За миг до начала

В лагере Пандавов было тихо, как на похоронах, если не считать отсутствие кострищ и белых одежд. Бхима, Арджуна, близнецы и матушка сидели рядом и плакали, а когда в шатер вошел Юдхиштхира, не выдержал и он. Сколько еще на его долю должно было выпасть испытаний, чтобы очередное добило и его? - Как ты могла, мама? – закричал он изо всех сил на вздрогнувшую женщину. – Как только смогла утаить от нас такую правду? Как посмела так поступить со своим сыном? - Брат… - всхлипнул Накула. - Мы могли лишиться нашего брата! Мы могли убить его, даже не узнав, что он наш брат! – не стал его слушать Юдхиштхира, продолжив кричать через слезы. Арджуна вскочил на ноги и бросился вон из шатра, лишь бы не слышать голос брата. Юдхиштхира даже голос редко повышал, но теперь… его можно было понять. А сам Арджуна испугался даже не гнева старшего брата, а того, что он по незнанию мог лишиться другого старшего брата, которого незаслуженно осыпал насмешками и оскорблениями. О, горькая судьба! * Куда он бежал – Арджуна даже не понимал. Вперед, вбок, петляя между деревьями. Какая разница, когда глаза все равно ничего не видели из-за слез? Он запнулся о корень, кубарем полетел на землю, ударился обо что-то и так и остался сидеть, скорчившись и сдавленно рыдая даже не от физической боли, а от боли душевной. - За что? Ну, за что? – повторял он снова и снова, не зная даже, что имел в виду – себя или Карну. - У богов свои лилы, - услышал он тихий голос Кришны и ощутил тепло его рук. – И они бывают далеко не такими веселыми, как хотелось бы. - Мадхава-а-а! – завыл Арджуна, вцепившись в него и заливаясь слезами, пока Кришна гладил его по спине и голове, что-то бормоча о дхарме, сансаре и карме. Арджуна не мог слушать, но голос друга успокаивал, утешал, стирал боль. * - Что теперь делать? – Арджуна уже не пытался вытирать слезы, они текли сами по себе. - А что ты сделаешь? – рассудил Кришна, протянув ему горшок с водой. – Как я понимаю, бой отменяется по причине нежелания одной из сторон участвовать в нем. Юдхиштхира меня удивил, - признался он, поудобнее устроившись у дерева и прислонившись к нему спиной. – Вот бы не подумал, что ради мира он откажется от трона, короны, битвы, славы и защиты чести жены. - Мадхава, что человеку важнее – брат или жена? – Арджуна сделал глоток из горшка и передал его обратно. – А кто дороже – мать или брат? А что ценнее – царство или дхарма? Как это сравнить? - Никак, - подумав немного, ответил Кришна, отпив воды и поставив горшок на землю рядом с собой. – Человеку ценнее то, чем он живет сам. Праведнику важнее дхарма, воину – доблесть и честь, труженику – его труд, царю – власть, брахману – мудрость. Но это стороны одного и того же. Это все наносное, мирское. Это привязанность, Партха, это то, что тяготит разум и приземляет душу. Чтобы освободиться от сансары, все это нужно отбросить, как ненужное. Не у всех выходит, не всем дано и не всем это нужно. - А ты хотел бы, чтобы битва состоялась? – спросил Арджуна. Кришна горько усмехнулся. - Я бы хотел покоя в душах людей, я хотел бы понимания в их сердцах. Но это невозможно. И нет, Партха, я не хотел бы битвы, я не хотел бы смертей и жестокости, вдовства женщин и сиротства детей. Я хотел бы, чтобы люди научились слушать друг друга, перестали бояться правды и ответственности за свои поступки. Но, как я понимаю, битва отменяется, а мне стоит забрать армию нараяни обратно в Двараку? Арджуна не ответил. Что ему нужно было бы сказать? Юдхиштхира все для себя решил – ему не нужна корона Хастинапура такой ценой, что решил Дурьодхана – загадка, а Карна… если он что-то и решал, желал или хотел, обе стороны слишком дорожили им, чтобы рисковать потерять его, теперь уже лишенного доспеха и серег. Горше было только узнать новость о