Чужой секрет

Три месяца назад Телеканал «Ханган Ньюс». Прямой эфир. Ведущая в студии.  — Добрый вечер, в эфире главные новости развития технологий. Сегодня Кванхвамюн сделал огромный шаг в цифровое будущее: Конгломерат «Ханган Груп» официально запустил «Оазис» — первое в мире социальное приложение, созданное исключительно для поддержки малообеспеченных граждан из Района 0. Наш корреспондент находится прямо в штаб-квартире корпорации. Минхо, передаю Вам слово! Репортер на фоне сверкающего логотипа компании с улыбкой отозвался в ответ:  — Да, Суджин, атмосфера здесь невероятная! «Оазис» — это не просто программа, это настоящая цифровая экосистема. Предполагается, что она сможет бесплатно распределять продукты, находить жилье и предложить образовательные курсы для тех, кто оказался в трудной ситуации. — с нескрываемым восхищением говорил корреспондент.  — Рядом со мной находится председатель совета директоров и директор конгломерата  «Ханган Груп» господин Квон Сону. — фокус камеры переместился на мужчину с приятной наружностью, одетого в строгий костюм и тонкую оправу очков. На вид ему было около пятидесяти пяти лет, на коротко стриженных висках отчетливо проступала седина.  — Акции вашей компании уже взлетели только на новостях о релизе. Расскажите, почему для мирового ИТ-гиганта так важна благотворительность? Директор Квон Сону безупречно улыбнулся в камеру:  — Знаете, Минхо, истинный успех измеряется не прибылью, а количеством спасенных жизней. В «Ханган Груп» мы верим, что высокие технологии должны служить каждому человеку независимо от его социального статуса. «Оазис» вернет надежду в те уголки нашей страны, где ее давно потеряли. Мы инвестируем в людей, потому что люди — это наше главное будущее.   — Потрясающие слова социально ответственного лидера! Суджин, студия?   — Спасибо, Минхо. Проект «Оазис» уже называют главным гуманитарным прорывом года. Мы продолжим следить за его успехами. К другим новостям...— экран телевизора погас. Перед ним сидел Хёну и несколько рядовых сотрудников офиса «Ханган групп». Они находились в зале для переговоров, куда их привели рекрутеры. В дверь вошел директор Отдела специальных разработок — Пак Кихун, которому на вид было около тридцати пяти лет. Экстравагантности придавали огненно-рыжие волосы и очки с ярко-зеленой оправой, неуместные для офисной обстановки. Он с силой швырнул толстенную кипу документов на стол, отчего верхние листы разлетелись в стороны, и резко развернулся к ожидающим. Его быстрый, оценивающий взгляд будто скальпелем полоснул по Хёну, заставив того внутренне вздрогнуть. — Ты тот самый новенький, который будет работать с хённимом? — Кихун подался вперед, оперевшись ладонями о стол и бесцеремонно уставившись на парня. — Д-да. Я очень рад стать частью «Ханган групп», потому что… — Директор Отдела внезапно покатился со смеху, запрокинув голову, а затем резко оборвал свой хохот и брезгливо поморщился: — Избавь меня от этой чуши. В «Ханган групп» мы работаем на реальный результат, изучая передовые информационные технологии. Если ты здесь только для того, чтобы выдавать заученную в университете речь перед зеркалом, то тебе нужно не в Отдел специальных разработок, а в Отдел «принеси-подай»! Там как раз нужны попугаи. Хёну прошиб холодный пот. Он искренне желал работать в конгломерате, но его даже не стали слушать. Такой хаотичный, агрессивный подход пугал его до дрожи. — Но об этом поговорим позже. Хённим сейчас придет, — Пак Кихун нервным жестом поправил очки на переносице, продолжая лихорадочно сортировать бумаги из кучи, собирая их в одном ему понятном порядке.   — И ради бога, не мямли перед хённимом. Он терпеть этого не может. Если бы Хёну только знал, к чему приведет этот прием на работу, то никогда в жизни не выбрал бы такой путь. Но он сам расскажет о пути, который привел его к реальности, вспоминая каждый отрезок жизни шаг за шагом.  Воспоминания Хёну.  