Чужой секрет

— Что?! — с изумлением воскликнул Хёну, соскакивая с темного мягкого кресла у стеклянного стола. Его светло-карие раскосые глаза перестали быть «кошачьими» и округлились до размеров грецких орехов. — Понимаю, я удивлен не меньше вашего, Кан Хёну-ним, но это не ошибка, — седовласый мужчина лет пятидесяти шести протянул юноше лист бумаги, одарив его легкой, но хитрой улыбкой. Хёну схватил документ, жадно забегав глазами по изящным строчкам каллиграфического текста: «Прошу отстранить специалиста Отдела специальных разработок Кан Хёну от создания нового сервиса «Оазис» и назначить на должность временно исполняющего обязанности исполнительного директора Отдела стратегического анализа корпоративного комфорта». Внизу листа красовалась подпись вице-президента «Ханган Групп» Квон Джэсона. Глаза Хёну застыли на имени, а сердце пропустило несколько ударов. Этот почерк и плавные линии иероглифов ни с чем не спутаешь — слишком часто ему приходилось видеть, как длинные красивые пальцы обхватывают перьевую ручку, неторопливо создавая на бумаге произведение искусства. Таким почерком обладал лишь один человек в организации. Тот самый юноша, который не так давно отверг его чувства. По правде говоря, Хёну уже смирился с мыслью, что после неудачного признания высшее руководство захочет от него избавиться. Но к столь неожиданному исходу он готов не был. Низкий, хриплый голос директора Отдела кадров вновь привлек к себе внимание, возвращая растерявшегося парня в реальность. — Бумаги о назначении уже готовы. К новым обязанностям вы приступаете прямо сейчас! Приказ спущен с самого верха… — мужчина, явно довольный тем, как оперативно оформил документы, заулыбался еще шире, указывая пальцем в потолок, будто сам президент компании наблюдал за ними с небес и одобрительно хлопал в ладоши. — Чёрт… Мне конец. Коллеги не зря прозвали Хёну «Щеночком Каном»*: даже сейчас от переизбытка чувств его плечи мелко затряслись, а сам он донельзя напоминал нашкодившего питомца, которого вот-вот начнут отчитывать. — Бросьте печалиться, исполнительный директор. В нашей компании получить повышение — та еще редкость. Значит, так захотели небеса. Рука взрослого мужчины потянулась к небольшому деревянному шкафчику, стоящему рядом с его креслом, в котором, по всей видимости, и находился «подарок небес». — Или же ваш талант настолько важен для компании, что вице-президент Квон решил отблагодарить вас за усердную работу! — лесть лилась так же быстро и уверенно, как соджу в небольшую рюмку под столом. «Как же… Талант. Если только талант все портить!» — пронеслось в голове у Хёну, и перед глазами всплыло то самое признание. Он решил подобрать самое уютное место среди всех в дорогом загородном доме, где проходил благотворительный вечер. Выбрал веранду, выходящую на ночной лес, где свидетелями их разговора могли стать лишь сверчки и дуновение ветра. Только туда не смогли донестись запах пафоса, дорогого шампанского, неестественной радости и вид лицемерных гримас. «Знаете, х-хённим, Вы…» Лицо Хёну стало багровым. Узел бархатной бабочки давил на горло так сильно, что каждый вдох давался с трудом, а руки и плечи мелко дрожали. Унять эту дрожь не получалось — эмоции взяли верх, растекаясь ядом по венам. Перед ним стоял человек, в которого он влюбился искренне, так сильно и по-детски, будто впервые за все свои двадцать восемь лет. И этим человеком оказался Квон Джэсон — напарник и по совместительству сын президента компании, с которым они три месяца работали над особым проектом «Оазис». При успешном запуске он позволил бы Джэсону войти в совет директоров, а затем занять пост президента после ухода отца на пенсию. Его снисходительный, холодный взгляд вонзился острием ледяной стрелы прямо в сердце Хёну, замораживая едва проклюнувшееся нежное чувство, похожее на бутон белой розы. Лезвие пробило бархатные лепестки, не позволяя цветку тянуться к свету, и грубо вернуло на землю, в реальность. — В-вы… Продолжение фразы «мне нравитесь» застряло в горле, от чего Хёну судорожно кашлянул, пытаясь перевести дух. Ему еще никогда не приходилось признаваться в чувствах под таким давящим взглядом. — Вы… Хёну опустил глаза, подобно нашкодившей собаке, снова шумно вдохнул и выпалил: — Нравитесь мне, хённим! Очень сильно нравитесь! Я долго не мог понять, что это за чувство, но когда мы рядом, я просто не могу