том, кто и для чего сделал с ним такое. Арджуна же сын Индры, а Индра известен тем, что он явно не хозяин своему слову. Или хозяин, но когда это выгодно лично ему. Зачем он вмешался? За что так жестоко? А если бы Карна умер? Или на это все и было рассчитано – Карны, главного соперника и защитника Дурьодханы, нет, Арджуна – лучший лучник Бхараты, Юдхиштхира на троне и все рады? Неужели мир богов настолько гнилой и подлый, с чем не сравнится даже мир смертных? Как же так можно? Он не увидел горькой улыбки на лице Кришны, который узнал его мысли и понял его боль. Что бы тут можно было сказать, когда все именно так и было? Индра еще получит свое – всегда получает, хотя никогда ничему не учится. А Сурья… впрочем, у них свои проблемы. Люди, дэвы, асуры, Сварга, Патала, Мритью-лока – какая разница? Все всегда одно и то же. - Как матушка могла сделать такое с ребенком? – услышал Кришна бормотание совершенно убитого друга. – Как? Женщины же молятся о сыне, готовы пойти на что угодно, чтобы стать матерью, а тут… Как, Мадхава? Неужели у нее настолько черная душа? Она пошла к старшему сыну просить о жизни младших! Какая мать будет смотреть сыну в глаза и думать только о том, чтобы выжил не он, а другие ее дети? Что не так с этим миром? Почему он так болен? И как отец может проклинать дочь до того, как она родится? – продолжил Арджуна. – Как Друпада так жестоко обошелся с Панчали, что вынудил ее стать холодной, надменной и вечно страдающей из-за этого? Кришна вздохнул, не став отвечать. Что ему было сказать? Шачи в своей вечной жизни и была холодной и надменной, закрывающей глаза на беспутства своего мужа – Индры. Что она могла бы получить в мире смертных? - Ты не видел его глаза, Мадхава, - продолжил бормотать Арджуна, глядя в землю перед собой. – Никогда в жизни Юдхиштхира так не гневался и не кричал. Это не страшно, это жутко. И я причина этой боли. - Ты? – встрепенулся Кришна от своих мыслей. – Ты не Индра и уж точно не Кунти. Не неси чужую ношу. - Что теперь делать? – Арджуна поднял голову и вытер кулаком слезы. – Что теперь делать всем нам? - Тебе – ничего, - ответил Кришна. – А старшим дай время остыть. Слова могут причинить невыносимую боль, но слова же могут исцелить ее. Брат Дурьодхана не чистое зло, а брат Юдхиштхира не исключительный праведник. В каждом намешано всего понемногу. Дай время им и Карне остыть, после они поговорят и к чему-то придут. Пожалуй, армию нараяни я заберу позже, ты как думаешь? – спросил он, не особо рассчитывая на ответ, которого так и не получил. * Обеты – сложная штука. Обет можно дать, но с его выполнением может возникнуть заминка или его и вовсе не будет возможно исполнить. Каждый давал обет что-то сделать, но не каждый достигал его свершения. Карна желал сразиться с Арджуной, Арджуна – с Карной, Бхима желал убить всех Кауравов, Дурьодхана – убить всех Пандавов. Может, хорошо, что все обеты оказались неисполненными по одной причине. - Это только между нами тремя, - произнес Дурьодхана. – Никто больше не вмешается. Все, что мы решим, решим только мы сами. - Мне нечего решать, - сказал Юдхиштхира. – Я не изменю своего решения. Я не буду сражаться за трон. - И не захочешь в будущем ради восстановления дхармы в царстве? – уточнил Карна. – Ты же ради этого готов был биться с братьями, дедушкой и дядьями. - Ради дхармы я готов отдать жизнь, - признался Юдхиштхира. – Но я не готов ради дхармы убивать и оставлять за собой дорогу мертвецов, вдов и сирот. Никакой трон никакого царства этого не стоит. - Друг? – обратился к Дурьодхане Карна. - Что ты скажешь? - То же самое, хотя Святоша мне все равно не поверит, - ответил Дурьодхана. – Я люблю дедушку, хоть он меня – нет. Меня никто и не любил, я привык, но… я люблю отца и мать, я не хочу, чтобы они страдали. - Ты хотел отнять