За миг до начала

Братья пришли позже. Молчаливые, напуганные, слишком уставшие, чтобы спорить. И Драупади – в слезах. - Я не буду воевать, - сказал Юдхиштхира всем собравшимся. – Я не подниму оружие против брата. - Тогда Дурьодхана получит трон, - прогремел Бхима. – Что может быть хуже такого правителя, что будет мучить своих подданных? - А кто лучше? – спросил Юдхиштхира. – Я? Ты? - Я дал клятву разорвать грудь Духшасане, я обещал… - загремел Бхима. - Замолчи! – резко приказал Юдхиштхира, повысив голос. – О чем ты говоришь? Разорвать грудь брату? Напиться его крови? Ты что, зверь или ракшас? Ты помнишь слова Викарны – он один пытался прекратить это бесчинство. Его ты тоже хочешь убить? За что, Бхима? Потому что он брат Дурьодханы? Разве это дхарма? Тогда иди и убей их всех, всех наших братьев, нашего дедушку, нашего учителя-брахмана, всех дядьев и всех племянников, но начни с меня, - Юдхиштхира ткнул себя в грудь кулаком. – Я играл и я проиграл. Я поставил на кон братьев и жену. Только я виноват в том, что не остановился. Бхима потупился, Арджуна стиснул зубы, младшие и вовсе притихли. - Но, мой господин, - робко напомнила о себе Драупади. – Разве это неправильно – наказать нечестивцев? В сабхе оскорбили женщину, хотели раздеть прилюдно, тащили за волосы… Вы хотите оставить все как есть? - Я достаточно прощал братьям, достаточно терпел и сносил от них и ради них, ради мира, я прощу и за это, - ответил Юдхиштхира. - Но я не смогу простить! – повысила голос Драупади. – Меня никто не защитил! Меня никто не закрыл собой! Юдхиштхира закрыл глаза. - Каждый человек делает свой выбор, Панчали, - сказал он. - Разве я выбирала быть опозоренной и избитой? – из ее глаз покатились слезы. – В чем моя вина, господин? - В сделанном тобой выборе, - Юдхиштхира все же открыл глаза и посмотрел на нее. – Ты невиновна в том, какой тебя пожелал видеть царь Друпада, какими качествами наделил, но ты каждый раз делала выбор сама. Когда он выгнал тебя из дворца, ты вернулась, чтобы защитить его от булавы Кришны. Это был твой выбор. Когда на своей сваямваре ты оскорбила и унизила Карну, ты сделала свой выбор. - Но это было мое право! – заспорила она, плача. – Я хотела выйти замуж только за принца Арджуну, а не за сына колесничего! Говинда сказал… - Говинда сказал, что ты можешь унизить и опозорить мужчину? – перебил он ее. – Я говорил с ним. Он никогда не говорил, что достойно принцессы и женщины унижать и оскорблять мужчину и воина. Кришна уважает все варны, все касты, для него мы все едины. - Но, господин… - Нет, Панчали. Ты сделала свой выбор. И сделала его снова, когда решила стать женой для пяти мужчин, хотя могла бы вернуться к отцу, могла бы выйти замуж только за Арджуну. - Вернуться к отцу? – вдруг разозлилась Драупади. – Тогда, когда все видели, что я ушла в компании мужчин? Кто бы тогда взял меня в жены? В глазах людей я уже была замужем за брахманом! И я не могла выйти замуж только за Арджуну, зная, что он будет ненавидеть меня за разлучение с братьями! Какой у меня был выбор, господин? Или стать никому не нужной, или стать женой пяти мужей, чтобы меня оскорбляли и называли распутной все люди всей Бхараты! - Я не виню тебя, я говорю лишь о выборе, - напомнил Юдхиштхира. – Ты делала свой выбор, я его делал, мы все его делали. И не всегда правильный. Я сам принял решение играть в кости, я сам не остановился, я сам проиграл братьев, себя и тебя. Но тогда это была бессильная ярость, теперь это близкая война, уничтожение миллионов жизней, никак с нами не связанных. Ты хотела бы стать вдовой, Панчали? Почему тогда ты хочешь этого для других женщин? Хочешь оставить своих детей сиротами? Почему тогда ты желаешь это другим детям? Скольких мужей ты хочешь потерять и со сколькими жить дальше в мире, забыв про вдовство? Драупади зарыдала в голос. - Но