сосредоточиться — все мысли только о вас! То есть не только когда мы вместе, а вообще всегда… — тараторил он. — Честно сказать, даже когда вас нет рядом, я всё равно думаю о вас! Спустя пару секунд Хёну до конца осознал, что именно сорвалось с его губ. Со стороны он, должно быть, выглядел как озабоченный извращенец — сталкер или безумный фанат, у которого слепая любовь к кумиру напрочь затмила реальность. — То есть… вы не подумайте ничего такого! Я не то чтобы думаю о вас ночью… Я имею в виду — всегда! И когда вы пишете отчёты, и когда работаете за компьютером, и когда идёте домой… Чёрт. Хёну поднял глаза, полные надежды и закипающих слёз. Но взгляд «возлюбленного» не изменился ни на йоту. Казалось, это признание было для Джэсона сто тридцать пятым по счёту или вообще не имело никакого значения. В его холодном взоре сверху вниз проскользнула едва заметная усмешка — но в ней не было ни капли понимания, ни уж тем более взаимности. — Я совсем скоро женюсь. Мне будет приятно, если вы сможете посетить свадьбу в качестве гостя, — жестокие, тихие слова сорвались с губ Джэсона. Казалось, он пропустил всё признание мимо ушей или оно было ему настолько неинтересно, что он посчитал нужным просто его проигнорировать. Сердце Хёну разорвалось на куски от услышанного. В голове не осталось ни одной мысли. — Свадьба?.. — почти неслышно, растерянно прошептал Хёну, пытаясь отыскать хоть какой-то ответ в глазах напротив. Но сын президента «Ханган групп» обозначил свою позицию чётко, не скрывая истинного положения дел. Слёзы скатывались из уголков глаз, текли по бледнеющим щекам и растворялись на подрагивающих губах. — Вот оно как… Если бы боль могла воплотиться физически, то сейчас в груди Хёну зияла бы колотая рана, а багровая кровь стремительно окрашивала белоснежную рубашку в области сердца. Мир вокруг остановился. Приятное стрекотание сверчков стихло, шелест листвы прекратился, и к нему начала подбираться глухая тьма. Слёзы застилали глаза, крупными каплями срываясь с подбородка на пол. — Д-да… Я… Не в силах больше вымолвить ни слова, Хёну развернулся и бросился прочь, ловя на себе непонимающие взгляды гостей. Роскошные стены и колонны в викторианском стиле поплыли перед глазами. Лица людей слились в единую массу, и Хёну даже не понимал, с кем именно сталкивался плечами. Едва выбежав из резиденции, он сорвал с шеи удушающую бабочку, чтобы наконец глотнуть кислорода, и побежал дальше, спасаясь от позора. — Болит. Очень болит… — задыхаясь от невыносимой душевной боли, Хёну и сам не заметил, как оказался в центре города. Ноги горели — он почти стёр подошвы своих простых чёрных туфель. — Ты такой же холодный и отвратительный! Вы все здесь такие! — не сдерживая эмоций, Хёну выкрикнул во всё горло слова, которые так и застряли в груди после отвергнутого признания. Город, пропитанный пластиковой красотой, манящий яркими билбордами и глянцевыми картинками, был лишь броским фасадом. Изнанка оказалась совсем иной. Мегаполис безжалостно расправлялся с теми, кто не желал жить по его правилам. Он ломал кости и перекраивал кожу каждому, кто не соответствовал жёстким стандартам, а высокие, изнурительные требования выматывали психику, стирая грани между реальностью и вымыслом. Человек с нежной душой, чистыми мыслями и добрыми намерениями выглядел сумасшедшим среди этих безликих, но безупречно красивых людей. Современный серпентарий требовал от каждого иметь лучшую «клетку», желательно поближе к свету, и лакомиться только изысканными блюдами. На всё давался едва ли год. Если за это время ты не становился экспертом во всём и не сливался с толпой, тебя просто выбрасывали на корм опытным «выжившим». И сейчас Хёну до ужаса напоминал раненного в спину кролика, над которым уже угрожающе возвышались змеиные головы. «Забравшись высоко, больно падать. Да, Хёну? Идиот!» Он с силой пнул стоявшую неподалёку урну, и всё её содержимое вывалилось на асфальт. Две девушки, гулявшие рядом с собаками, похожими на мальтипу, испуганно обернулись и зашептались: — Он что, из психушки сбежал?! Это же нарушение общественного порядка! — возмутилась одна. — Тц! — подруга пихнула её в бок, заставляя замолчать. — Зачем ты говоришь это вслух?! А если он бросится на нас? Пойдём отсюда скорее, мне это совсем не нравится! Она потянула приятельницу за плечо, уводя подальше от греха, хотя та явно собиралась побороться за