Проект невиновности | Innocence project

Дождь над лондонским Сити превратился в сплошную серую стену. В час ночи двухэтажный лофт «ЮрисТайм» встретил Гермиону тишиной, разбавляемой лишь тихим гудением вентиляции и мерцанием заставки Хогвартса на оставленном MacBook. Блейз Забини обнаружился в дальнем углу конференц-зала. Он сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Безупречный итальянский пиджак был перекинут через спинку стула, верхние пуговицы черной рубашки расстегнуты, а в руке лениво покачивался бокал с янтарным виски. Перед ним на низком столике светилась обсидиановая панель-артефакт, выплескивая в воздух золотистые строчки министерских досье. Он поднял глаза, когда каблуки Гермионы глухо застучали по матовому полу. — Ну? — Блейз не стал тратить время на приветствия. Его голос звучал хрипло от усталости. — Он жив? — Живее многих, — Гермиона устало сбросила мокрое пальто на диван и опустилась в соседнее кресло, даже не потрудившись снять лодочки. — Но упрям как сто чертей. Подтвердил твои слова: Трэверс шантажирует его Нарциссой. Нашли архивные документы Люциуса в Мэноре и угрожают аннулировать её амнистию. Драко уперся. Сказал, что ни за что не отзовет чистосердечное, потому что тогда Трэверс уничтожит его мать. Блейз сделал глоток виски, и его губы тронула горькая усмешка: — Типичный Малфой. Готов пойти на плаху, лишь бы сохранить лицо и защитить семью. — Но он совершил глупость, — Гермиона подалась вперед, и её глаза азартно блеснули в полумраке лофта. — Или, наоборот, дал нам единственную ниточку. Блейз, Министерство выписало ордер на его арест задним числом. Трэверс так спешил убрать его с доски до того, как Кингсли поднимет шум, что грубо нарушил протокол задержания. Забини медленно выпрямился, и ленивый лоск окончательно слетел с его лица. Профессиональный переговорщик внутри него мгновенно просчитал выгоду: — Задним числом? Это процессуальное преступление. Статья о незаконном лишении свободы должностными лицами. — Именно, — кивнула Гермиона, забирая у него из рук бутылку и делая глоток прямо из горла, игнорируя приличия. Алкоголь обжег горло, возвращая ясность мыслям. — Но Трэверс заблокировал стандартную апелляцию. Нам нужно решение, которое обнулит весь приговор трибунала целиком, не касаясь сути обвинения. Что ты собрал на Трэверса-младшего? Блейз коснулся пальцем обсидиановой панели, и светящиеся строчки увеличились, зависнув между ними: — Трэверс-младший — фанатик, но трусливый. Он строит из себя «карающий меч», но весь его переворот держится на шатких договоренностях внутри Визенгамота. Я поднял его финансовые отчёты. Знаешь, кто спонсировал его предвыборную кампанию в юридический комитет? Конкуренты Малфоя по металлургическим мануфактурам. Гермиона на секунду замерла: — То есть арест Драко — это не просто идеологическая чистка. Это коммерческий заказ на рейдерский захват заводов Малфоев. — Чистый бизнес, конфетка, — Блейз лениво улыбнулся своей привычной слизеринской улыбкой. — Трэверсу нужна кровь для рейтинга, его спонсорам — мануфактуры Драко. Слово «конфетка» эхом отозвалось в голове Гермионы, заставив её вспомнить ледяную камеру Азкабана. Она внимательно посмотрела на партнера. — Блейз, — тихо позвала она. — Малфой назвал меня сегодня в камере точно так же. «Конфетка». Забини замер с бокалом у самых губ. На секунду в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по стеклу. Слизеринец медленно опустил бокал на столик, и на его безупречном лице скользнула едва заметная, непроницаемая улыбка. Он чуть прищурился, глядя на Гермиону со своим фирменным, мягким лукавством волшебника, который знает гораздо больше, чем говорит. — Проклятье, — тихо усмехнулся Блейз, качая головой. — Значит, не удержался даже в Азкабане. Что ж, спишем это на тюремную сырость, Грейнджер. — Блейз, откуда он знает это прозвище? — Гермиона нахмурилась. — Это твоя дурацкая привычка. — Наоборот, — Забини лениво откинулся на спинку кресла, крутя перстень на пальце. — Это моя привычка, подхваченная у него. Драко иногда использует это слово, когда говорит о вещах... которые его искренне восхищают, но к которым он не может прикоснуться. Большего я тебе не скажу, конфетка. Моя адвокатская тайна перед другом священна. Разбирайся с ним сама. Гермиона недовольно повела плечами, решив не развивать эту тему. Сейчас на кону стояла жизнь человека, и личные загадки нужно было отодвинуть на задний план. — Наш план: мы бьем по процедуре ареста, — Гермиона резко перевела тему, возвращаясь к светящимся документам. — Трэверс выписал ордер задним числом и не пустил адвоката на обыск в Мэноре. На этом основании мы не сможем закрыть дело полностью, но мы имеем железное право оспорить меру пресечения. Верховный Трибунал будет обязан выпустить Драко из Азкабана под домашний арест в Мэнор до основного судебного разбирательства. Блейз азартно прищурился, мгновенно уловив суть: — Из застенков Азкабана, где Трэверс планировал тихо задушить его дементорами за три дня, мы выдергиваем Малфоя на свет. В Мэноре он будет в безопасности под нашими защитными чарами. И у нас появится время. — Да, — твердо кивнула Гермиона. — Время, чтобы начать