это несправедливо, господин! Муж обязан беречь честь жены, защищать ее, а я, выходит, останусь неотмщенной? Я простила Вас, господин, я простила всех мужей, что не защитили меня, но я требую наказать тех, кто был в сабхе, кто не вмешался, кто не защитил меня! Я всего лишь слабая женщина, но я женщина, как и другие женщины, что терпят унижения мужчин. - Ты хочешь мести и крови, - понял Юдхиштхира, - ты не хочешь ни извинений, ни прощений. Но и тебе стоит извиниться за свое поведение. - Я ни перед кем не должна извиняться! – Драупади вскинула голову, дрожа губами. - Должна, - пробормотал Арджуна, не поднимая головы. – Брат прав. Мадхава добр ко всем людям, он никогда никого не оскорбил, но… - он взглянул ей в глаза. – Ты унизила мужчину и воина на сваямваре, ты засмеялась над Дурьодханой в Индрапрастхе, ты потребовала разоружить его и Карну. Это можно стерпеть, Панчали, но для мужчины и для воина это унижение невыносимо. Если есть возможность принести извинения и избежать войны и смертей, всегда лучше искать мира. Драупади проглотила слезы. - Извиниться? – повторила она. – Мне? Перед заносчивым шудрой и грешником Дурьодханой? Но за что? - Я слышал эти слова, Панчали, - встрял Накула. – «У слепого царя и сын слепой», когда Дурьодхана упал в бассейн. - Вы все сговорились против меня? – прошептала она, заливаясь слезами. – За какие грехи вы так жестоко наказываете меня? В чем моя вина? Почему я должна извиняться перед кем-то? - Не должна, но можешь, чтобы остановить войну, - поправил Арджуна, белый, как снег. – Дурьодхана хочет войны, ему все равно, сколько умрет людей, но мы хотим мира. - Я откажусь от трона Хастинапура, - решил Юдхиштхира. – Я не смогу сесть на трон из костей мертвецов и крови родных. Мне все равно, что будут про меня говорить и как называть. Пусть я буду трусом, если это спасет миллионы жизней и судеб. - Значит, то, что в сабхе унизили женщину, ничего не значит, - убито прошептала Драупади. – Значит, я сама мертва и я давно вдова. - Ты простила меня, как главного грешника, - напомнил ей Юдхиштхира. – Почему, Панчали? Почему не отказалась от меня, не приказала сжечь мои руки, зачем остановила? Чем я отличаюсь от Дурьодханы? Драупади промолчала, снова начав плакать. - И ты простила нас, - хмуро заявил Бхима. – Меня, того, кто мог бы разорвать Дурьодхану на куски, но как бессильный евнух, стоял на коленях, став его рабом. Я тоже ничем от него не отличаюсь, если допустил этот грех. - Но почему Вы сдались? – вдруг закричала Драупади. – Что случилось с вашей решимостью? Почему вы начали защищать Ангараджа, эту обезьяну, отрастившую гриву льва, этого недостойного шудру, этого… - Он наш брат, Панчали, - выдохнул Арджуна. – Он старший сын матушки Кунти. Он ее сын и сын Сурья-дэва. Драупади ахнула и закрыла рот ладонями. - Можно пойти в битву за праведность против грешников, Панчали, - продолжил Юдхиштхира, - но невозможно поднять оружие против родного брата. - Но где же Ваша решимость, господин? – обратилась она к Арджуне. – Разве не Вы всегда говорили, что Ангарадж всего лишь пес у ног Дурьодханы? А Вы, господин, - обратилась она к Сахадэве. – Вы сравнивали его с железом. Почему вы защищаете его, а не меня, свою жену, что отдала вам всем всю себя, что служила всей собой, рожала ваших детей? - Потому что нужно попробовать прощение вместо войны, - ответил Сахадэва. – Это то, что обязаны делать младшие братья по отношению к старшим. Карна – наш старший брат, такой же сын нашей матушки. Я не боюсь проклятья, если подниму против него оружие. Я не боялся бы его, не знай я, кто Карна для нас, но теперь я знаю. Карна для меня – как брат Арджуна, брат Бхима и брат Юдхиштхира. Прежде мне придется поднять секиру против них и быть навеки проклятым. - Но Ангарадж служит Дурьодхане! – закричала Драупади. - Это его выбор, - тихо