трон силой у царя Дхритараштры, - напомнил Юдхиштхира. - А ты поддерживал адхарму, - парировал Дурьодхана. – Не важно, знал ты о грехах своей матери или нет – она преступница. И я не отступлюсь от своего слова – твоя жена распутница. Правило это или исключение – тоже не важно, женщина не должна жить с несколькими мужчинами. Никакими аскезами не забудешь, что твоя жена совокуплялась с другим мужчиной, прежде чем прийти на твое ложе. Это омерзительно. Карна на правах старшего поднял обе руки вверх, призвав обоих к молчанию. - Оскорблениями мы ничего не добьемся. - Правдой! – поправил Дурьодхана. - Хорошо. Жестокой правдой мы ничего не добьемся, - согласился Карна. – Мы трое знаем историю друг друга. Юдхиштхиру хотели посадить на трон Владыка и Видура, Дурьодхана бился за корону рядом с царем Гандхара. - Все это не важно, когда есть ты, - напомнил Юдхиштхира. - Я не участвую, - тряхнул головой Карна. - Ты старший сын царицы Кунти, - вставил Дурьодхана. – И ты имеешь право на трон так же, как Юдхиштхира. Или не имеешь так же, как он, потому что вы, Пандавы, все равно не от царя Панду. - А Кауравы родились из семян, - пожал плечами Юдхиштхира. – И либо мы все трое наследники династии, либо мы не имеем отношения к царству. Дурьодхана сгорбился и потер лицо ладонями. - Наши отцы даже не от царя Вичитравирьи, а от сына старухи Сатьявати, что была рыбачкой, а стала царицей, - вздохнул он тяжко. – То же мне, родословная. - То есть, либо мы наследники и тогда придется выбирать старшего, либо мы никто и тогда есть только один кандидат, - поддержал Юдхиштхира. - А если выбирать старшего, то… - начал Дурьодхана. - Карну, - коротко ответил Юдхиштхира. - Даже не тебя? – уточнил Дурьодхана. - Я не старший. И ты сам только сказал, что мы не дети царя Панду, а если среди нас только дети божеств, старший все равно Карна. - Не я, - снова возразил Карна. - Нет, друг, - подумав, решил Дурьодхана. – Либо ты, либо я Пандавам глотки перегрызу. Дело не в том, что ты мой друг, дело в том, что они мне не друзья. - Ты единственный достоин стать царем царства Куру, - покивал Юдхиштхира. – Или снова начнется битва и польется кровь. Ты нас объединишь если не родством, то дружбой. - И царь Гандхара не вмешается? – спросил Карна Дурьодхану. Тот покачал головой. – Но я не член династии. - Друг, ну, какая разница? – всплеснул руками Дурьодхана. – Мы впервые пришли к общему мирному мнению. Я не против, чтобы Пандавы ушли в лес, скучать уж точно не буду, но… так-то и ты отчасти Пандав, а тебя я отпускать не хочу. Так что либо мы оба отказываемся от царства и притязаний на трон и ты становишься единственным ювраджем, либо Юдхиштхира прав и битвы не избежать. Как только мы что-то решим, каждая из сторон найдет, к чему придраться и за что начать драться. Панчалийка эта еще начнет скандалить, что ее оскорбили и унизили… Юдхиштхира на миг закрыл глаза. С Панчали и правда будет нелегко, но выбор небольшой – либо мир и Карна на троне, либо война и тогда погибнут все. Разве же это сделало бы Панчали счастливой, пусть и отмщенной? - Если мы придем к мирному договору, придется всем перед всеми принести извинения или мира не будет, - решился он, потерев веки и открыв глаза. – Не нужно уточнять, кто и за что извинится, просто… просто нужно сделать это от всего сердца. Извиниться и принять извинения другого. - Друг, что ты скажешь? – спросил Карну Дурьодхана. – Ради тебя я пойду и на это. Я извинюсь перед развратной женщиной, которая… - Для начала лучше перестать ее так называть, - попросил Карна. – А потом – перестать оскорблять друг друга. Не зови брата Святошей. - Вот, он уже примеряет роль царя, - чуть обрадованно заметил Дурьодхана под смешок Юдхиштхиры. - Меня не коронуют, - покачал головой Карна. – Владыка на это не пойдет, Видура