Цветная вуаль

Шёлковые простыни темно-синего цвета, которые ещё неделю назад казались Тэхёну ледяными, теперь ощущались как раскалённое железо. Омега распахнул глаза, в полумраке предутренней спальни его лазурный взгляд вспыхнул опасным, первобытным волчьим огнём. Биологические часы, запущенные ментальным всплеском Чонгука, безжалостно завершили свой отсчёт. Течка накрыла его тело удушающей, сокрушительной лавиной. Каждая клетка его существа плавилась от невыносимого, дикого жара, а пульс оглушительно стучал в висках. Запах ледяного жасмина окончательно испарился — теперь комната до самого потолка была забита концентрированным, пьянящим ароматом спелого дикого пиона и влажной коры после грозы. Это был не нежный аромат оранжерейного цветка, а призыв свободного и сильного зверя. Тэхёну не хватало воздуха. Каменные стены башни, которые Чонгук так высокомерно определил для него, вдруг показались душной, тесной клеткой. Всё естество лесного принца, его волчья кровь бунтовали против этих каменных оков. Тэхён отбросил одеяло, рывком поднялся с постели и босыми ногами шагнул к окну. Ему было плевать на правила и на брачный контракт. Его волк требовал простора и непокорности. Вместо того чтобы забиться в угол и покорно ждать, пока лорд вампиров придёт брать своё. Тэхён с силой распахнул тяжёлые створки окна, впуская в комнату ледяной штормовой ветер, и решительно направился к выходу из покоев. Если этот замок хочет наследника — пусть попробует сначала поймать дикого зверя. Тэхён практически бежал по безмолвным коридорам, ведомый лишь одним желанием — вырваться из каменных оков этого склепа. Слуги-вампиры, завидев его, испуганно прижимались к стенам, не смея даже дышать: от омеги волнами исходил настолько плотный, удушающе горячий аромат, что воздух вокруг него буквально плавился. Наконец перед ним выросли тяжелые кованые двери, ведущие на открытую смотровую террасу, нависающую над бездной ночного леса. Тэхён с силой толкнул их, ледяной штормовой ветер и хлопья снега ударили волку в лицо, омега судорожно и жадно вдохнул этот холод. Ему нужно было пространство, соразмерное той буре, что бушевала в его венах. Биология течки больше не помещалась в человеческое тело, а волк внутри требовал сорвать оковы. Тэхён не бежал от своей судьбы и не пытался оспорить брачный контракт, он полностью принимал свой аристократический долг. Его тело созрело, его кровь требовала альфу, а инстинкты кричали о готовности подарить этому миру сильного наследника, но не покорной куклой в душной постели башни, куда его высокомерно заперли подальше от глаз. Если лорд Чон хочет получить своё сокровище и продолжить чистокровный род, ему придётся принять его природу. Ему придётся взять этого зверя на воле. Тэхён закинул голову назад, навстречу равнодушной полной луне и сделал глубокий, рваный вдох. В ту же секунду по его телу пробежала судорожная, мощная волна. Кости с глухим хрустом начали перестраиваться , ломаться, удлиняться, а мышцы со связками обвивали меняющийся скелет, шелк рубашки с треском разорвался, человеческий силуэт смазался, уступая место первобытной магии природы. Спустя мгновение на заснеженный край террасы, прямо под штормовой ветер, ступили огромные, сильные лапы. На скале стоял роскошный, крупный полярный волк Кимов с густой, безупречно белой шерстью, которая серебрилась в лунном свете. Белоснежный мех трепал бушующий шторм, а из пасти зверя вырывались клубы горячего пара. Волк вскинул морду и его лазурные глаза, полные дикой, необузданной силы, уставились в темноту. Он был прекрасен в своей ярости и свободе. Омега полностью созрел для спаривания и его зверь скалил клыки, готовый встретить своего истинного альфу на равных, свободных условиях дикого леса. Воздух за его спиной сгустился, из воронки черного вихря материализовался Чонгук. На нем не было камзола — лишь тонкая черная рубашка, расстегнутая на груди и взъерошенные ветром волосы. Его обсидиановые глаза уже полностью затопила безумная алая тьма первобытного инстинкта, клыки были обнажены. Он шел на запах,течного омеги , готовый