сказал Юдхиштхира. – Он не отступится от своей преданности ему. Он не примет нас младшими братьями. Это его право и не нам его судить. Но я не пойду против него. Однако, не буду никого держать, если кто-то из вас решит вступить в бой. И даже получив благословение, я не смогу пойти против дедушки и Дроны. - Мы принесем свои извинения Ангараджу, - добавил Накула. – А потом, вероятно, нам придется покинуть царство Куру, забыть про Индрапрастху и удалиться в лес отшельниками. - Вы вольны делать, что пожелаете, но я никогда не извинюсь перед Ангараджем! – заявила Драупади, топнув ногой и выбежав из шатра в слезах. Они переглянулись между собой. Вот и все. Вот и вся их решимость. Они в самом деле смогли бы выступить против деда и Дроны? А теперь, узнав страшную тайну матери, смогли бы пойти против родного брата? - Если откажемся от войны, нас назовут трусами и опозорят, - вздохнул Накула. - Если ввяжемся в войну, если убьем дедушку, гуру и Карну, нас проклянут, - поддержал его Сахадэва. - И что? – громыхнул Бхима. – Оставим царство Дурьодхане? Дядя Шакуни будет счастлив править любимым племянником, который будет править Куру. Шакуни превратит Куру в Гандхар. - А ты смог бы своей рукой сделать нашу сестру Духшалу вдовой? – спросил его Арджуна. – А оставить позади вдов и детей без отцов? В нашу личную войну втянута вся Бхарата. Даже армия Мадхавы – они-то в чем виноваты? Чем виноваты их жены и дети? Одна династия может принести столько горя и страданий всей стране… Может, правильно, если кто-то окажется мудрее и просто отступит, даже если будет опозорен, как трус? Мадхава говорил, что сбежать – не значит, проиграть. - Брат Кришна смог начать жить заново, построил свое царство, мы тоже сможем, - решил Юдхиштхира. – Мы не пойдем войной на Хастинапур, чтобы не подвергать опасности жителей, но приложим все усилия, чтобы увести оттуда жителей и дать им справедливое правление вдали от Дурьодханы. Это будет ничем не хуже завоевания трона Хастинапура силой в результате войны. Довольно смертей! Арджуна прав, побег не всегда означает трусость. - И что теперь будем делать? – спросил Накула. – И что будем делать с Панчали? - Сперва принесем искренние извинения старшему брату, даже если ему это не нужно, - решил Юдхиштхира. – Затем сложим оружие. Не важно, кто и что про нас подумает, кто и что скажет – если не прольется ни капли крови, дхарма будет защищена. Я верю в праведность царя Анги и в его справедливость. - А Панчали… - вставил Арджуна, сразу замолчав. - Говори, - попросил Юдхиштхира. - Ее не принудить извиниться за свое поведение, в ней говорит гнев и стыд. И если жена не может или не хочет извиняться, это следует делать ее мужу… мужьям, в нашем случае. Нам нужно извиниться за ее поведение. - Этого недостаточно, - встрял Сахадэва. – Мы можем принести извинения за действия жены, но не принцессы, когда она еще не была связана узами брака. За ее поведение на сваямваре может извиниться только она сама. И… и я думаю, что извинения ей должны принести все, кто был в сабхе, но не думаю, что наши братья-Кауравы это сделают. - Если извинится один, это уже будет означать, что не все потеряно, - кивнул Юдхиштхира. – А теперь всем спать. * Дурьодхана мог смеяться, сколько бы пожелал, но Юдхиштхира, преклонив колено перед Владыкой, даже не пошевелился и не поднял головы, пока не услышал слова благословения деда. - Что, уже сдаешься? – выкрикнул Дурьодхана. – И такого царя достойно царство Куру? Трусливого зайца? Ему вторил громогласный рев довольных Кауравов. - Я желаю мира, - спокойно ответил Юдхиштхира, подняв голову и взглянув на него. – Это распри только нашей династии, в которую оказалась втянута вся Бхарата и все царства. Я не желаю смерти воинам, чтобы не делать их жен вдовами, а детей – сиротами. Если это трусость – пусть так и будет. Не важно, как