с этим не согласится, народ этого не примет. - Тогда трон останется пустым, - пожал плечами Юдхиштхира. – Я от своего решения не отступлюсь. - Пожалуй, поддержу Свя… Юдхиштхиру, - кивнул Дурьодхана. – Но если мы оба договорились, я все же желаю увидеть царицу Кунти с ее откровениями на глазах у всех в сабхе. Пусть признает друга Карну своим сыном. Пусть повинится за то, что сделала с ним. - Друг, ты хочешь просто унизить женщину, - поморщился Карна. – Не начинай снова. - Нет, друг Карна, вот теперь я вполне серьезен, - сухо произнес Дурьодхана. – Я хочу видеть ее стыд, которого она лишилась тогда, когда выбросила своего сына в реку. Я хочу увидеть ее унижение. Она это вполне заслужила. Могу потом извиниться, если захочешь, но я в своем праве. Пусть признает тебя сыном! Как тогда объяснить народу, что ты оказался братом Пандавам? Пусть кричит погромче о том, что сделала, пусть плачет, пусть… - Она это сделает, - пообещал Юдхиштхира мертвым голосом. – Если придется, я сам приведу матушку, но после ты, Дурьодхана, лично принесешь извинения Панчали за ее унижение. Ты, Духшасана и все твои братья, кто требовал ее раздеть. Кроме Викарны. - Да, Викарна явно не в нашу династию, - вздохнул Дурьодхана. – Согласен. Я извинюсь, но сперва твоя жена извинится перед моим другом Карной за оскорбление и унижение его на ее сваямваре, а потом передо мной за ее слова про слепого сына слепого царя. Карна закрыл лицо ладонями. Хрупкий мир, очень хрупкий. У каждого оскорбленного найдется колючка на языке, чтобы оскорбить в ответ. - Достаточно будет просто каждому просто извиниться, не уточняя, за что, - вставил он тихо. – Прошу вас. - Хорошо, - согласился Юдхиштхира. - Согласен, - кивнул Дурьодхана. – Но Кунти обязана при всех признать тебя своим сыном! * Только старшие сыновья своих матерей знали, насколько было тяжело выдержать разговор с братьями и приказать, попросить, уговорить извиниться. Юдхиштхира убедил братьев, но Драупади заупрямилась, сказав, что извинится только тогда, когда Карна первым принесет извинения. - Нет, Панчали, - решил Бхима. – Ты должна сделать это первой. Тебе не нужно ничего расписывать – просто извинись, он примет и извинится сам. - Но, господин, я женщина, это меня унизили, - начала она снова плакать. - Панчали, ты желаешь войны или мира? – спросил ее Арджуна. – Потому что мы уже все решили и мы все хотим, чтобы воцарился мир и покой. Карна станет царем всего царства Куру, мы уедем в Индрапрастху. Или из-за твоего упрямства начнется кровопролитие. Это уже не дхарма. Ты так хочешь, чтобы тебя запомнили, или все же уймешь гордость и принесешь извинения, чтобы извинились и перед тобой? - Хорошо, господин, - Драупади задрала подбородок. – Я подчинюсь приказу мужей, но до конца своих дней я буду считать себя неотмщенной за унижение. Мужчины тяжко вздохнули. С одной стороны удалось уговорить упрямую женщину, с другой – извинения выйдут неискренними, но лучше так, чем вообще никак. Дурьодхана же вытерпел скандал с явно уязвленным дядей, который хватался за сердце, взывал к богам и поносил и Пандавов с их матерью и распутной женой, и Карну с его смутной родословной. - Дядя, я все решил, - повторял Дурьодхана снова и снова, заткнув себе уши, чтобы не слышать просьб, молитв, увещеваний, проклятий и криков Шакуни, который, впрочем, понял, что племянник не сойдет с намеченного пути. Оставалось только последнее средство – убедить низкородного шудру всегда слушать советы друга Дурьодханы и его дяди, хотя, зная характер шудры, рассчитывать на это было глупо. * Царь хоть и был рад, что битвы не произойдет, но новость о договоре между старшим сыном и старшим племянником его не обрадовала. - Трон Карне? Но Карна не член династии! Он может быть сыном Кунти и божества, как и прочие Пандавы, но