подчинять, но, увидев перед собой огромного, величественного волка, замер. Его грудь тяжело вздымалась. Там, на самом краю заснеженной террасы, вместо испуганного парня в измятых шелках перед ним стоял величественный и пугающе прекрасный полярный волк Кимов. Он шёл сюда, подгоняемый первобытным, ослепляющим голодом гона, готовый сломать замок и подчинить себе истинного омегу, которого запер. Волк не сжимался и не опускал голову. Напротив, он сделал шаг вперёд, и над террасой разнёсся низкий, предупреждающий рык. В лазурных глазах Тэхёна, горевших в ночной темноте неоновым огнём, не было страха. В них полыхал вызов. Пространство между ними стало полем битвы для двух могущественных существ. Тэхён давал понять - он принимает условия сделки. Его созревшее тело горит, а инстинкты требуют альфу, но он не безликий инкубатор для продолжения рода. Он — первенец великой стаи, чистокровный омега, в чьих жилах течёт древняя магия. И если этот высокомерный лорд действительно хочет стать отцом его ребёнка —наследника крови двух истинных повелителей ночи и леса — ему придется доказать, что он этого достоин, приручить этот шторм, а не просто взять то, что прописано в контракте. Чонгук понял всё, что хотел сказать ему волк,он чувствовал любое колебание эмоций,каждый его вдох и, казалось, мог читать его мысли. Вампирская доминантная сущность внутри него взвыла от бешеного, порочного восторга. Этот волчонок требовал от него быть сильным,желал истинного, первородного Альфу.— Хочешь проверить меня, мой дикий цветок? — хрипло, почти бесшумно сорвалось с губ Чонгука, но ветер унёс эти слова. Вампир сделал медленный шаг вперёд, полностью отпуская свою сдерживаемую веками ауру. Воздух вокруг него заискрился от леденящего мороза, а багровая тьма в его глазах вспыхнула с такой пугающей силой, что снег у его ног мгновенно покрылся коркой льда. Это было открытое проявление его чистокровной, абсолютной власти. Чонгук шёл прямо на рычащего волка, не прячась и не защищаясь. Он демонстрировал свою непоколебимую, сокрушительную волю правителя, способную подчинить себе саму смерть. Волк зарычал громче, припадая к земле, готовый к броску, но Чонгук двигался пугающе спокойно. Когда между ними осталось меньше метра, вампир медленно, с аристократическим изяществом, протянул вперёд бледную открытую ладонь без перчатки. Его пальцы слегка подрагивали от желания сжигающего его изнутри, но взгляд обсидианово-алых глаз оставался твёрдым, гипнотизирующим и полным первобытного обожания. Он не нападал, а принимал этот вызов, предлагая себя в качестве его партнёра и защитника. Стоило Тэхёну столкнуться с этой бездной, в которой отражалось вековое, неоспоримое могущество правителя ночи, как дикий лесной зверь внутри него покорно склонил голову. Это не было поражением или минутной слабостью — то было оглушительное, благоговейное признание равного. Чон Чонгук явил ему ту первородную, сокрушительную силу, перед которой гордая кровь Кимов соглашалась смирить свой праведный гнев. Вампир не сломал его, но доказал своё неоспоримое право быть Творцом новой жизни, которая будет зарождаться в нём. Белый волк медленно потянулся вперёд и коснулся влажным носом раскрытой ладони вампира. В ту же секунду, стоило им соприкоснуться, их ауры слились. Морозный шлейф Чонгука и обжигающий пион Тэхёна стали едиными. Магия истинной связи, признанная обоими хищниками, мгновенно окутала террасу. Белоснежный силуэт зверя под ладонью вампира смазался, укутавшись серебристым туманом, и его кости мягко начали обратную трансформацию. Спустя мгновение омега вернул свой человеческий облик и Тэхён, обессиленно выдохнув всё напряжение, упал прямо в раскрытые, стальные объятия своего альфы. Его разгорячённая, усыпанная бисеринками пота кожа контрастировала с прохладным телом вампира, а лазурные глаза смотрели снизу вверх с абсолютным, осознанным доверием. Тэхён был полностью обнажён, его тело дрожало от бушующей течки, но его подбородок всё ещё был гордо вскинут, он не мог позволить себе показать слабость. Чонгук крепко прижал его к своей груди, укрывая от штормового ветра, и уставился на его беззащитную шею, которая прямо сейчас была готова к настоящему, первому укусу. Горячее дыхание Чонгука коснулось обнаженной, пылающей кожи на шее Тэхёна, заставив омегу судорожно вздохнуть. Великий правитель ночи медленно, почти благоговейно прижался губами к пульсирующей жилке. Вековое хладнокровие вампира трещало по швам под напором этого неистового аромата, который теперь, после слияния аур, затапливал все его рецепторы. — Мой...