Цветная вуаль

Сквозь плотное кружево, расшитое серебряными нитями, мир вокруг казался размытым и безжизненным. Тэхён стоял перед огромным старинным зеркалом в позолоченной раме, едва узнавая собственное отражение. Сегодня его угасающий, обедневший род оборотней подписывал смертный приговор его свободе. Парадные одежды аристократа сидели безупречно, но тяжелая ткань цветочной вуали, опущенная на лицо, душила сильнее любых кандалов. Она была призвана скрыть от посторонних глаз его редкую омежью красоту и, что важнее, удержать бушующие внутри инстинкты.Тэхён сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Комната мгновенно заполнилась его собственным, уникальным ароматом. Первым, обманчиво хрупким слоем, раскрылся ледяной жасмин — прохладный, благородный и невинный, как первый зимний снег. Следом за ним, повинуясь бешеному стуку сердца, расцвел дикий пион — чувственный, пышный и гордый. Но глубоко внутри, у самого сердца этого нежного букета, упрямо пульсировала базовая нота его волчьей сущности — аромат теплой древесины и влажной коры после грозы. Этот шлейф заземлял его, напоминал, чья кровь течет в его жилах.Тэхён глубоко вздохнув всеми силами попытался призвать себя к внутреннему спокойствию несмотря на то, что услышанное на Совете предложение показалось ему варварским, если не сказать чем-то похуже. Некогда величественная стая оборотней, находясь на грани уничтожения из-за бесконечных войн за территории, нуждалась в сильном союзнике. Единственный выход, который казался абсолютно безумным для стаи, но так же являлся ее спасением — это заключить союз со своим главным врагом — вампирами. Именно на этот отчаянный шаг согласился вожак стаи оборотней — Ким Намджун.Его сыновья: Ким Со Ин — альфа, наследник и следующий глава стаи, и Ким Тэхён — омега. Со Ин как старший брат всегда присутствовал на всех собраниях стаи, обходах территории и уже не раз проявлял свои лидерские качества во время периодических войн. Когда было озвучено условие вампиров, Со Ин рвал и метал, готовый развязать новую войну, но Тэхён, положив руку на плечо брата и тем самым заставляя его замолчать, твердо сказал: «Я согласен».Тэхён встряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания, и снова сфокусировал взгляд на зеркале. Да, его стая совершила выгодную сделку, возможно, ему там придется несладко, он уже и не рассчитывал выйти за того, кого бы выбрало его сердце. В одном лишь этот мудрый и невероятно смелый омега был уверен — сломать свободолюбивый дух его прекрасного волка ни у кого не получится. Он будет с достоинством проходить все трудности, и ни один вампир, будь он хоть самим королём, никогда не увидит печали и тоски в прекрасных, как лазурное небо, глазах омеги. Тэхён расправил плечи, гордо вскинул скрытый под вуалью подбородок и сделал первый шаг навстречу своей судьбе. За дверью его уже ждала карета с вампирскими гербами. Решив, что не готов к долгим прощаниям, чтобы не терять контроль над эмоциями, он крепко обнял отца и брата и сел в карету.Мысли о будущем доме и его новой жизни крутились на уровне подсознания, и чтобы не поддаться панике, Тэхён решил рассматривать виды вокруг. Вся стая волчонка жила в замке и приближенных к нему территориях. Вокруг то тут, то там простирались поля, а чуть дальше — лес, в котором юный омега с братом часто проводили время, будучи помладше. В связи с последними событиями Тэхён уже и не помнил, каково это — наслаждаться свободой в своей волчьей форме, вдыхать запах лугов, трав и цветов, зарываться мордочкой в землю и открывать для себя всё еще не до конца изученный удивительный мир вокруг.Замок Чон Чонгука возник из тумана внезапно, словно исполинская хищная птица, застывшая в черном граните. Острые готические шпили вонзались в багровеющее закатное небо, а массивные кованые ворота открылись перед каретой с тяжелым, зловещим скрежетом. Здесь все дышало вековой властью, богатством и... абсолютным холодом. Когда дверца кареты распахнулась, Тэхёна встретили слуги. Они двигались пугающе синхронно и абсолютно бесшумно, напоминая безжизненные тени. Ни одного лишнего звука, ни одного взгляда в сторону гостя. Тэхёна вели через бесконечные анфилады залов, где под высокими сводами эхом отзывался лишь стук его собственных каблуков. Сквозь плотную ткань цветочной вуали Тэхён едва различал блеск темного мрамора и старинных гобеленов. Напряжение внутри росло с каждым шагом, превращаясь в тугой узел в груди. Наконец, перед ним распахнулись тяжелые дубовые двери, впуская омегу в главный тронный зал.