keep the wolf from the door

Полгода спустя в отце пробудился больший монстр. Карты перестали возбуждать его систему награды — он подсел на наркоту. Иногда курил травку, а иногда ширялся с новыми друзьями, которые сделали из дома наркопритон. Их напыщенные, самодовольные рожи раздражали. Они гордились тем, как кого-то обманули на деньги и выручили чекушку водки. Мне казалось, что их лица меняются, когда лёгкие взрываются от сигаретного угара, — но это лишь фантазии. Они здоровее любого праведного ЗОЖника. Вот их смысл жизни: проснуться с утра, зная, что жёнушки уже отполировали языком их ботинки. Нет большего удовольствия, чем чувствовать запах животного страха слабых. Можно выбить последние зубы на спор, столкнуть детей с лестницы — те будут биться о ступеньки, вырастут задрюканными. А отцы будут рады: если у них не вышло, пусть дети живут в дерьме. Элла познакомилась с дочерью одного из этих ублюдков — Ритой. Ей повезло меньше всех: нижняя челюсть сильно уходила вперёд, уголки глаз опущены, лицо припухшее, хотя она очень худая. Отец считал её неудачным экспериментом, неандерталкой, родившейся «по залёту» от матери-алкашки, погибшей в аварии. Всю вину за генетическую ошибку он сваливал на неё. А то, что он на игле, не смущало: он же мужчина, на развитие плода не влияет. Внешность Риты решила её жизнь. Она не успевала открыть рот — её затыкали. В каждом коллективе к ней относились с подозрением, будто она преступник. Смешки и оскорбления за спиной. Она просто хотела, чтобы её любили. Но люди видели кусок протухшего мяса. Элле нравилось слушать Риту: её подвешенный язык, глубокие познания. Она чувствовала платоническую любовь, желание укрыть её от всех бед. Рита хотела перевестись в другую школу, чтобы начать сначала. Элла предложила к ним, пообещав поддержку друзей. Рита через неделю перевелась, не сообщив Элле — хотела сделать сюрприз. Ступив за порог, она встретила того самого амбала, «друга» Кирилла. Он рассмеялся и заорал: — Откуда такая Чупокабра взялась? С какого болота припёрлась? — толкнул её ногой. — Вали отсюда, чувырла! Рита в замутнённом состоянии попыталась зайти снова, но он схватил её за предплечье и силком потащил во двор. Была перемена. Все оборачивались на крик Риты, но, видя её, кривились и проходили мимо. Только через пару минут охранник заметил происшествие и повёл обоих к директору. Проходя по коридору, Рита чувствовала, как всё пространство плывёт перед ней. В голове будто разрастался воздушный шар, наполненный кровью. И если сейчас же она не возьмёт и не отрежет тому уроду язык, то скальпом снимет весь свой волосяной покров. Директор посмотрел на обоих, тяжело вздохнул и начал свой допрос. Когда у Риты спросили, сделала ли она что-то плохое, что могло повлечь гнев второго участника драки, она ответила, что нет, что даже зайти не успела в школу, как её застали врасплох. Ответила честно, без преувеличений. Ни один мускул на её лице не дёрнулся — она умела держать лицо. Только вот директору это показалось странным. Он задавал одни и те же вопросы снова и снова. Тогда Рита вышла из себя и на повышенном тоне ответила: — Да не делала я ничего! Почему вы у него не хотите ничего спросить?! Грубость. Непозволительная грубость к важной особе, к директору. Да кто она такая, чтобы так разговаривать? Амбал взглянул на директора так, словно за полчаса понял все моральные принципы, прочитал от корки до корки Канта и вообще был самой невинностью. И он, конечно, никогда бы ничего подобного не выкинул — в отличие от Риты. Не было времени на разъяснения. В общем, директору было всё равно: он просто двинул свою пешку — школьного завуча — проследить за новой подозрительной фигурой. Элла, как только узнала обо всём, поспешила к Рите. Но та уже не особо хотела её видеть и с затухшим взглядом, толкнув плечом, прошла сквозь неё. Элла же всё равно стояла на своём и побежала за ней, в уборную. Та заперлась в кабинке и тихо рыдала, зажав рот, шмыгая носом. — Рит, я не уйду. Ты слышишь меня? Открой дверь. — Я не могу больше так! Какая разница, что я перевелась? Куда бы я ни пошла — меня гонят отовсюду ссаными тряпками. Я никому не нужна. Тебе тоже не нужна. Ты просто всех жалеешь, потому что сама жалкая. Оставь меня в покое! Слова Риты доносились эхом. А ведь она в чём-то права. Все эти бравады о высшей справедливости почти не имели никакого толку. Только лелеяли хрупкое эго Эллы, её отрешённость от всех. Она не принимала свою непохожесть и решила сделать это своей силой, возвысить себя своей «особенной» судьбой. Её добро без нужной злости — это лишь бегство от настоящей борьбы. Желание почувствовать себя ангелом на фоне остальных. Ничего её слова не значат, если внутри неё уже накопилось столько ненависти, что в этом проклятом мире ей просто хотелось бы выстрелить в каждого — чтобы почувствовать долгожданный покой хотя бы на минуту перед своей же последующей кончиной. Маска добродеятели съедает Эллу. Идея с почтовым ящиком кажется всё более фуфловой. Ей больше не хочется нести боль своего сердца под видом благородного спасения. Она уже не помнит, когда стала такой. Как из правда очень доброй девочки появился этот призрак пустоты? Эмоции притупились, стали неосязаемыми. Всё, что она чувствовала до ненависти, теперь кажется спектаклем, сотканным из лжи. Человек, который мог бы её понять, отдаляется. Раньше Элла пыталась пробиться сквозь лёд — теперь ей хочется забыть Риту. Кинуть её в помойную яму вместе со всеми обидчиками. Помимо пустоты остался только страх — страх быть поглощённой тьмой, потерять тот маленький свет. Ощущение, будто её заперли в тюремной камере и периодически мучают проблесками солнца. Тепла не хватает даже чтобы согреть ладони. А ветер свободы — та прохлада, которую она невольно променяла на сырые, заплесневелые стены. Письма. Даже если она их прочтёт — чем сможет помочь? Эти истории, как и история с Ритой, ей не понять. Не ощутить всей их тяжести. Сколько бы она ни пыталась выдавить из себя понимание — она уже перестала понимать саму себя. И потеряла веру в то, что кто-то поможет ей хотя бы раз. Так же, как она пыталась помочь другим. После прочтения историй голова идёт кругом. Будто её сдавливают под прессом. Элла становится всё более уязвимой перед миром, которому плевать — живут такие, как она, существуют или наивно пытаются дожить до завтра. А осознание того, что многие, как она, утратившие любовь к себе, чувствующие невозможность преодолеть проблемы, относятся к таким же, как они, с презрением — презрением своих же обидчиков не оставляет шанса на чудо. С того момента мучащего совесть прошло пару недель. Элла больше не бежала за потерянной Ритой, ушла в  себя и перестала разговаривать даже с Эдом и Робом. Те не находили себе места, не понимая что происходит с подругой. А она не могла признаться им в том, что они теперь ей безразличны, что они напоминают двух зловещих призраков её стыда за идейный провал. Но как перечеркнуть прошлое, если Рита с такой же темной силой смотрит ей в душу, сквозь неё, будто бы извиняясь за отсутствие сил на дружеские переживания. В то время почему то у Эллы промелькнула мысль в голове «Милая Рита, может чтоб ты так не страдала я могла бы тебя убить? А заодно и себя».