Ты мой,маленький принц, — глухой, вибрирующий рык Чонгука отозвался дрожью в самой глубине души Тэхёна. Альфа легко, словно омега ничего не весил, подхватил его на руки и перенес с террасы вглубь темных, прохладных покоев. Лихорадка течки выжигала Тэхёна изнутри, требуя избавления, прося этого леденящего прикосновения, способного потушить его внутренний пожар. Едва его спина коснулась тяжелого шелка покрывала, как Чонгук навис сверху, фиксируя его запястья над головой. Стальная хватка, в которой не было боли — лишь абсолютное владение. Перенос действия с холодной террасы в жару закрытой спальни стал точкой невозврата. Лихорадка течки полностью подчинила себе Тэхёна, но его гордость требовала не слепого подчинения, а осознанной капитуляции перед этим желанием. Чонгук это понимал. Вековая выдержка вампира плавилась, но он не позволил себе сорваться на грубость, превращая подготовку в изощренную, тягучую пытку наслаждением. Чонгук уложил омегу на роскошное шёлковое покрывало, которое мгновенно начало впитывать жар его тела и приятно холодить кожу. Тэхён тяжело, рвано дышал, его лазурные глаза туманились от подступающих слез вожделения, а изнутри поднималось тягучее, сладкое предвкушение, заставляя омегу аллеть щеками выделяя еще больше смазки. Позволь мне усмирить твой огонь, — глухо, с опасной вибрацией в голосе прошептал Чонгук. В его глазах, обычно ледяных и пустых, сейчас полыхнуло багровое пламя голода. Голода не по крови, а по этому конкретному, строптивому существу. Вместо того чтобы сразу перейти к действиям, вампир опустился на колени между разведенными, дрожащими бедерами омеги. Тэхён коротко, гортанно вскрикнул, когда сильные ладони Чонгука крепко сжали внутреннюю сторону его бедер, резко разводя их еще шире и фиксируя у самого основания. Контраст между обжигающей кожей омеги и мертвенно-холодными пальцами вампира заставил Тэхёна сладко выгнуться всем телом навстречу этому спасительному холоду. Чонгук наклонился ниже, и его холодное дыхание обожгло самую изнывающую часть его тела заставляя колечко мышц инстинктивно сжаться. Тэхён судорожно, до треска шёлка сжал пальцами ткань простыни, когда почувствовал первое, уверенное прикосновение. Вкушение этой запретной, сокровенной сладости в исполнении истинного стало для омеги настоящим шоком. Вампир действовал с изощренным, аристократическим бесстыдством. Его горячий язык уверенно очерчивал чувствительные, напряженные складки, бережно, но невероятно настойчиво вылизывая выделяющуюся горячую, густую смазку омеги. Чонгук смешивал этот нектар со своей слюной, которая несла в себе успокаивающий, дурманящий вампирский фермент. Тэхён мотнул головой в сторону, впиваясь зубами в собственную губу, чтобы не закричать от нахлынувшего стыда и бешеного, дикого экстаза. Каждое движение сильного, гибкого языка Чонгука, проникающего всё глубже в жаркое нутро и руки, которыми он бесцеремонно очерчивал контуры тела омеги , выбивали из его груди хриплые, умоляющие стоны. Гордый белый волк внутри него сейчас капитулировал перед этой порочной нежностью, полностью раскрываясь навстречу Творцу своего наслаждения. Это было не просто наслаждение, это было ритуальное признание его тела собственностью этого до боли желанного вампира. Атмосфера в спальне накалилась до предела: воздух казался густым, пропитанным запахом похоти и сладкого риска. Чонгук методично терзал его изнутри одним лишь языком, заставляя Тэхёна балансировать на грани абсолютного безумия. Когда кольцо мышц окончательно расслабилось и податливо раскрылось, готовое принять большее, Чонгук резко отстранился. Омега издал разочарованный скулеж, лишившись источника этого мучительного удовольствия.