Думаю, ни для кого не секрет, что у каждого человека в жизни случаются взлеты и падения. В моем случае падения начались раньше, чем я научился ходить. Первое и самое сокрушительное случилось сразу после моего рождения, когда отец трусливо сбежал, оставив нас с мамой и крошечной сестрой на растерзание Району 0. Это богом забытое место, куда не совалась даже полиция — изолированное гетто, вычеркнутое из карт Кванхвамюна, где человеческая жизнь обесценена до предела. Территория абсолютной нищеты, бетонный склеп под вечным смогом, где люди не живут, а выживают в режиме бесконечной войны за ресурсы. Везде стоят полуразрушенные серые высотки, где вместо окон зияют дыры или грязный пластик. Электричество подается по часам, а чистая вода — дефицит, за который убивают. Здесь нет социальных лифтов, легальной работы или образования. Единственные пути — идти в уличные банды, продавать себя на органы, заниматься проституцией, участвовать в подпольных медицинских экспериментах или медленно умирать от голода. Малейший промах стоит жизни. Случайный взгляд на члена местной группировки, кража куска заплесневелого хлеба у соседа, секундная потеря бдительности в темном переулке или незначительная царапина, которая без антибиотиков превратится в гангрену, — все это здесь смертный приговор. Мораль в Районе 0 мертва, и доверять нельзя никому: здесь родной брат может предать за объедки. Единственная валюта — сила и животные инстинкты. Жители Района 0 ежедневно видят на горизонте сияющие неоном небоскребы «Ханган групп», понимая, что никогда не смогут выбраться из оков гетто. Многие желали перейти ту самую черту и стать «тем самым богачом», но вместо этого получали лишь душевные муки, разбитые мечты и пулю в затылок. Лишь немногим удавалось выбраться из Района 0, и по счастливой случайности я оказался в их числе. Точнее, это была не случайность, а медленное, мучительное самоубийство моей матери ради нашего спасения. Благодаря нечеловеческой настойчивости, терпеливости и умению поклоняться так низко, как требовали господа, мама сумела устроиться уборщицей в монополистический конгломерат «Ханган групп». Она прошла строгий отбор, в котором участвовали профессионалы. Ей, в отличие от других людей, были безразличны «плохие условия труда» или унижения. Для нее ад начинался вечером, когда после двенадцатичасовой смены ей приходилось возвращаться пешком обратно в Район 0, сжимая в кармане гроши. Мы с сестрой помогали ей по дому и изредка воровали на рынке еду. Не ради баловства — желудки сводило от голода так, что темнело в глазах. Мама, узнав об этом, била нас до синяков. Она била и плакала навзрыд, потому что знала: за украденные объедки на этом рынке детей Района 0 просто забивали насмерть металлическими прутьями. Ее побои были жестокой попыткой сохранить нам жизнь. Годы шли. Когда нам с сестрой исполнилось по 15 лет, мама объявила, что выходит замуж за человека, живущего в верхнем Кванхвамюне. Это казалось билетом в рай, спасительным кругом, который она наконец-то вымолила у судьбы. Этим человеком оказался ведущий инженер одной из дочерних лабораторий конгломерата. Человек, вытащивший нас из бетонного склепа Района 0, не был спасителем. Он принес с собой испытания куда более изощренные, чем голод и холод гетто. В верхнем Кванхвамюне нас никто не ждал. Для нашего «благодетеля» мы стали не семьей, а бесплатной рабочей силой и живыми игрушками, на которых он срывал злость за свои неудачи на службе. Он был одержим чистотой и порядком: малейшая пылинка на полу, не так поставленная чашка или слишком громкий вдох сестры вызывали у него приступы ледяной, расчетливой ярости. В Районе 0 нас могли избить до смерти на улице, но враги там были очевидны. Здесь же враг сидел во главе стола, улыбался маме при свете дорогих ламп, а по вечерам превращал нашу жизнь в моральный ад, когда возвращался с работы. Мама терпела это. Она превратилась в бледную тень самой себя, готовую сносить любые унижения, лишь бы ее дети больше никогда не засыпали под свист пуль за окном. Она умоляла нас тоже терпеть, ведь это оказался единственно верный путь из безвыходной ситуации. И нам приходилось терпеть. Только я решил использовать отчима, чтобы избавиться от оков в виде его нахождения рядом. Это он впервые показал мне, что такое настоящая изнанка науки. Отчим часто приносил домой чертежи, бракованные детали и когда я проявил к этому интерес, заставлял меня часами разбираться в них, наказывая за каждую ошибку лишением еды или сна. Он пытался сломать меня, но не знал истинного мотива: избивая меня за неправильно собранные схемы, он вырастил во мне чудовищную, голодную тягу к знаниям.  