Пандавы все же появились в браке Кунти с моим братом Панду. Карна же незаконнорожденный принц или же принц Кунтибходжа. - Но также он законный принц, - встрял Видура. – Если Карна сын Кунти, тогда он кшатрий и принц. И если Дурьодхана и Юдхиштхира оба отказываются от трона в его пользу, придется это учесть. Мы рискуем потерять трех наследников трона разом и остаться незащищенными перед соседями. Даже Владыка согласился с тем, что, если нет иного выбора, такой все же лучше, чем никакого. Карна сильный воин и мудрый царь. Он справедливый и праведный человек. Махарадж, Ваш сын отказался от титула ювраджа, Юдхиштхира – тоже. Владыка счел свой обет выполненным и теперь Вы рискуете остаться в одиночестве с незащищенным царством. Или же Ангарадж примет трон Хастинапура и установит новые порядки, примирит Дурьодхану и Юдхиштхиру. Тогда царство Куру приобретет сто пять сильнейших воинов и сто шестого – царя, которому нет равных. - Но Карна потерял доспехи и серьги, он больше не бессмертен, - заюлил царь. - Юдхиштхира и Дурьодхана тоже смертны, махарадж, - ответил Видура. – И оба сильные воины. Карна сплотит их в единую армию. - Но… но кем тогда будет мой сын при новом царе? Солдатом? - Сенапати, если ему будет это интересно. Или одним из советников. А главным министром станет Юдхиштхира. Хастинапур перейдет в сильные крепкие руки ста шести сыновей династии Куру. Мы окружим Магадху со всех сторон, Карна наладит отношения со всеми царствами арийских земель. В Бхарате наступит мир. - Но мы совсем не знаем Карну, - возразил царь. – Как можно ему доверять наше наследие? Царство уже разделено, Индрапрастха передана Юдхиштхире и его братьям. - Думаю, Юдхиштхира сможет решить этот вопрос, махарадж. Но выбора больше нет. Это лучшее решение. И либо это, либо война. - Хорошо-хорошо, - занервничал царь. – Но все нужно подготовить. Нельзя же просто посадить на трон неподготовленного человека, про которого говорят, что он сын колесничего. Либо Карна примет Кунти своей матерью, либо… - Он примет, махарадж. * Оказалось, сложнее всего были не убеждения Пандавов, Кауравов, царя и Драупади, а убеждения самого Карны в том, что ему придется принять Кунти своей матерью официально. - Нет, не отказаться от дэви Радхи и почтенного Адиратхи, но формально подтвердить родство с царицей Кунти, бывшей принцессой Кунтибходжа. - Мне нужно это подтвердить? – повторил Карна, не веря своим ушам. – Но зачем? Царица-мать признает меня – этого будет достаточно. - Не все так просто. То есть, как раз все просто, но нужно принять царицу-мать… матерью. Карна взглянул на Видуру еще раз и отвернулся. Некоторые имеют по несколько матерей, кто-то еще и несколько отцов, тот же Васудева Кришна, например, но Карна не Кришна. Кришну младенцем отдали на воспитание, чтобы спасти ему жизнь, но его любили, его помнили, о нем молились, наконец, его дождались, а Карну просто выбросили. Это разные вещи. Это даже несравнимо. - Если извинение – формальность, то и принятие царицы-матери, как матери – тоже формальность, - помог ему Юдхиштхира. – Это не ложь самому себе, но это на благо всему царству. Панчали тоже согласилась принести извинения лишь формально. - Ты просишь невозможного, - отрезал Карна. – Это не одно и то же. - Поддерживаю, - покивал непривычно задумчивый Дурьодхана. – Юдхиштхиру, - добавил он. – Прости, друг, но иначе нельзя. Думай об этом просто как о церемонии. Ты не солжешь, когда признаешь царицу-мать матерью. В общем-то, это и есть правда. Признаешь – и презирай ее сколько душе угодно! - Нет, друг, - поморщился Карна. – Это будет обман. Либо признать, либо нет. Либо принять, как мать, либо не принимать. Что мне делать? – устало выдохнул он. – Что мне сказать моей матушке? А что сказать отцу? И как я смогу общаться с ними после