Чужой секрет

Отдел специальных разработок в полном составе собрался ровно к назначенному времени — к девяти часам вечера. К счастью, мне не нужно было торопиться домой: свою скромную сумку с вещами я уже отнёс в один из корпусов общежития «Ханган групп». Это обстоятельство очень радовало, поскольку возвращаться в квартиру к отчиму мне совершенно не хотелось. Тем более что он вряд ли обрадовался бы новости о моём успешном прохождении финальных испытаний. Его бы скорее привёл в восторг сам факт того, что меня долго не будет дома, а уж причина его совсем бы не волновала. Но сегодня мне не хотелось думать о плохом, поэтому весь страх отступил, стоило мне оказаться в новой компании. В ресторан я пришёл в сопровождении весёлой Наён. По её словам, «директор хотел, чтобы ты не плутал в поисках дороги и случайно не сбежал домой!». Ему казалось, что я способен на такой поступок. Но если бы он только знал мой истинный мотив… Я отчаянно желал снова встретить Квон Джэсона. Пусть даже издалека, просто чтобы ещё раз полюбоваться им. Интересно, директор сказал ему о нашем вечере? Или человек его социального статуса не ходит по простым заведениям? К слову, ресторан «Слёзы Оппы!» находился недалеко от офиса «Ханган групп», в небольшом светлом переулке — вдали от престижных и дорогих мест, подходящих уровню Квон Джэсона. Интерьер был оформлен в простых, тёплых тонах: кремовый, пудрово-розовый и оттенки светлого дерева создавали особый уют. Мне приглянулся декор в виде керамических баночек с перцами чили, пучков сушёных трав, а также панно из стабилизированного мха над входом. Поскольку я никогда раньше не бывал в ресторанах, сравнить обстановку было особо не с чем. Но что мне точно пришлось по вкусу, так это неоновые вывески с милыми, ироничными цитатами о том, как пережить остроту еды, и обилие живых растений в глиняных горшках. Уютные столики из светлого ясеня были окружены мягкими велюровыми диванами и удобными стульями в стиле минимализма. Кое-где лежали мягкие игрушки в виде красного, зелёного, чёрного и оранжевого перцев. Те, кто спорил на поедание самого острого блюда, судорожно сжимали их в руках, чтобы не потерять сознание. Если говорить о меню, то главными хитами здесь оказались обжигающие токпокки в соусе булдак, рамен с максимальным уровнем остроты, кимчи-суп и куриные крылышки в глазури из перца «каролинский жнец». Поскольку гости часто в буквальном смысле плакали от специй, в меню предусмотрели внушительный раздел напитков-спасателей: сладкий банановый и клубничный соевый айс-латте, прохладный молочный пудинг, освежающая дынная содовая и порции холодного сырного соуса. Каждое острое блюдо подавалось с забавным предупреждающим флажком, а на столах гостей всегда ждали «наборы первой помощи»: влажные салфетки, комплиментарный сливочный крем-чиз и фирменные бумажные салфетки с плачущими аниме-эмодзи. Оглядевшись, я понял, что в этом заведении собирается яркая, преимущественно молодая аудитория: фанаты азиатской поп-культуры, весёлые компании, устраивающие челленджи на стойкость к специям, и влюблённые пары. Интересно, смогли бы мы с Джэсоном вот так же посидеть вдвоём? Рассказать друг другу о своей жизни, сбросив навязанные обществом маски… Внезапно от размышлений меня оторвал голос Пак Кихуна: — Чего в облаках витаешь, щеночек? Задумался о косточке под самым острым соусом?  Я посмотрел прямо и спокойно на уже охмелевшего директора. Сегодня днём он был исчадием ада, готовым разорвать на куски любого, кто придётся ему не по нраву. Но сейчас его очки в зелёной оправе были сдвинуты на макушку, огненно-рыжие волосы взъерошены, ворот красной рубашки расстёгнут, а сам он расслабленно подсел ко мне за стол. В руках Кихун держал стопку с соджу, пьяно улыбаясь. — Не переживай ты так, я ж ведь не со зла. Директор потрепал меня за щёку — точь-в-точь как несколько часов назад это сделала Наён. Теперь я наконец понял, откуда у неё появилась эта привычка. — Лучше расскажи о себе, студентик. А то мы так нормально и не познакомились. Знаю только, что ты хорошо учился, и больше ничего. Только об одном прошу — избавь нас от утомительной информации из твоего резюме, — он похлопал меня по плечу, намекая, что ждёт более личных фактов. — Ну… Для тех, кто меня не знает: я Кан Хёну, — я встал из-за стола, прихватив свою рюмку.  — И с завтрашнего дня присоединяюсь к проекту «Оазис». Некоторые коллеги, уже отсоревновавшиеся в «плачущем» челлендже, пьяно потягивали через трубочки спасительные коктейли. Наён же смотрела на меня с восхищением и ожиданием, продолжая покусывать острое крылышко. — Мне двадцать восемь лет, живу недалеко от «Ханган групп»… Все молча уставились на меня. Складывалось ощущение, что они ждут чего-то совершенно другого. Я поджал губы, понятия не имея, о чём ещё рассказывать. О своём отчиме, маме, сестре? Или попытаться перевести тему на что-то отвлечённое? Уши горели, а сердце забилось быстрее от этой давящей атмосферы. Кто-то из коллег тихо хихикнул, и этот смешок тут же подхватили остальные, пьяно хохоча. — Эй, щеночек! — Кихун заговорщически подался вперёд, опершись локтями о деревянный стол.  — Ты же понимаешь, что мы не на допросе? Нам мало интересно, где ты жил и учился. Лучше расскажи, раз уж мы теперь одна команда: такое симпатичное лицо наверняка не просто так прячется в общежитии? Признавайся, сколько сердец ты разбил в университете и от скольких девчонок бегаешь сейчас? Я почувствовал, как к щекам мгновенно прилила горячая волна, вспыхнувшая, кажется, ярче неоновых вывесок над головой. — Я... нет, что вы, никого я не разбивал, — пробормотал я, поспешно уставившись в свою тарелку и судорожно сжав в руках попавшуюся под руку мягкую игрушку-перец. — Я вообще только учёбой занимался. — Да ладно тебе скромничать! — весело подхватила Наён, пихнув Кихуна локтем в бок. — Посмотри на него, Кихун-оппа, он же сейчас сквозь землю провалится от твоих вопросов! Ты бы ещё спросил, когда у него был первый поцелуй. Хотя постой... Наш стажёр покраснел ещё сильнее! Неужели мы попали в яблочко? — Наён-а, не дави на парня, — хохотнул Кихун, подливая мне в стакан освежающую дынную содовую.  — А то он решит, что в Отделе специальных разработок работают одни маньяки, и завтра переведётся в Отдел «не ваше собачье дело». Мы же просто проверяем твою стрессоустойчивость! Если уж ты выдержишь наши расспросы, то и самый острый рамен в этом заведении покажется тебе детским лепетом. — Я правда... у меня сейчас никого нет, — тихо выдавил я, всё ещё стесняясь поднять глаза и отчаянно надеясь, что они спишут мой пунцовый румянец на витающий в воздухе запах перца чили. — Ну вот, Кихун, ты сломал нашего стажёра своими холостяцкими шуточками! — Наён забавно надула губы и пододвинула ко мне порцию холодного сырного соуса.   — Держи, это «первая помощь» для твоих смущённых чувств. На самом деле мы не злые, просто ужасно любопытные. В нашем отделе так редко появляются новые люди, тем более такие милые. — Точно-точно, — улыбнулся Кихун, добродушно хлопнув меня по плечу, отчего я наконец немного расслабился.  — Считай, что боевое крещение личной жизнью ты прошёл. Больше не пытаем! По крайней мере, пока не принесут крылышки в глазури «каролинский жнец». Вот там-то ты точно разрыдаешься и расскажешь нам все свои тайны! Эти слова больше не звучали угрожающе, в отличие от того, как Кихун вёл себя сегодня днём. Несмотря на их пьяное, боевое настроение, мне вдруг стало не так тревожно. Эти люди показались мне близкими, родными и в чём-то похожими на меня. Мне безумно хотелось рассказать им, что у меня никогда не было даже первого поцелуя, слово «соблазнить» я видел только в книгах, а к своим двадцати восьми годам ни разу не занимался сексом. Иногда, до дрожи в руках и боли в костях, мне хотелось отдать своё тепло кому-то, о ком я ещё сам не знал. От этой мысли в груди снова защемило, и вместо дынной содовой я перехватил у Пак Кихуна рюмку соджу. — Давайте пить! — я разом запрокинул алкоголь, и коллеги с восторгом и явным удивлением уставились на меня. — А новенький-то с огоньком оказался! Погорячее всех блюд в этом меню! — крикнул кто-то из компании, и мы дружно зазвенели стопками. Я не мог признаться им, что пью первый раз в жизни, поэтому поспешно закашлялся — якобы просто подавился, а не потому, что обожжённое горло мгновенно пробрало до озноба. Что происходило дальше, я помнил смутно. В обрывках воспоминаний мы много смеялись, ели острые блюда, выпивали и до хрипоты спорили, можно ли упасть в обморок от количества перца в еде. Несмотря на съеденный огненный рамен, чувствовал я себя отлично. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается — как и моя внезапно накатившая радость. Настало время расходиться, а я так и не встретил Джэсона. — Как я и думал… — я стоял на веранде, тяжело опираясь на поручни и пытаясь прийти в себя.  — Зачем… зачем ему вообще приходить сюда? Коллеги не рискнули отправлять меня в общежитие в таком состоянии, поэтому заботливо оставили на улице проветриться. Перед глазами всё плыло, я едва понимал, где нахожусь. Полуживое сознание ещё слабо сигналило, что я на людях и нужно вести себя прилично, но затуманенный алкоголем разум требовал одного — окончательно расслабиться. — Кому мы нужны… такие… — пьяно сокрушался я в пустоту.  — Наён права. Мы всего лишь расходный материал… Эх… Огни ночного города слились в сплошное неоновое марево, я больше не различал очертания домов, а свет вывесок становился еле заметным. Далёкий шум оживлённой дороги глухо отдавался в ушах. И вдруг я ощутил чьё-то присутствие. До моего носа донёсся запах сигаретного дыма и знакомый запах дорогого древесного парфюма. Сначала я не обратил на это внимания — душу и без того разрывало болезненное сравнение. Мне показалось, что это был точно такой же аромат, какой я почувствовал от Джэсона днём. Изнутри всё жгло, и вовсе не от дешёвого соджу. Стало невыносимо душно от собственной трусости и от этой дурацкой, выжигающей изнутри мысли о человеке, который находился на совершенно другом социальном этаже. — Вам помочь? Низкий, бархатистый голос прозвучал так отчётливо, что я судорожно вздохнул и распахнул глаза. Передо мной, окутанный дымом тонкой сигареты и мягким, интимным светом неоновой вывески, стоял он. Джэсон. Безупречный чёрный костюм-тройка, дерзко расстёгнутый ворот белоснежной рубашки и этот прямой, гипнотизирующий, нечитаемый взгляд. Я горько, пьяно усмехнулся: — Надо же, как сильно развезло… Уже галлюцинации начались, — пробормотал я, не сводя глаз с этого идеального плода фантазии. Затуманенный мозг услужливо подсказал: раз это всего лишь видение, можно наконец перестать притворяться робким стажёром. Позволить себе всё. Я плотнее прижался поясницей к перилам веранды и слегка склонил голову набок, с жадным любопытством рассматривая свою сладкую иллюзию. Джэсон молча сделал шаг вперёд. В полумраке его глаза блеснули чем-то до жути настоящим. Он плавно сокращал расстояние между нами, но я, убаюканный алкогольным теплом, лишь блаженно прикрыл веки, ловя кожей его дыхание. — Надо же, какая детальная галлюцинация… — выдохнул я, когда его тяжёлая ладонь опустилась на перила в каком-то сантиметре от моих пальцев.  — Слишком совершенный. Знаешь, видение… если бы ты был настоящим, я бы в жизни не осмелился открыть рот. Но раз ты — порождение моего разума… значит, мне можно обнаглеть. Я пьяно качнулся вперёд, почти касаясь лбом его безупречного лацкана. Головокружительный аромат парфюма и табака ударил в голову сильнее любого соджу. Наплевав на субординацию, я прошептал рядом с шеей:  — Ты сегодня был чертовски привлекателен. Твой запах — это какое-то издевательство. Он сводит меня с ума. Заставляет забыть, кто я, где нахожусь… и просто хотеть стать к тебе ближе. Губы Джэсона дрогнули в едва заметной улыбке, скрытой за сигаретным дымом. — Насколько ближе? — вкрадчиво, с хриплой, бархатистой усмешкой отозвался он. Его голос прозвучал слишком осязаемо, вибрация его грудной клетки почти физически коснулась меня, но пьяная логика упрямо твердила: это просто очень реалистичный сон. Потеряв остатки контроля, я поманил его пальцем, требуя наклониться, и сам подался к его уху. — Настолько, чтобы нарушить вообще все правила, — развязно, интимным полушёпотом выдохнул я, обжигая его мочку горячим дыханием, и отчаянно-несмело повёл кончиками пальцев по дорогой ткани его рукава. — …Украсть у тебя хотя бы пару минут. Посмотреть в твои глаза без всей этой удушающей рабочей вежливости, а потом… попробовать всё, в чём я себе столько лет отказывал.  Мой собственный шёпот показался мне слишком огненным. Я снова тихо рассмеялся от того, насколько сильно развязался мой язык и качнулся назад, но иллюзия внезапно обрела вес. Тепло, исходившее от фигуры Джэсона, стало пугающе осязаемым. Он молча шагнул вплотную, лишая меня пространства, и одним плавным движением накинул мне на плечи мягкий плед, пахнущий тем же одурманивающим древесным парфюмом и ночной прохладой. Его пальцы на секунду задержались на моих ключицах, осторожно поправляя плотную ткань, чтобы меня точно не продуло. От этого мимолётного прикосновения сквозь одежду по коже пробежала острая, сладкая дрожь. — Хватит правил на сегодня, — его низкий, бархатный голос окутал меня, защищая от всего мира, словно надёжный кокон. Я благодарно вздохнул, укутываясь глубже и впервые за долгое время чувствуя себя в абсолютной безопасности. Пьянящий аромат Джэсона смешался с согревающим уютом, а граница между реальностью и заветным сном окончательно стёрлась. — Спокойной ночи, мой идеальный сон…— едва слышно прошептал я. Веки налились свинцовой тяжестью, земля уходила из-под ног. Последнее, что я запомнил перед тем, как окончательно рухнуть в глубокое, беспамятное забытье — это сильные, надёжные руки, которые бережно подхватили меня за плечи, не позволяя упасть, помогая мне обрести себя.