Проект невиновности | Innocence project

Азкабан встретил её мертвенным, пронизывающим до костей холодом. Волны Северного моря с грохотом разбивались о черные скалы, но здесь, в главном вестибюле охраны, стояла удушливая и мрачная тишина. — Мисс Грейнджер, при всем уважении к вашей компании, — грузный надзиратель в тяжелой аврорской мантии лениво крутил в пальцах её министерский пропуск, — Трэверс-младший подписал указ о полной изоляции мистера Малфоя. До исполнения приговора никаких свиданий. Возвращайтесь в Лондон. Гермиона даже не моргнула. Она стояла перед его столом — идеально выглаженный брючный костюм, шпильки, за спиной безупречная осанка, а в руках — кожаный портфель. Теплого приема не ждала, прекрасно понимая какие сейчас правила диктовал новый Министр магии. — Сбавьте тон, мистер. — её голос прозвучал как удар хлыста, без единой лишней эмоции. — Указ Министра Трэверса — это внутренний регламент комиссии, который юридически ниже Конституционного акта Визенгамота. Согласно Поправке к Уголовно-процессуальному кодексу от двенадцатого марта 2002 года, статья сорок четыре, пункт два: любой заключенный, подписавший чистосердечное признание по расстрельной статье, имеет право на беспрепятственный доступ к независимому адвокату вплоть до секунды исполнения приговора. Вы сейчас нарушаете базовый протокол Магической Британии. Она сделала шаг ближе, и надзиратель невольно откинулся на спинку стула под её ледяным взглядом. — Если через две минуты я не окажусь в допросной, завтра утром на вашем столе будет лежать иск о превышении должностных полномочий и препятствовании правосудию. Мой партнер Блейз Забини уже регистрирует дело в суде. Вы хотите потерять пенсию и значок? Аврор побледнел, сглотнул скопившуюся слюну и нервно потянулся к связке тяжелых ключей-артефактов: — Пять минут на досмотр, мисс Грейнджер. Палочку на стол. На посещение осужденного у вас есть строго десять минут. — Двадцать. Вы ведь не думаете, что я и эту поправку к закону забыла?  Досмотр прошел в ледяном молчании. Гермиона застегнула портфель, вернула на место цепочку-пропуск и шагнула вслед за конвоиром вглубь тюрьмы. Каблуки глухо стучали по влажному камню, эхом улетая в бесконечные темные своды. Воздух здесь казался тяжелым, пропитанным многолетней безысходностью, но Гермиона упрямо держала спину прямой. Она приехала сюда работать, и эмоциям не было места в её планах. Даже когда конвоир остановился у тяжелой железной двери в самом конце изолированного крыла и с оскалом, обещающим еще нажаловаться на незваную гостью, отшагнул в сторону. Дверь одиночной камеры со скрипом ушла в каменный паз. Внутри пахло сыростью, металлом и застоявшимся холодом Азкабана, который за эти часы уже успел въесться Драко под кожу. Малфой не шевелился. Он сидел на жесткой койке, сцепив руки в кандалах, блокирующих магию. Внешне он сохранял безупречную чистокровную осанку, словно эта ледяная клетка была всего лишь скучной приемной его особняка. Но внутри него давно выросло глухое смирение. Он принял свое решение. Спас мать, подписал бумаги, поставил крест на себе. До Поцелуя дементора оставался всего лишь обратный отсчет. Он вернул Нарциссе долг за то, что она когда-то спасла Поттера в лесу. И переломила тем самы ход ненавистной ему войны. Пока тяжелый скрежет двери не заставил его поднять голову. Драко внутренне приготовился увидеть Трэверса или очередного Аврора, но воздух в легких завязался узлом. На пороге стояла она. «Грейнджер». Его обожгло изнутри так сильно, что кандалы на запястьях на секунду показались теплыми. Он не видел её десять лет. Десять лет он лишь читал её фамилию в заголовках газет, пока сам по локоть вникал в суровое управление семейными мануфактурами, восстанавливая заводы Малфоев из руин.  Он руководил рабочими, жестко выбивал поставки сырья и строил бизнес с нуля, но тайно следил за каждым её выигранным делом в Визенгамоте. И сейчас эта женщина — в безупречном брючном костюме, на шпильках, пахнущая дорогим парфюмом и лондонским дождем — ворвалась в его личный ад. Драко почувствовал, как внутри проснулся яростный протест. Какого черта она здесь делает?  Но чистокровная маска, намертво приросшая к лицу за годы жесткого бизнеса, сработала автоматически.  Вместо паники Драко лениво откинул голову назад, упираясь затылком в сырой камень стены. На его губах скользнула едва заметная, фирменная высокомерная усмешка. Он окинул взглядом её строгий силуэт, пряча за этой дерзостью дикий стук сердца. — Надо же... — его голос, ставший глубоким и хриплым, заставил Гермиону вздрогнуть. — Привет, конфетка. Не думал, что Министерство пришлет ко мне именно тебя. Грейнджер замерла. Её адвокатская папка чуть не выскользнула из пальцев. На долю секунды профессиональная броня дала трещину.  «Конфетка»?  