— Пожалуйста… Чонгук… — сорвалось с искусанных губ Тэхёна. Это была высшая степень признания. Альфа лишь хищно оскалился, отвечая на его призыв с новой, сокрушительной страстью. Он резко, но не причиняя боли, ввел первый длинный, бледный палец внутрь Тэхёна, мгновенно утопая в его природной смазке. Из-за идеальной, глубокой предварительной ласки палец вошел без единого препятствия, сразу же жестко и целенаправленно нажал на центр его наслаждения. Тэхён громко, оглушительно застонал, теряя связь с реальностью. Чонгук, не теряя ни секунды, добавил второй палец, а за ним и третий, совершая резкие, крутящие и выгибающие движения, со всей страстью растягивая и приучая нежное лоно омеги к своему будущему, сокрушительному объему. Спальня наполнилась звуками тяжелого дыхания, влажным шлепаньем пальцев и отчаянными, рваными вскриками Кима. Именно в эту секунду плотная, вековая магия вампира и первобытный зов течки сдетонировали. Тэхёна ослепило. Без единого прикосновения к его изнывающей плоти, лишь от порочного, властного движения чужого языка и яростных, глубоких ласк пальцев, внутри него сорвалась невидимая чека. Это был чистый огонь. Его изнывающий, пульсирующий член, к которому Чонгук даже не прикоснулся, судорожно дернулся и брызнул на его собственный плоский живот и грудь горячей, густой спермой. Тэхён задрожал в яростном экстазе, его лазурные глаза закатились, а внутренние мышцы в конвульсиях намертво сжались вокруг пальцев Чонгука, пульсируя и подтверждая полную, абсолютную готовность к физическому слиянию. Он тяжело дышал, полностью опустошенный этой первой вспышкой, но взгляд, который он бросил на Чонгука, горел первобытным, высасывающим душу вызовом. Этот момент стал пиком их противостояния, за которым последовало полное, греховное падение в бездну чистой страсти. Чонгук принял этот вызов лазурных глаз. В его взгляде полыхнул первобытный, голодный триумф хищника, который заставил гордого волка внутри Тэхёна сладостно замереть в предвкушении. Вампир резко выдернул испачканные в соке пальцы из податливого лона омеги, заставив того рвано, протестующе застонать от внезапной пустоты. Но Чонгук не собирался давать ему передышку. Сорвав с себя последние оковы аристократического самообладания, он навис над Тэхёном всей своей тяжестью, вдавливая его хрупкое, пылающее тело в шёлк простыней. Его ледяное, каменное мужское естество упёрлось прямо в раскрытый, сочащийся смазкой вход омеги.— Смотри на меня, Ким, — хрипло, приказным тоном выдохнул Чонгук, хватая Тэхёна за подбородок и заставляя встретиться взглядами. — Смотри, кому ты отдаёшь свою гордость. И без единого предупреждения, ведомый дикой, накопленной веками жаждой, Чонгук вошёл в него единым, сокрушительным и глубоким толчком на всю длину. Тэхён оглушительно, истошно вскрикнул, выгибаясь в пояснице так сильно, что его позвоночник едва не хрустнул. Лазурные глаза распахнулись, в них на мгновение застыл чистый шок от невероятных ощущений этого вторжения. Его внутренние мышцы, до этого расслабленные лаской, испуганно и судорожно сжались вокруг леденящей, стальной плоти вампира, пытаясь отторгнуть и одновременно намертво удержать её внутри. Контраст был греховным, почти болезненным в своём совершенстве: обжигающее, лихорадочное нутро омеги буквально плавило мертвенно-холодный, твёрдый как скала член альфы. Чонгук замер на секунду, давая их телам привыкнуть к этой безумной анатомии, а затем начал двигаться. Это не была мягкая, щадящая близость — это был яростный, порочный шторм. Вампир вбивался в него резко, безжалостно, выкачивая из Тэхёна все силы. С каждым мощным толчком он целенаправленно, со знанием дела впечатывался в самый сокровенный, сладкий центр наслаждения внутри омеги. Спальню заполнили грязные, влажные шлепки соприкасающихся тел, рваное дыхание лорда и нескончаемые, хриплые стоны волка.