Тем временем за тяжелыми дверями замка, в самом центре этого ледяного и будто умершего величия, находился ОН. Чон Чонгук — потомок из древнейшего рода вампиров — сидел в кресле цвета кровавого бархата и неспеша пил багровое вино из хрустального кубка. Несмотря на непроницаемую маску, не выражающую ни одной эмоции, он скучающим и ленивым взглядом следил за тем, как горят угли в камине. Все вокруг знали, что вампиры не нуждались в тепле, однако сам лорд видел в этом некую эстетику. Ему было скучно и даже омерзительно от решений, которые были приняты совсем недавно на Совете вампиров.Его клан, несмотря на огромную власть и могущество, уже несколько веков остро нуждался в наследнике. И кажется, всё до банального просто, но чистокровные вампиры почему-то уже очень долгое время не могли родить здоровое наследие... Совет настоял на том, что нужен Союз с одним из древнейших потомков, чья жизненная энергия, сила, а так же связь с магией луны были отличным шансом в получении желаемого.Чонгук прекрасно помнил встречу, состоявшуюся неделю назад, когда в их замок пожаловал вожак волков — Ким Намджун. Стоя перед ним на переговорах, он отчётливо видел боль, плескавшуюся на дне зрачков этого мужчины. Гордый, сломленный изнутри из-за боли за свою стаю и ребенка, но внешне абсолютно непоколебимый альфа. Лорд-вампир уважал Намджуна, но презирал саму суть оборотней, считая тех безвольными животными, которые движимы одними лишь инстинктами. Сама мысль о том, что ему с одной из таких тварей придется разделить ложе, бесила до скрежета зубов. Чонгук и сам не заметил, как в ходе мыслей вскочил с кресла и просто сжал в руке хрустальный стакан, который тут же разлетелся осколками по мраморному полу, а остатки вина растеклись по рукам. Осколки, впившиеся в его руки, он даже не заметил.Вновь опустившись в кресло, Чонгук принял абсолютно холодный и незаинтересованный вид. Черный камзол с идеальной серебряной вышивкой подчеркивал его широкие плечи, а бледная, словно высеченная из чистейшего фарфора кожа делала его похожим на безупречную, но смертельно опасную статую. В его расслабленной позе сквозила абсолютная, непререкаемая власть доминантного альфы-вампира. Для Чонгука этот союз был не более чем скучной политической сделкой. Вампиры не знают тепла, они не знают любви — только холодный расчет и необходимость продолжения чистокровного рода. Он ожидал увидеть ничто иное, как маленькую, трясущуюся омегу, с которой наверняка всё будет слишком пресно, ведь собственная семья отдала его в качестве щита и шаткого перемирия. Вампир возьмет то, что после заключения Союза считается его по праву, а дальше запрет волка-омегу в одной из дальних комнат замка в ожидании наследника. Что будет после... Чонгук даже думать об этом не желал.Однако стоило дверям залы отвориться, как его нос, привыкший скорее к запаху книг в его огромной библиотеке, а так же запаху страха и крови своих жертв, уловил вовсе не страх. Застоявшийся воздух древнего замка резко изменился. Чонгук замер. Его ноздри едва заметно дрогнули. Сквозь кружево вуали пробился покалывающий, свежий ледяной жасмин, заставив замершее сердце альфы совершить странный, болезненный толчок. Следом за ним, повинуясь бешеному пульсу омеги, раскрылся роскошный дикий пион. Но сильнее всего вампира поразила скрытая, глубинная нота — запах теплой древесины и влажной коры после грозы. Это был запах живого, гордого и абсолютно свободного леса. Этот аромат не просил о пощаде. Он заявлял о себе. Это был вызов.Нарушив мертвую тишину зала, Чонгук медленно поднялся со своего кресла. Его движения были пугающе грациозными. Он сошел по мраморным ступеням подиума, оставляя на полу редкие капли собственной крови из порезанной ладони, и остановился в шаге от Тэхёна. Омега отчетливо чувствовал, как от альфы веет могильным холодом, заставляющим воздух вокруг буквально замерзать. Но его собственный внутренний волк вдруг глухо зарычал — не от страха, а от оглушительного, древнего зова истинности, который в эту секунду пронзил обоих сокрушительной волной.Чонгук медленно протянул бледную руку и подцепил пальцами край серебряного кружева. Он плавно потянул ткань вверх, заставляя тяжелую цветочную вуаль соскользнуть с лица омеги на мраморный пол.Тэхён упрямо вскинул подбородок, без страха встречаясь с ним взглядом. Ни один вампир, будь он хоть самим королем, не заслуживал увидеть тоску в его прекрасных, как лазурное небо, глазах. В ту же секунду зрачки Чонгука затопила непроглядная тьма, а по краям радужки вспыхнул опасный, голодный алый огонь. Вампирские клыки непроизвольно удлинялись, реагируя на близость такой сладкой, бьющей ключом жизни крови.— Значит, вот ты какое... моё сокровище, — тихо, почти шепотом произнес Чонгук, и в его низком голосе Тэхён отчетливо услышал опасную, собственническую одержимость. Политическая сделка в это мгновение сгорела дотла.