того, как назову царицу Кунти матерью? Как потом смотреть матушке в глаза после такого? Юдхиштхира нахмурился. Как раз о таком он и не подумал, а это же было так очевидно. * Радха никак не ожидала, что ее пригласят во дворец. О подготовке к войне она знала, боялась лишиться сына, она узнала и о том, что его подлостью лишили доспехов и серег, что он чуть не умер, но даже сейчас, когда война больше не была явью, ей было страшно. Нет, не из-за того, насколько возвысился ее сын… из-за того, что сын должен был сделать, чтобы… чтобы в какой-то мере перестать быть ее сыном. То, что она знала с самого начала, предстояло сказать и Карне. - Мама! – и в ее глазах он все еще был ребенком, даже являясь взрослым мужчиной. - Карна, сынок… * Карна принял материнский совет и смирился с необходимостью пожертвовать всего лишь словами, пустыми для него самого. Даже Кунти не ждала, что сын когда-нибудь простит ее, но это была малая плата за жизни ее остальных детей. Ей нет и не будет прощения, но если Карна хотя бы на словах назовет ее матерью, значит, она умрет счастливой. Что и произошло, собственно, спустя полгода после начала подготовки к коронации нового царя. Формально, Карна был признан сыном царя Панду просто потому, что принца царства Кунтибходж в царстве Куру многие не захотели бы видеть, так что Юдхиштхира решил действовать как можно проще, обратившись к своему небесному отцу Дхармараджу и попросив того передать душе царя Панду прошение принять Карну как его сына, что и было исполнено. И уже официально Карна стал значиться сыном царя Панду, его старшим сыном. Со всеми извинениями дела обстояли еще проще. В громадной сабхе собрались те же, кто в тот злополучный день игры в кости участвовал в унижении Драупади. Все почти хором произнесли формальные извинения, приняли извинения и на этом все закончилось, хотя кое-кто всего лишь произнес слова, не чувствуя за собой вины и не желая ни извиняться, ни принимать извинения. Но когда спустя полгода подготовки даже врагам стало ясно, что Карна и его два брата не откажутся от своей цели, сдался даже царь Гандхара, оставив Хастинапур и вернувшись в Гандхар. И хотя не все Кауравы приняли Пандавов, не все Пандавы - Кауравов, общий выбор устроил всех и каждого. Карна завоевал уважение младших братьев Дурьодханы, любовь самого Дурьодханы и уважение Пандавов. И хоть царь Дхритараштра не желал бы передавать корону кому-то, кроме своего сына, сын как раз и убедил отца в правильности такого решения. Так что, когда омытого в священных водах трех рек, в молоке, меде и цветах махараджа Карну по-царски украсили и одели, радовались все люди – жители царства и гости. * - А как же все обеты? А как же все обещания из прошлой жизни? А куда ты денешь Шикхандини, Дхриштадьюмну, Дрону и детей Пандавов? Ты представляешь, сколько людей выживет после отказа от войны? А как же мудрые наставления? Как Арджуна и Санджая их получат, если не будет никакой Курукшетры? Кришна, ты меня вообще слушаешь? - Я всегда тебя слушаю, брат. Я работаю над этим. Наставления никуда не денутся, люди… с людьми сложнее, но их придется куда-то деть, когда придет время. И я пока не знаю, когда оно придет. - Что значит, не знаю? Ты все знаешь! Кришна, тебе надо благословить сына Абхиманью в лоне Уттары! - Так благословлю, это же быстро… - А самого Абхиманью ты куда собрался девать, а? А остальных героев, что должны были отправиться на небеса… героями, собственно? Где они теперь будут геройствовать и умирать? - Баларама, ты о чем? Что я, не найду, где и кого куда отправить? Ты же не первый раз родился! Я правда не люблю войны, насилие и смерти. Я же пастух, знаю, что приходится иногда чистить стадо от больных коров, но мне все равно их жалко. Ладно, я помню про свои обязанности и в ближайшее время со всем