чистоту окружающей среды. Хёну бессильно опустился на лавочку возле небольшого сквера и обхватил голову руками. В мыслях был полный хаос: как он мог пропустить новость о грядущей помолвке? Ведь они постоянно были вместе, даже после работы Джэсон всегда звал его на ужин. Дыхание всё ещё оставалось сбивчивым, поэтому Хёну скинул пиджак. Ночной холод мгновенно окутал плечи. Но так, по крайней мере, боль притуплялась, словно мороз замораживал хлещущую из душевной раны кровь. — Кх… К чёрту тебя, Джэсон! Но напускная злость быстро сошла на нет: искренность всё равно выдавала в Хёну глубоко ранимого и доброго человека. Плечи и колени мелко дрожали, поджилки тряслись, а из глаз продолжали катиться горячие слёзы — сильные, честные эмоции, на которые он имел полное право. Он так и просидел на этой лавочке до самого рассвета, пока не уснул в полузабытьи с твёрдой мыслью уйти из фирмы, чтобы больше никогда не видеть Джэсона и навсегда забыть эту боль. — Вы слышите меня, исполнительный директор Кан? Ваше место здесь! — пронзительный голос молодой сотрудницы отвлёк его от болезненных воспоминаний о той ночи. — Сюда, пожалуйста. Они поднялись на сорок девятый этаж, где располагались просторные кабинеты высшего руководства фирмы. «Насколько я знаю, хённим сидит на пятидесятом, так что здесь мы точно не пересечёмся…» — подумал Хёну, крепче сжимая края небольшой картонной коробки, в которую сложил свои личные вещи. «Аргх! Да почему я вообще об этом думаю?! Я же получил то, чего хотел — повышение!» — последняя фраза прозвучала в его мыслях точь-в-точь как у начальника отдела кадров: мечтательно, тягуче… Так тягуче, что Хёну и не заметил, как с размаху врезался во что-то впереди себя. И этим «что-то» оказался новоиспечённый вице-президент Квон Джэсон! — Вице-президент Квон, здравствуйте, — помощница тут же склонилась в вежливом приветствии, пока Хёну испуганно замер, ошеломлённый их запретно близким расстоянием. — Хённим… — Хёну столкнулся взглядом с тёмно-голубыми омутами, которые, казалось, утягивали в самую глубь, из-за чего он невольно качнулся вперёд. Их случайное прикосновение плечом к плечу обжигало, будто раскалённое клеймо прижали к нежной, бледной коже. Терпкий древесный запах парфюма окутал Хёну, одновременно притягивая и отталкивая. Он прекрасно понимал: ему никогда не стать ровней Джэсону и уж тем более не добиться взаимности. Но в этот раз в глазах вице-президента кое-что промелькнуло… Кое-что, что тот тщательно пытался скрыть. Паника. — Д-добрый день, вице-президент… — Хёну поспешно склонился в почтительном поклоне. Отчаянное смущение обожгло щёки, сердце забилось где-то в самом горле. Пытаясь не смотреть Джэсону в лицо, Хёну опустил взгляд и вдруг заметил, что кулак в кармане брюк вице-президента крепко сжат, а костяшки побелели от бешеного напряжения. Сам же Джэсон стоял неподвижно, словно ледяное изваяние, демонстрируя абсолютное, почти высокомерное равнодушие. «Я неосознанно перешёл черту, — испуганно пронеслось в голове Хёну, пока руки мелко подрагивали, выдавая его панику. — Наверное, он до безумия хотел мне врезать прямо сейчас. Но сдержался из-за присутствия посторонних…» — Наын-ним, зайди ко мне, как только освободишься. Нам нужно кое-что обсудить, — голос Джэсона, хриплый и до боли притягательный для Хёну, прозвучал для подчинённой как стальной приказ. — Да, вице-президент, — Наын вежливо кивнула. Джэсон уже развернулся, чтобы уйти, но напоследок бросил через плечо с убийственной холодностью: — И попроси проектировщиков немного расширить коридоры. Слишком тесно. Сердце Хёну пропустило несколько ударов, а затем болезненно рухнуло вниз. «Что?.. Я настолько ему противен, что он брезгует даже случайно задеть меня плечом? Да и вообще, что он забыл на этом этаже!» Спрятав трясущиеся руки под дно коробки, Кан Хёну крепко сжал картонные края и поспешил вслед за помощницей в свой новый кабинет исполнительного директора, мечтая лишь об одном — как можно скорее скрыться с глаз Квон Джэсона. *Поскольку Хёну очень общительный, когда он искренне радуется людям или хорошим новостям, он начинает неосознанно и очень быстро перебирать носками туфель под столом или покачивать плечами из стороны в сторону. Это же касается и плохих новостей, только у него дрожат руки, а плечи чуть чуть трясутся. Его фамилия — Кан (강). Корейское слово «щенок» звучит как канаджи (강아지).