, прикидывая, стоит ли второй раз наступать на одни и те же грабли, или лучше просто развернуться и уйти, пока не поздно. Сердце колотилось где-то в горле, и она уже мысленно записывалась на прием к кардиологу, потому что такая реакция на одну женщину рано или поздно доведет ее до инфаркта.       — Потому что я хочу тебя слушать, — наконец призналась она.       Злата сделала паузу. Она смотрела на Веру долгим, изучающим взглядом, как будто проверяла, что та действительно сказала это вслух. Чуть наклонив голову, на ее губах замерла та самая провокационная улыбка, которая одновременно обжигала и манила.       — Хочешь слушать? — переспросила она, и голос ее стал совсем тихим. — А ты уверена, что это единственное, чего ты хочешь?       Вера моргнула, пытаясь переварить услышанное. Она только что, своими ушами, услышала это от женщины, которая на днях чуть ли не запихивала ее в постель к Марку? Вера открыла рот, чтобы ответить чем-то едким, чтобы стереть эту ее самодовольную улыбку, но вместо слов просто закусила губу.       Злата шагнула ближе – совсем чуть-чуть, так, что между ними осталась лишь тонкая полоска воздуха. Она взяла сигарету из пальцев Веры, затянулась, и, выдыхая дым, тихо произнесла:       — Я так и думала.       Она вернула сигарету Вере, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Злата смотрела ей прямо в глаза – спокойно, без вызова, но с тем холодным огнем, который Вера видела в ней каждый раз, когда та решала проверить ее на прочность.       — Будь осторожна со своими желаниями, Вера, — сказала Злата, и голос ее был мягче обычного, но Вера слышала в нем сталь. — Иногда они сбываются. И тогда можно пожалеть.       Она развернулась и, не оглядываясь, направилась обратно в клуб.       Вера осталась стоять, сжимая в руках остывшую сигарету. Она смотрела, как Злата скрывается за дверью, и не могла пошевелиться.       «Иногда они сбываются, — повторила она про себя. — Что это было? Предупреждение? Приглашение? Или просто игра?».       Она выдохнула, бросила окурок в урну и пошла обратно.