Из уст Малфоя это слово прозвучало настолько дико, нелепо и поразительно, что Гермиона на мгновение забыла, как дышать. Так ее называл только Блейз в «ЮрисТайм». Откуда Малфой мог... Она резко тряхнула головой, загоняя удивление в самый дальний угол сознания. Подумает об этом позже. На личные загадки нет времени, на кону — три дня до его казни. — Министерство никого не присылало, Малфой, — Гермиона сделала шаг вперед, и стук её каблуков эхом разнесся по камере. Она выверенным движением положила черную папку на железный стол. — Я твой адвокат. И я приехала вытащить тебя из этой дыры.  — Твоя самоуверенность не меняется годами, Грейнджер, — хрипло отозвался он, и цепи на его запястьях едва слышно звякнули. — Но ты опоздала. Я не нуждаюсь в адвокате. А если бы нуждался... поверь, я обратился бы к тебе до того, как подписать эти бумаги. Забирай свой портфель и возвращайся в Лондон. Здесь слишком сыро для твоих идеальных костюмов. Но Гермиона Грейнджер образца 2008 года слишком хорошо умела читать людей в стрессе. Она не вспылила. Наоборот — медленно опустила портфель на стул, сложила руки на груди и посмотрела на него спокойным, проницательным взглядом. — Хорошая попытка, Малфой. На троечку, — ровно парировала она. — Десять лет на мануфактурах должны были научить тебя блефовать тоньше. Ты действительно думаешь, что я поверила в это чистосердечное? Ты взял на себя архивные дела Пожирателей, потому что Трэверс-младший пришел к тебе с ордером на арест Нарциссы. Я права? Малфой даже не вздрогнул. В его серых глазах не промелькнуло удивления — он слишком хорошо знал Блейза, чтобы не догадаться, откуда у Грейнджер эти козыри. Драко лишь медленно выпрямился, и в этом движении, в развороте его широких плеч и тяжелом взгляде, отчетливо читался мужчина, который привык управлять процессами и отвечать за свои решения. Заводы и жесткие переговоры выжгли из него прежнего капризного мальчика. Он посмотрел на Гермиону холодным, оценивающим взглядом, просчитывая риски так, словно они сидели за столом переговоров по контракту. — Забини всегда отличался длинным языком, — тихо и весомо произнес Драко. В его голосе не было эмоций, только сухая серьезность. — Но суть от этого не меняется, Грейнджер. Мое признание уже в архиве. Дело закрыто. Трэверс играет по-крупному, и арест моих предприятий — это лишь первый шаг к его полному контролю над экономикой. Если ты сунешь нос в этот процесс, от твоей «ЮрисТайм» не останется даже вывески. Тебе это экономически и репутационно не выгодно. Уезжай. — Пусть попробует, — Гермиона наклонилась к нему через стол. Теперь они говорили как два равных, сильных руководителя. — Твой контракт с Министерством юридически ничтожен, потому что подписан под давлением. Выбор за тобой, Малфой. Сдаешься или играем по моим правилам? Малфой молчал несколько секунд. В тишине допросной кандалы на его запястьях казались неестественно тяжелыми. Он смотрел на нее без прежней высокомерной усмешки — взгляд стал предельно собранным, взвешивающим. — Твои юридические формулировки красивы для трибунала, Грейнджер, — тихо и весомо произнес он, не отводя глаз. — Но я ни на что не соглашусь. Моя мать в опасности, и цена твоего гипотетического выигрыша — ее жизнь. Я не могу просто так вернуть свои чистосердечные и отменить их. Это ловушка. Стоит мне отозвать подпись, и Трэверс в ту же секунду аннулирует послевоенную амнистию Нарциссы за «найденные» в Мэноре архивы отца. Ей даже суд не понадобится, ее закроют в соседней камере по старому ордеру. Он подался чуть вперед, и в его голосе прорезался сухой, жесткий скепсис человека, который привык верить только фактам: — Трэверс контролирует каждый метр этого здания. У него в кармане исполнительная власть и мой приговор. Каким образом ты вообще собралась меня отсюда вытаскивать? Они даже ордер на мой арест выписали задним числом, Грейнджер. Мое задержание с первой секунды было неправомерным, но плевать они хотели на твои законы. Гермиона медленно выпрямилась. На ее лице не отразилось ни тени сомнения, а зацепка про ордер задним числом мгновенно отпечаталась в её голове как первый весомый козырь.  Она уверенным движением застегнула замок своего кожаного портфеля, перекинула ремень через плечо и посмотрела на него сверху вниз. — Тот, кто плюет на закон, рано или поздно им же и давится, Малфой. Если сделаешь всё правильно, через три дня будешь пить сносный кофе в Лондоне, — Гермиона сделала шаг к выходу и, уже взявшись за холодную ручку железной двери, обернулась. — Жди меня завтра в это же время. А насчет моего плана... не переживай. Тебе он точно понравится. Дверь со скрежетом захлопнулась, оставляя Драко в темноте одиночной камеры под ленивый шум бьющихся о скалы волн. Он даже не успел спросить, в чем был интерес Гермионы Грейнджер? Или он очередной проект благотворительности Золотой девочки?