зовется дхарма, важно, как она делается. Я не подниму оружие против дедушки, против учителя и против брата. Арджуна рвался к нему всем телом, но оставался в колеснице только благодаря приказу Юдхиштхиры не вмешиваться. Если бы Дурьодхана бросил в Юдхиштхиру хотя бы камень или песчинку, Арджуна бы не стерпел, но сейчас был вынужден ждать. - Мадхава, прошу, поезжай вперед, - попросил он Кришну. - И нарушить приказ императора? – сухо и почему-то холодно переспросил тот, тряхнув головой. – Ты уверен, Партха? - Мой брат там один, против него вся армия Кауравов, - Арджуну уже мелко трясло от страха и гнева. - Каждый твой брат один, - заметил Кришна, тем не менее, хлестнув лошадей и поведя колесницу вперед. Стоило только подъехать ближе, и Арджуна спрыгнул на песок и упал на колено рядом с братом, склоняя голову перед дедом. - Я отказываюсь от войны, дедушка, - сказал он. Когда подъехали колесницы Бхимы, Накулы и Сахадэвы, когда все присоединились к Юдхиштхире и выразили почтение Бхишме, старик поднял правую руку в благословении. - Моя любовь и защита с вами, сыновья, - провозгласил он. – Нет ничего превыше доблести в желании установить мир любой ценой, даже простив все грехи грешникам. Но дальнейшее повергло в шок и страх всю армию Кауравов, когда дед сошел с колесницы и подошел к Пандавам, жестом подняв их и обняв, после чего пешком, без всяких почестей, коней и слов пошел прочь с поля. - Мой мальчик! – забеспокоился Шакуни, обратившись к Дурьодхане. – Мой мальчик, останови его! Что он делает? - Дедушка, куда Вы? – растерянно спросил принц у Владыки. – Вы не можете уйти! Вы же дали слово защищать нас! - Я дал слово охранять трон Хастинапура, я дал слово выступить на стороне Хастинапура, - отозвался старик. – Но больше я здесь не нужен. Хочешь воевать, Дурьодхана, воюй с царем Гандхара. Мои племянники выбрали мир, как и я. - Но я тоже Ваш племянник! – вырвалось у Дурьодханы. - Так, значит, Владыка держит свое слово! – повысил голос Шакуни, униженный Бхишмой. – Так, значит, защищает трон Хастинапура и свою армию! Бхишма обернулся и его глаза зло сверкнули. - Я дал обет защищать трон Хастинапура, - напомнил он. – Но царству Гандхара я ничего не обещал. Или Вы желаете вызвать на бой меня лично? Шакуни, поняв, в какое глупое положение себя поставил, покачал головой и молитвенно сложил ладони. - Конечно же, нет, Владыка! Замечательно, что войны не будет. Все можно решить дипломатией. - Вы уже пробовали – не вышло, - припечатал его Бхишма, отвернувшись и уводя Пандавов с поля под шипение Шакуни и его приглушенные проклятья. - Дедушка, есть кое-что еще, что нужно Вам сказать, - обратился к Бхишме Юдхиштхира. - Я знаю о ком и о чем ты, - ответил старик. – Но если ты думаешь, что я поддержу незаконнорожденного сына Кунти, то я тебя разочарую. - Вы знали? – удивился Арджуна, даже остановившись. – Вы знали о том, кто для нас Карна? Старик тяжко вздохнул. - Это не моя тайна, дети, - произнес он. – И это откровение может дорого вам обойтись. Если начнется обсуждение вашего с ним родства, может встать вопрос о законности вашего рождения. Не все так просто. - Это уже не имеет значения, как не важно, кто от какой матери родился, - заявил Юдхиштхира. – У нас разные отцы и разные матери, у нашего старшего брата другая семья, но он наш брат, примет он нас или нет. - Что ж… если решили – ступайте, - разрешил Бхишма, остановившись. – Всех вам благ. * Карна, оставшийся в лагере Кауравов, не ожидал, что поле боя покинут сразу все Пандавы и Владыка, но если Бхишма остановился на краю поля, Пандавы всем составом пошли дальше, выйдя за его пределы, что означало признание себя поверженными. Ему бы и хотелось накричать на глупцов, назвать их трусами, но слова застряли в глотке – с такими решительными лицами они приблизились к нему и упали перед ним на