разберусь, придется на кого-то наслать болезни… но, Баларама, разве не хорошо жить вот так, в мире? Хотя бы ненадолго? Ты посмотри, один объединил двух, сам обрел величие, как того всегда хотел. Ну, пусть Индра пока локти себе погрызет от злости, что сын Сурьи затмил его сына. - Индра – меньшая из проблем. Помнишь Вьясу? Один крайне назойливый риши, любящий сочинять сказки. - Ну, пусть сочинит Махабхарату, как сможет. Проще поправить эпос, чем временные линии. Кто там через тысячу-другую лет вспомнит, как все было на самом деле? - Вот так и случаются нездоровые сенсации. - А здоровыми они и не бывают. Нет, ты посмотри! Махарадж, его сенапати и его первый министр – все братья. Я помню такое из прошлого моего явления в Мритью-локу. Я все-таки стал махараджем, а рядом со мной находились мои братья. История не всегда должна повторяться, Шеша, но будет неплохо, если историю будут писать не кровью на страницах поля боя, а миром – в человеческих сердцах. Ты же не думаешь, что Рама был праведнее, чище и мудрее Кришны? Каждый мой приход сюда означает чьи-то страдания ради общего блага. Как Рама я терпел, как Кришна не должен был бы терпеть, я должен был начать Махабхарату, величайшую войну, что очистила бы половину Бхараты от мужчин. Я безропотно несу свои обязанности богом и человеком, ни к кому не привязываюсь, люблю всех одинаково, но мне бывает больно, Баларама. Больно бить и больно чувствовать этот удар. Больнее только понимать, что люди не смогут измениться, если их подталкивать к войне, даже если они сами этого хотят. - Но некоторые родились по твоей воле, их цель жизни – месть. - Прощение – путь к миру. Сострадание – основа дхармы. Мне придется потрудиться, чтобы убедить всех гордецов, всех оскорбленных, всех сотворенных ради мести, чтобы они изменили свое решение, но если все так сложилось – я это сделаю. - Не сомневаюсь, мой Господь, но я почему-то уверен, что тебе и не придется ничего делать. Ты уже сделал. Ты изменил всю историю, дав одному человеку мудрость, терпение и способность прощать. Не важно, нужна ему Кунти как мать или нет, но Карна убедит Друпаду в том, что его оскорбления должны решаться между ним и Дроной. Карна убедит Дхриштадьюмну найти другую цель жизни. И Карна уговорит Шикхандини найти в себе прощение для Бхишмы. Карна – великий человек. Такие рождаются редко и о таких слагают легенды. - Вот только что сделать с Вьясой… Он же напишет эпос о битве между Пандавами и Кауравами. В эту историю и поверят люди. - Люди сами выбирают, во что верить, Господь. Люди поверили в то, что Лакшманой я не ел и не спал четырнадцать лет. Не убеждать же людей в том, что человек сошел бы с ума и умер от физического и морального истощения от нехватки сна и голода? Жаль только, что настоящую историю Карны люди не узнают. - Его образ запомнится другим. Он будет собирательным. Карна переродится еще раз и станет могущественным и самоотверженным императором, самым справедливым и готовым ради справедливости даже на самопожертвование. Про него тоже будут слагать истории, не всегда правдивые, скорее, поучительные, а сам Карна… Я не думаю, что ему будет важно, каким его запомнит история. За великих людей говорят их великие поступки. Если хоть один человек в будущем будет уверен в том, что Карна – был великим воином, праведным человеком и мудрым царем, значит, я не ошибся, когда решил изменить решение войны на мир. - Остается только откровение для Арджуны, мой Господь. - Думаю, придется открыть истину не только ему и Санджае. Гораздо проще и эффективнее сделать это для всех Пандавов, всех Кауравов и махараджа Карны. В конце концов, когда я вернусь в этот мир Буддой, я буду учить десятки, сотни и тысячи человек сразу. А поскольку история уже изменилась, начну привыкать прямо сейчас в этом воплощении.