Я учился не ради похвалы — я учился, чтобы выжить в бездушном городе. Чья-то мечта оказалась реальностью, но настолько ли оправданным оказалось желание жить лучше? Кровью и потом я закончил с отличием школу и поступил в один из престижных университетов Кванхвамюна — Технологический Университет Мирэ на факультет Высшей школы искусственного интеллекта и киберсистем. Учеба давалась мне легко, я даже стал старостой класса и обзавелся знакомыми, но ото всех них веяло неискренностью, надменностью. Я старательно скрывал свое происхождение, ведь люди, всегда жившие в достатке, просто не могли понять меня — человека, родившегося в Районе 0. Существуя как универсальный солдат в мире пафоса, бездушности и вечного, глухого непонимания, я привык просто стискивать зубы. Я буквально выгрыз этот диплом университета с отличием и пробился в магистратуру. Когда оттуда нас начали отправлять на стажировку в «Ханган групп», внутри впервые зажглась отчаянная, почти безумная надежда. И мне улыбнулась удача — дикая, ослепительная. Меня пригласили туда как разработчика системы для нового проекта «Оазис». Это было всего второе везение за всю мою чертову жизнь. Сердце заходилось от мысли: если я смогу запустить проект в строгом соответствии с жесткими требованиями конгломерата, меня примут в официальный штат. Это был мой единственный билет на свободу. Шанс наконец-то сбросить удушающие оковы — этот бесконечный «долг за выживание» перед отчимом, который каждый день пил из меня кровь. Когда мне выделили временное жилье в одном из корпусов конгломерата, в груди впервые разлилось непривычное, пугающее тепло. Мне показалось — господи, неужели это она? Та самая белая полоса? Сухая, выжженная тяга к жизни вдруг вспыхнула с новой, голодной силой. Но сейчас, сидя в переговорной напротив безумного Пак Кихуна, я чувствовал, как липкое, леденящее прошлое сжимает пальцы на моем горле. Вся моя напускная броня осыпалась пеплом. Этот первобытный, панический страх перед авторитетом, перед человеком с ученой степенью, который способен раздавить, уничтожить тебя за одно неверное слово или вздох, был выжжен у меня на подкорке. Пальцы мелко дрожали, а в ушах шумело от подступающей тошноты. И как будто этого кошмара было мало, на меня обрушилось еще одно обстоятельство, напрочь выбивающее почву из-под ног и ставящее крест на моей карьере. Когда я, пройдя сквозь жесткое сито отбора среди лучших студентов, гордо переступил порог конгломерата, выяснилось: работать я буду не один. Судьба не просто решила посмеяться надо мной — она нанесла удар под дых. Моим напарником стал двадцатишестилетний сын директора «Ханган групп» — Квон Джэсон. Внутри всё просто рухнуло. Мысли путались, дикая, парализующая растерянность выбила меня из колеи. Я ведь так отчаянно, так искренне настроился кардинально изменить свою жизнь, вылезти из этого болота! И что в итоге? Своими жалкими надеждами я лишь насмешил высшие силы. Они цинично решили, что ломать меня еще рано, и подкинули задание со звездочкой, которое я, кажется, просто не в силах вывезти. По слухам, Квон Джэсон обладал незаурядными умственными способностями, был жестким карьеристом и образцовым руководителем. Но при этом — холодный, абсолютно не прощающий ошибок человек, который держался в стороне от офисной суеты. Проще говоря — интроверт, не тратящий время на пустую болтовню. Для меня такой расклад мог бы стать идеальным. Если этот папенькин сынок привык сидеть в тени, он просто не будет мешать мне идти к