колени, не заботясь о том, как они выглядят и где находятся. - Вы ума лишились? Вы что творите? – только и удивился он. - Мы выбираем мир, - повторил Юдхиштхира свои слова, сказанные при всех армиях. – И мы выбираем тебя, брат. Если признание себя проигравшими установит мир, пусть так и будет, если это даст нам самим шанс зваться твоими младшими братьями. - Вы… Да вы… - Карна даже растерялся. Хотелось накричать на них, хотелось просто начать кричать, встряхнуть их всех, дать Арджуне по щекам, ударить Юдхиштхиру… но злость как будто иссякла. Он столько вытерпел от них, от этих напыщенных наглецов, принцев, кшатриев, считавших себя выше него, а теперь, когда оказалось, что Кунти во всем призналась, он им стал нужнее воздуха и собственной чести. Карна почему-то был уверен, что Арджуна покорно примет даже пощечины и не полезет драться. Даже пунцовые щеки Сахадэвы, что сравнивал Карну с железом, а себя с золотом, говорили о том, что Пандав примет любую выволочку и ляжет лицом в пыль у ног Карны, лишь бы заслужить его прощение. Даже гневный Бхима хоть и хмурился, хоть и кусал губы, но смирился с тем, что у него теперь два старших брата и Карна – старший над Юдхиштхирой. - Брат, прости нас за все зло, что мы совершили, - Юдхиштхира коснулся пальцами его стоп. - Прости, брат. - Прости. Карна испытал то же смущение, что когда-то довелось узнать на первом в его жизни праздничном пире сразу после назначения его царем Анги, когда его стопы омыл Арджуна. Это было… неправильно. Он этого совсем не желал. - Я не оставлю Дурьодхану, - сказал он, не зная, что сделать и делать ли что-то вообще. - Как скажешь, - услышал он голос Юдхиштхиры. – Мы примем любое твое решение. - Раз так, то… ладно, прощаю всех вас, - решился Карна, коснувшись голов перед собой ладонями. – Но это не значит, что я буду называть вас братьями. Это вообще ничего не значит. - Братьями? – услышал он тихий голос друга позади себя и резко обернулся, увидев изумленное лицо Дурьодханы и вытянувшееся от удивления – Духшасаны. – Что ты говоришь, друг Карна? Что здесь происходит? - Друг, я… - Карна хотел смягчить удар, но Сахадэва успел ударить побольнее. - Ангарадж Карна – наш старший брат, старший сын матушки Кунти и сын Сурья-дэва. Юдхиштхира многое бы отдал раньше, чтобы увидеть настолько ошеломленного брата. Но одного он не учел – Дурьодхана выглядел не просто испуганным, растерянным и сбитым с толку. Ему в самом деле было больно. Очень больно. Если бы Юдхиштхира узнал о гибели кого-то из братьев, наверное, он и тогда не выглядел бы таким больным. Впрочем, что Юдхиштхира вообще знал о взаимоотношениях между Карной и Дурьодханой? - Брат? Ты их брат? – повторил Дурьодхана очень тихо и бесцветно. - Поверь, друг, я не рад этой новости, - честно признался Карна. – Я не желал бы знать до самой смерти, но… - Ты… их… брат… - повторил Дурьодхана с таким видом, как будто узнал о страшном горе и потере сразу всех братьев и родителей. И только Карна знал, что другу в самом деле очень больно. – Брат? - Оставьте нас, - попросил Юдхиштхира младших и те молча вышли из шатра, потянув за собой растерянного и ставшего покорным Духшасану. – Брат Дурьодхана, послушай, никто этого не знал, кроме матушки, - быстро заговорил он. – И если ты решишь кричать, бить посуду, крушить все вокруг, знай, что Карна ни в чем не виноват. - Разумеется, мой друг ни в чем не виноват! – рявкнул Дурьодхана, схватив Юдхиштхиру за шею и встряхнув – тот даже не посмел поднять руки, чтобы защититься, поняв, что это не ярость, а страх и паника. Дурьодхана был до смерти напуган и до такой степени растерян, что готов был заплакать от боли и обиды. И… - Друг Карна, скажи, что это неправда! – и в самом деле расплакался, отпустив Юдхиштхиру и обняв Карну за плечи. – Друг, ты что, правда один из Пандавов? - Не из Пандавов, - тихо