полноценное расследование и доказать, что архивы Люциуса были подброшены. Это будет долгая война, Блейз. Трэверс заблокирует его мануфактуры, но мы примем этот вызов. Готовь документы к семи утра. Час спустя Гермиона наконец переступила порог своей квартиры в Лондоне. В комнате пахло сухой лавандой и деревом. Зажженная привычным взмахом палочки свеча отбросила длинные, мягкие тени на книжные полки. Она устало сбросила шпильки, оставшись босой на прохладном паркете, заварила крепкий черный кофе и опустилась на подоконник. Рядом легла тяжелая, опечатанная Блейзом копия министерского досье на Драко Малфоя. Гермиона сделала глоток кофе, открыла первую страницу и погрузилась в чтение, чувствуя, как внутри закипает чистая, первобытная гриффиндорская ярость. Перед её глазами в сухих юридических формулировках разворачивалась история десяти лет жизни человека, которого она, как оказалось, совсем не знала. Строчки отчетов Визенгамота за 1999 год полоснули по глазам: «Люциус Малфой. Приговор Военного трибунала: высшая мера наказания. Исполнено незамедлительно». Гермиона до боли сжала пальцами чашку. Она помнила, как после войны Министерство жаждало крови, и Люциуса казнили быстро, показательно, лишив семью права на апелляцию. Драко тогда было всего восемнадцать. Он хоронил отца под улюлюканье толпы и плевки «Ежедневного Пророка». Но то, что следовало дальше в документах, заставило Гермиону замереть. Малфой сохранил за собой титул законного наследника, главенство над родом и колоссальные счета в Гринготтсе. Но на финансовые выписки Гринготтса за последние десять лет было невозможно смотреть без изумления. Половина его личных доходов — миллионы галеонов — ежемесячно уходили на благотворительность. Драко добровольно и анонимно спонсировал фонды восстановления Магической Британии, сиротские приюты и, что поразило её сильнее всего, программы поддержки маглорожденных волшебников, которые когда-то лоббировала она сама. Гермиона перевернула страницу, вчитываясь в рапорты аврората, и по её коже пробежали мурашки. «Проверка палочки Драко Л. Малфоя. Последнее зафиксированное заклинание: май 1998 года. Признаков использования магии за отчетный период не обнаружено». Десять лет. Он десять лет не прикасался к волшебной палочке. Имея миллиарды в сейфах, Лорд Малфой сознательно запер себя на суровых сталелитейных и артефактных мануфактурах Уилтшира — старых промышленных предприятиях его семьи, поставлявших зачарованный металл для Визенгамота и сейфов Гринготтса. Он руководил процессами не с помощью магии, а головой: как жесткий генеральный директор. Драко лично контролировал логистику, чертежи, сметы, объемы отгрузок сырья, вел переговоры с поставщиками, пока нанятые им мастера-маги заколдовывали конвейерные станки. Он вгрызался в суровое производство, выстраивая бизнес в мире, который его ненавидел, и тащил на себе больную мать. Гермиона закрыла папку и прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на грозовое небо Лондона. В памяти услужливо всплывали детали их сегодняшней встречи в Азкабане. Его разворот плеч, тяжелый, умудренный опытом взгляд, глухой хриплый голос. Эта суровая десятилетняя жизнь стерла из него всю детскую спесь, оставив вместо нее пугающую, зрелую мужскую силу. Он выглядел уверенным лордом даже в кандалах. И то смирение, с которым он шел на плаху, защищая Нарциссу, вызывало внутри Гермионы не просто жалость. Это было глубокое, парализующее уважение. И... первая, едва осознанная симпатия к его стальной выдержке. Но вместе с уважением в её мысли прокралось тяжелое, липкое сомнение. Гермиона сделала еще глоток остывающего кофе, нахмурившись. Кодекс адвоката требовал холодной логики, и эта логика сейчас давала сбой. Как такой мужчина — сильный, независимый, выстроивший огромную промышленную империю без единого взмаха палочки, управляющий сотнями людей и миллионными потоками сырья — мог так легко и безропотно сдаться? Почему он не попытался связаться с Блейзом до подписания бумаг? Почему покорно ждал казни в ледяных застенках, даже не попытавшись найти лазейку, ведь его ум явно превосходил посредственность Трэверса? Эта капитуляция казалась слишком быстрой для человека с характером кремня. В этом уравнении явно не хватало какой-то важной переменной, о которой Малфой умолчал в камере. Трэверс и его министерская верхушка шили дело белыми нитками. Человек, который отказался от магии, годами анонимно отбывал состояние на благотворительность и в одиночку поднимал заводы, не стал бы плести грязные политические заговоры. Его цинично подставили, сломав через шантаж самым дорогим. Но за его молчанием скрывалось что-то еще. И её личное отношение к справедливости, её адвокатский кодекс не оставят этому Министерству ни единого шанса. Малфой в решающий момент Битвы за Хогвартс сделал свой тихий выбор: не опознал Гарри в Мэноре и бросил палочку Поттеру в адском пламени. Он помог им выжить тогда. Теперь её очередь. Каковы бы ни были его скрытые мотивы, она заставит его заговорить. Гермиона сделала последний глоток остывшего кофе, чувствуя, как внутри разгорается упрямый огонь. Она вытащит его из Азкабана. Чего бы ей это ни стоило.