Amnesia (Сон, в котором я тебя потерял)

Примечания автора.

Спонтанно решила написать эту работу, когда услышала песню, которую слушала в подростковом возрасте “5 seconds of summer - Amnesia”. Вдохновение напало неожиданно, а слова стучали в голове. Песня грустная, но снова моя любимая. Я попыталась передать все чувства из нее через текст, надеюсь, что вам понравится! ❤️ Глава 1. Утро в пустоте Драко Малфой открыл глаза и сразу понял, что ошибся. Он снова проснулся в неправильном мире. Там, где было тихо. Слишком тихо. В Малфой-мэноре всегда было тихо — в этом не было ничего нового. Мрамор не умеет смеяться. Но раньше здесь хотя бы звучали шаги. Легкие, быстрые, с характерным шарканьем левой ноги — у неё была привычка наступать на пятку чуть сильнее, чем надо, потому что она вечно торопилась. Вечно спотыкалась о невидимые преграды, бубня себе под нос, как ворчливый дед. Ему всегда казалось, что у нее две левые ноги и никак иначе. Она вечно торопилась. Всегда. Даже когда никуда не опаздывала. Теперь эти неловкие шаги остались только в его памяти. Он мог лишь воспроизводить их у себя в голове, представляя, что вот сейчас, она снова запутается в своих ногах, снова фыркнет «О, Мерлин», затем снова споткнется, едва не падая, а потом подойдет к нему, снова ворча, кстати, что она опаздывает из-за него.  Драко грустно ухмыльнулся себе под нос и сел на кровати, провел рукой по лицу , а затем замер. Кровать была огромной. Четыре балдахина, тяжелый бархат, золотая вышивка и немного кроваво красного цвета, чтобы показать, что вот, две параллели могут пересекаться, а в остальном всё, как положено наследнику рода Малфоев. Но правая сторона, та, что ближе к окну, оставалась нетронутой. Простыня лежала гладко, как будто её только что заправил домовик. Ни вмятины от тела. Ни следа от её вечного ворочанья, из-за которого он просыпался по ночам и злился, а потом привык и уже не мог уснуть без этого движения рядом. Он до боли стиснул зубы, поднимая палочку.  — Акцио халат. Зеленая ткань с серебряной вышивкой влетела в руки. Он накинул его на плечи, не завязывая пояс. Смысла не было. Холодно ему не было уже давно. Он вообще перестал чувствовать температуру в этом доме — она была везде одинаковой. Как в склепе. Спускаясь по мраморной лестнице, Драко смотрел на портреты предков и видел их осуждающие взгляды. Им не нравилось, что он не женат. Им не нравилось, что он не продолжает род. Им не нравилось, что он, наследник древнейшего рода, проводит вечера в библиотеке с бутылкой огневиски, перечитывая старые письма. Им вообще ничего не нравилось, но Драко давно перестал обращать на них внимание. На кухне его ждал завтрак. Домовик — новый, старого он выгнал за то, что тот слишком громко хлопал дверями, — поставил на стол тарелку с тостами, чайник и две чашки. Две. Драко уставился на них так, будто они оскорбили его мать. — Убери вторую, — сказал он голосом, в котором не было ни капли эмоций. — И запомни: всегда ставишь одну. Домовик затрясся, щелкнул пальцами, и вторая чашка исчезла. Драко сел за стол, взял тост и понял, что не может проглотить ни куска. Хлеб был сухим. Всё было сухим. Его жизнь превратилась в пустыню, где не осталось ни одного источника воды. Он отодвинул тарелку, налил себе чай и просто смотрел на пар, поднимающийся над чашкой. Год. Прошел ровно год с того дня, как она ушла. Он помнил эту дату до секунды. 14 марта. Вторник. Шел дождь — маггловский, мерзкий, даже можно сказать мразотный, мелкий, который пробирает тебя до костей и ни один плед не сможет тебя согреть, ни тысячи наложенных согревающих чар не смогут добраться, чтобы тепло разлилось по телу. Она стояла в прихожей с чемоданом в руке, и её глаза были красными. Он тогда подумал — дурак, идиот, безмозглый слизеринец, — что она сейчас развернется и останется. Просто потому, что она всегда оставалась. Потому что она любила его больше, чем он умел любить. Но она не развернулась. — Я больше не могу, Драко, — сказала она, и её голос не дрогнул. — Ты знаешь, как я тебя люблю. Но я перестала быть человеком в этом доме. Я стала экспонатом. Твоим трофеем. Ты показываешь меня на приемах, а дома я просто часть интерьера. У меня нет права голоса. У меня нет права на твоё время. Ты даже не заметишь, что меня нет, пока тебе не понадобится, чтобы я стояла рядом с тобой и улыбалась. Он молчал. Он всегда молчал в такие моменты. Потому что Малфои не показывают слабость. Так учил его отец. Потому что если он скажет ей, что боится, что она уйдёт, что его мир рухнет без неё, она поймет, какой он на самом деле слабый. И потеряет к нему уважение. Он думал, что если будет держать всё в себе, она останется. Она ушла. Дверь хлопнула, и этот звук преследовал его каждую ночь. Драко отпил чай, но чай был горьким. Или это его язык разучился чувствовать вкус? Он не стал допивать чай, он медленно встал, так и оставив завтрак не съеденным, а чай недопитым. Вообще есть ли теперь смысл в чем-либо?  Драко медленно перебирал ногами, пока поднимался по холодному мрамору, такому же холодному, как и его душа теперь. Он снова задумался, где так жестко проебался? Почему в какой-то момент его жизнь стала такой, где его любимая женщина стала просто дополнением? Почему он вдруг перестал замечать её капризы, обиды или улыбки по утрам? Это ведь не началось в одночасье, просто так сложились обстоятельства.  — Обстоятельства, - горько усмехнулся он, подходя к двери.  Он сам не понял, как оказался около нее. Бывшая спальня, которую Гермиона переделала под библиотеку. Драко положил свои длинные пальцы на вычурную ручку двери и замер буквально на секунду, не решаясь открыть. Он понимал, что все будет пропитано в этой комнате ею. Нет, все поместье как будто утопало в её запахе, но библиотека особенно. Гермиона проводила там почти каждую свободную минуту своего времени, копошась в книгах слишком увлеченно. Иногда ища что-то для работы, иногда просто потому, что это было её местом расслабления и местом силы.  Драко часто поднимался сюда, заглядывая к ней, пытаясь нарушить её покой. И у него здорово получалось, он прикрывался тем, что просто приносил ей кофе, делал вид, что хочет просто наслаждаться её присутствием молча, пока она сидит и вчитывается в строки пыльных книг, но спустя пару минут обычно резко накидывался на нее, увлекая в жаркие поцелуи, которые были для него как глоток воздуха. Гермиона всегда заливалась смехом, пытаясь мягко оттолкнуть его, но каждый раз сдавалась в его крепких объятиях, она не могла устоять перед его напором, когда он целовал её, словно тысячи мелких иголочек рассыпались у нее на шеи, а руки смело блуждали по её телу.  Блондин тряхнул головой, дабы избавиться от слишком теплых воспоминаниях и толкнул дверь. Сладкий аромат сразу ударил ему в нос, и он торопливо вдохнул его, закрывая глаза, чтобы на секунду представить, что она также сидит в непомерно огромном кресле с какой-нибудь толстой книжкой. Но нет. Он открыл глаза и шумно выдохнул , снова чувствуя тяжесть в груди. Драко смело шагнул вперед, пытаясь сдержать себя от непрошенных скупых мужских слез. Даже сейчас, когда он остался абсолютно один,  в его голове звучали слова отца «Малфои не показывают слабость». — Да к черту все! - выругался он и сел в её кресло, укутываясь в её плед, представляя, что это её нежные руки обвивают его сзади. Он снова закрыл глаза, и одинокая слеза скатилась по его щеке. Буквально на секунду ему показалось, что стало чуточку легче, но осознание , как молоток , ударило по мозгам. Легче не будет. Ни сейчас, ни потом.  Открыв глаза, которые были застелены пеленой непрошенных слез, он уткнулся в темный пол комнаты. Что-то мельком блеснуло на нем , и он поспешно вытер рукой глаза и встал, слегка качнувшись, последствия отсутствия еды со вчерашнего вечера дают о себе знать. Он в три шага добрался до блестящей точки и наклонился,  подбирая предмет.  Это был небольшой листок бумаги, что-то вроде короткого письма и последнего послания, оставленного ею, на котором была закреплена её одна из любимых заколок, которая никогда не могла полностью усмирить её локоны.  Драко дрожащими руками развернул клочок бумаги, с каждой строчкой , написанной Гермионой , его взгляд становился все более серым, как и его жизнь.  Он читал, он несколько раз прошелся по строчкам с до боли знакомым почерком, немного корявым в этот раз, как будто человек, который писал их, очень сильно спешил куда-то.  Он читал, а его лицо менялось несколько раз. Сначала от боли, потом от ярости на самого себя. Или на ситуацию? А затем наступила звенящая пустота, которая эхом отдавалась в груди.  — Нет, - прошептал Драко, - нет, нет, нет.  Он повторил это несколько раз, думая, что это что-то изменит.  Драко сжал письмо в кулаке, смяв его и швырнув в стену, будто это был снитч, который он поймал, но не принесший ему никакого удовольствия. Бумага бесшумно упала на пол.  Драко отвернулся, зарылся рукой в волосы, оттягивая их, пытаясь причинить себе хоть какую-то физическую боль, чтобы та заглушила боль в душе. Груди ходила ходуном. Он чувствовал , будто его разрывает изнутри, будто в него запустили тысячи Круцио.  — Ты столько раз просила меня измениться, - шептал он, - столько раз намекала, столько раз говорила прямо, - выдавил он отчаянно, - а я … я просто продолжал вести себя как полный идиот. Я просто не замечал, как постепенно ты отдалялась от меня. Он снова обессилено упал в её кресло и уткнулся в её плед лицом. Пальцы слишком сильно вцепились в ткань, что аж стало больно.  — Прости меня, - прошептал он в ворс пледа. Его голос был похож на сдавленный хрип умирающего животного.  Ответом на его извинения была лишь мрачная пустота. И её запах , впитавшийся вокруг.  «Ты всегда будешь мне сниться, Драко. Но я больше не буду твоей реальностью».  Последние строчки письма набатом стучали в его затуманенном разуме. Оно стучали, как приговор, как проклятие, как последнее «прощай», которое он не хотел слышать.  Он сильнее сжал плед в руках, будто он спасет от нахлынувшей боли, жадно вдохнул её аромат и закрыл глаза.  «Я хочу видеть тебя, хочу чувствовать, - пронеслось в его голове, - хотя бы во сне. Хотя бы в воспоминаниях. Дай мне просто запомнить тебя, какой ты была… со мной».  С этими мыслями Драко проваливается в самый сладкий и одновременно такой ненавистный сон, а строчки из любимой песни Гермионы мимолетно проносятся в голове:  — I wish that I could wake up with amnesia  Мне бы хотелось проснуться с амнезией,  And forget about the stupid little things. Чтобы забыть обо всех этих глупых мелочах.