поправил его Карна. – Я незаконнорожденный. Царица-мать родила меня до брака с царем Панду и… и выбросила меня, скрыв свой позор. Правда, едкая, ядовитая, колючая и злая была произнесена таким тоном, как будто Карна сообщил, что начинаются муссоны и пора прятаться. И Юдхиштхира снова узнал нечто новое – Карне тоже было больно признавать это. Обоим было невыносимо терять чувство какого-то недородства и крепкой дружбы между собой, как будто то, что Карна стал сыном Кунти, а не Радхи что-то сильно и резко изменило в нем самом. - Выбросила? – совсем мертвым голосом повторил Дурьодхана, широко распахнув глаза от ужаса. – Она тебя выбросила? Да как ее только земля носит! – и мгновенно взъярился. - Нет, друг, стой, - Карна же сдержал его напор. – Это дело далекого прошлого, это ее грех. Пусть он с ней и останется. У меня есть отец и мать… Дурьодхана с такой силой обхватил Карну за шею и притянул к себе, что Юдхиштхира немного испугался. Впрочем, напрасно. - И как давно ты узнал? – прошептал-прошипел он, ткнувшись лбом в лоб Карны. – Когда ты узнал? - Недавно, - ответил Карна тихо. – И я поклялся царице-матери, что я не убью четверых из ее сыновей, но вызову на бой Арджуну, а там… как судьба бы распорядилась. У нее в любом случае осталось бы пятеро сыновей. Но тебя я бы никогда не бросил, друг. Ты же знаешь. Какое-то время Юдхиштхира молча наблюдал за ними, чувствуя себя третьим лишним, но стоило ему пошевелиться, Дурьодхана мгновенно очнулся и обернулся на него. - Значит, ты надоумил своего брата потребовать вмешательства богов? – взревел он быком. – С твоей подачки вмешался Индра-дэв и попросил у Карны его серьги и доспех? Так ты решил выиграть бой своему брату, мерзкое отродье грязной потаскухи? - Друг, нет! – повысил голос Карна в тот момент, когда Юдхиштхира даже не успел ничего понять и испугаться или возмутиться. – Ни он, ни его братья не виноваты! Выслушай меня, друг! Они не виноваты! Индра-дэв сам вмешался ради Арджуны, но и Арджуна не виноват. - Он срезал с себя доспех вместе с кожей, - зашипел Дурьодхана, дергаясь в сильных руках Карны и стремясь дотянуться кулаками до Юдхиштхиры, который как прирос к земле, услышав подобное впервые и тоже не зная, как реагировать. – Подлые отродья! Лицемерные святоши, будьте вы прокляты! Мой друг мог умереть! - Я не знал, - еле слышно произнес Юдхиштхира, смаргивая слезы. - Друг… Друг, послушай… Друг, успокойся, - повторял Карна, сдерживая Дурьодхану. – Он правда не знал. А царица-мать… она спасла мне жизнь, попросив Накулу и Сахадэву исцелить меня. А могла бы просто избавиться от соперника своего сына. Хоть за это ее не вини. Друг, все, остынь! – прикрикнул он, для верности толкнув Дурьодхану кулаком в грудь. – Успокойся, пожалуйста, - попросил он тише, закрывая Юдхиштхиру собой и понимая, что если Дурьодхана бы дотянулся, он бы порвал Пандава пополам и размазал бы дхарму ему по лицу его же кровью. – Я жив, а Пандавы… пусть разбираются со своей матерью сами. Я не могу изменить прошлого, не могу изменить своего рождения, но я был и буду Радхеей, у меня только одна мать и один отец. Но если им нужно считать меня своим братом – да пусть. Оставь это, друг. - Убирайся, подлый шакал, - произнес Дурьодхана в сторону Юдхиштхиры, блестя слезами на глазах. – Забейся в самую глубокую нору, чтобы я тебя не нашел или, клянусь всеми богами, я тебя на куски порву, мерзкое отродье, с грязной потаскухой-женой, гнилыми братьями и трусливой матерью. Пошел вон! – заорал он. - Уйди, - попросил Карна замершего Юдхиштхиру, понявшего, что все злые слова были произнесены от отчаяния и боли, хотя и за дело. И когда Юдхиштхира отодвинул полог шатра, он услышал полный горечи стон Дурьодханы вперемешку с рыданиями. Кто бы мог подумать, что у такого грешника могла оказаться такая нежная душа с такой чистой дружбой?