Тэхён полностью потерял контроль. Его гордо вскинутый подбородок теперь дрожал, ладони судорожно впивались в крепкие плечи Чонгука, оставляя на бледной коже кровавые царапины, которые мгновенно затягивались. В этой сцене не было скромности: Тэхён сам, ведомый пожаром течки, шире разводил ноги, закидывая их на пояс альфы, умоляя каждым движением делать это ещё быстрее, ещё глубже. Нежность переплелась с первобытной грубостью, когда Чонгук внезапно перехватил его запястья, вжимая их в кровать, и начал входить под новым, совершенно немыслимым углом,выбивая из омеги всё новые и новые стоны. Этот непрекращающийся, яростный напор и прямая стимуляция заветного узла плоти быстро подвели Тэхёна ко второму пику. Внутренние стенки омеги начали мелко, спазматически пульсировать, утягивая Чонгука ещё глубже. Тэхён закричал, когда Чонгук сделал три сокрушительных, быстрых толчка подряд. На этот раз оргазм был яростным, конвульсивным — омегу буквально выгнуло дугой от остроты ощущений, его член снова брызнул горячей спермой, смешиваясь с их потом, а внутреннее лоно судорожно сжало плоть вампира в тиски, доводя самого лорда ночи до предела. Чонгук чувствовал, как внутренние стенки омеги судорожно сжимают его в тиски после второй вспышки экстаза. Кровь в жилах вампира закипела, а его ледяное самообладание окончательно разлетелось вдребезги. Настало время укрепить их союз вечной печатью. Альфа резко перехватил Тэхёна, рывком переворачивая его на живот и вминая лицом в подушки. Омега глухо, сдавленно застонал от этого резкого движения, но покорно прогнулся в пояснице, подставляя под новый, сокрушительный толчок свои высоко поднятые, дрожащие бёдра. Чонгук вошёл сзади, до упора, заставляя Тэхёна истошно кричать в подушку. Нутро волка горело живым пламенем, принимая стальную плоть вампира под самым глубоким, порочным углом. Чонгук навис сверху, полностью накрывая Тэхёна своим телом и намертво фиксируя его бёдра. Его пальцы грубо вплелись в мягкие волосы омеги, оттягивая его голову назад и полностью обнажая беззащитную, пульсирующую шею.— Ты мой, маленький принц. Отныне и до скончания времён, — глухо, вибрирующим от первобытного голода голосом выдохнул Чонгук. В ту же секунду его острые клыки пронзили нежную кожу, вонзаясь в заветное место для метки. Тэхён вскрикнул, но боль длилась лишь мгновение. В его кровь мощным потоком хлынул вампирский яд. Наркотический эффект древней силы лорда ночи сработал мгновенно: по венам омеги вместо боли разлился жидкий, непереносимо сладкий огонь. Разум Тэхёна взорвался мириадами искр, реальность поплыла, а все рецепторы перегружались от запредельного блаженства. Вампирский яд стёр остатки человеческого восприятия, погружая его в глубокий, эйфорический транс. Одновременно с укусом плоть Чонгука внутри него начала стремительно меняться. Основание члена вампира разбухло, превращаясь в плотный, стальной узел. Произошла сцепка. Тэхён судорожно выдохнул, чувствуя, как его намертво соединило с альфой. Это необратимое физическое слияние, а так же действие яда, спровоцировало третью, самую мощную и затяжную волну оргазма. Это был экстаз на грани гибели. Тэхён закричал, запрокидывая голову, его тело забилось в конвульсиях от укуса и сцепки. Внутренние мышцы омеги в сумасшедшем ритме пульсировали вокруг стального замка, выкачивая из Чонгука его семя. Вампир глухо, утробно зарычал, изливаясь внутрь своего волка горячими, густыми толчками, намертво запечатывая истинную связь. Их ауры — морозный шлейф и обжигающий пион — окончательно слились в единый союз. Когда шторм утих, Чонгук аккуратно вынул клыки из кровоточащей метки и нежно слизнул багровые капли с шеи своего омеги. Замок сцепки всё ещё прочно удерживал их вместе, но Тэхён уже не реагировал. Опустошённый сокрушительным экстазом, ядом и потерей крови, омега бессильно обмяк в стальных объятиях альфы. Его лазурные глаза медленно закрылись, и он полностью потерял сознание, проваливаясь в глухую, тёмную бездну. Чонгук бережно прижал его к себе, вдыхая их общий теперь запах, но на его бледных губах застыла мрачная улыбка. Он знал: когда Тэхён очнётся, их мир уже никогда не будет прежним, ведь вожаки карательного отряда Совета не простят своему наследнику связь с лордом ночи.