цели. Но стоило мне столкнуться с ним лицом к лицу в день обсуждения «Оазиса», как все иллюзии рухнули. Сотрудники утаили главное: Джэсон обладал той редкой, безупречной красотой, которая не привлекает, а подчиняет. В его фигуре не было мягкости — только скрытая, атлетичная мощь и идеальная, пугающе прямая осанка человека, привыкшего смотреть на людей сверху вниз. Четкие, графичные линии коротко подстриженных черных волос подчеркивали безукоризненный овал лица. Высокие, словно высеченные из мрамора скулы и тяжелый разлет густых, широких бровей лишали его облик даже намека на юношескую легкость. Это было лицо мужчины, который твердо знает цену своей власти. Но сильнее всего приковывал взгляд его притягательный, почти гипнотический взор. Темно-синие, глубокие глаза смотрели спокойно, безэмоционально и насквозь. В этом взгляде не было дешевой агрессии или желания запугать — в нем читалось абсолютное, непоколебимое превосходство хищника, который полностью контролирует территорию. Он не переходил черту, не повышал голос, но само его присутствие в комнате мгновенно вытесняло весь воздух, заставляя подчиняться без единого слова. — Хённим, добрый день. — Пак Кихун почтительно поклонился вошедшему, а я так и застыл на месте, забыв, как дышать. Джэсон прошел совсем рядом. Воздух вокруг него качнулся, и меня буквально накрыло шлейфом его дорогого, сложного парфюма. Терпкий бергамот, ледяной грейпфрут, плавно переходящие в теплый белый мускус и благородный сандал… Этот запах казался осязаемым, он мгновенно заполнил всё моё сознание, вытесняя липкий страх перед Кихуном. — Добрый день, коллеги. Я рад, что мы оказались в сборе и теперь можем начать работу над нашим проектом. Цель — за семь месяцев запустить «Оазис». Его голос разлился по душной переговорной, окутывая меня с ног до головы. Низкий, глубокий, с мягким бархатистым обертоном — от этого звука по спине пробежала непрошеная, глухая дрожь. В этот момент я позорно перестал воспринимать смысл его слов. Я просто глупо, завороженно любовался им. Внутри сладко и одновременно больно заныло от осознания: этот человек — недосягаемый идеал, прекрасная вспышка, которая никогда, ни при каких обстоятельствах не станет мне доступна. — Хёну, Вы присядете? Стоите как вкопанный уже пять минут, — резкое замечание Пак Кихуна вонзилось в уши. Он недовольно указал рукой на стул. — Э-э… Да, конечно! Извините, я просто… очень внимательно слушал, — судорожно соврал я. Щеки обожгло стыдом. Я поспешно опустился на свое место, пряча взгляд. Мой будущий напарник даже не повернул головы в мою сторону, словно меня вообще не существовало в этом помещении. «Мне конец», — обреченно подумал я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мне хотелось провалиться сквозь землю, спрятаться под этот чертов стол от собственной неловкости. Рядом с таким мужчиной я казался себе жалким, неуклюжим подростком. Моя карьера, мои планы — всё это вдруг показалось таким хрупким. — Господин Кан Хёну, извините, что не представился сразу. — от неожиданности я вздрогнул. Джэсон сам подошел к моему столу. — Меня зовут Квон Джэсон, и мы будем работать с Вами вместе над «Оазисом». Надеюсь, наша работа будет плодотворной. — он протянул мне безупречную, крупную ладонь и… мягко, едва заметно улыбнулся одними уголками губ. В этом жесте не было ни капли ожидаемой напыщенности или высокомерия, которыми обычно фонтанировали избалованные детки богачей. Только спокойное, давящее обаяние. — Здравствуйте, господин Квон Джэсон… То есть, хённим! Я мысленно дал себе пощечину за эту запинку. Ладони мгновенно взпотели. Кожа на ушах и шее вспыхнула яростным, предательским румянцем. Я стыдливо вжал голову в плечи, пытаясь казаться меньше, и несмело вложил свои пальцы в его руку. Его хватка была сухой, крепкой и надежной. Ощутив тепло его ладони, я едва сдержал судорожный вздох. На мгновение показалось, что весь мир вокруг просто перестал существовать. С этой неловкой, до боли смущающей встречи и началась моя личная, судьбоносная история.