Церковный триумф

Повествование от лица Женевьевы Привычные мне стены церкви. Сама по себе она небольшая, но золотые отливы и высокие потолки, изнутри визуально все увеличивают, придавая ей должную мощь. Стою напротив алтаря. Множество безликих икон развешаны по стене, на каждой из которых изображен Он. Предо мной в помещении стоит кромешная тишина. Отражающаяся в бликах золота в дуэте с темнотой. Освещение придают лишь изредка зажжённые свечи в кадиле. Вдруг моему взору предстаёт тёмная фигура, которая неестественно быстро метнулась к выходу, я не успела разглядеть даже ее очертания. Оборачиваясь вслед за ней, осознаю, что совершенно одна, к тому же ещё и ночью, если Отец увидит, что я не сплю, меня ждет выговор, в лучшем случае. Тревога лёгкой пеленой оседает в моей голове то ли от таинственного посетителя, то ли от ожидания наказания. Поворачиваясь обратно, слышу громкий звон колоколов. Мгновенно зарождается призрачное ощущение, того что все-таки не одна. Обернувшись обратно, так же, ничего не нахожу. — Женевьева, Бог наблюдает за тобой, где бы ты ни была. — Эхом раздаётся голос Отца, отскакивая от алтаря, стен, скамей, оглушая. В очередной раз клюнув носом в бежевое сиденье автомобиля, открываю заспанные глаза, по телу проходит волна усталости. Мы уже подъезжаем к большому, светлому дому семьи моей подруги, ее родители много работают, так что тетя Августина, забравшая меня на своей машине, в компании, разумеется, своей дочери, как только завезет нас, уедет. Далила поворачивается ко мне, выглядывая из-за кресла, услышав возню сзади. Я сижу прямо за ней. — Жень, ты чего? Уснула? — Неловко улыбаюсь ей в ответ, кивая. Из машины выхожу первой, ожидая подругу, пока та целует в щеку свою матушку. — Удачи на работе, мам, за нас не беспокойся, мы постараемся не чудить. — Женщина улыбается вылезающей из машины дочери — Женя, ты если что, за главную, не разнесите дом, — ответив женщине взаимной улыбкой, киваю. — Да, конечно, Августина, я обо всем позабочусь. — Спасибо, крошка, ладно, удачи вам. Я отпросила тебя с ночёвкой у дяди Калеба, развлекайтесь. — Спасибо, мам, пока-пока, — Далила машет матери рукой, её машина удаляется, и подруга вешается мне на шею, крепко обнимая. — Женечка, наконец мы уломали его на ночёвку, ура! Я знаю, чем нам заняться, пошли скорее! — дёргает меня за руку, призывая идти в дом вслед за ней. Я рада точно так же сильно, как и она, Отец всегда строг, но Августина и Дали, вероятно, магическим образом, на него влияют.

***

Маленькая снаружи церковь, которая изнутри кажется неожиданно большой. Безликие иконы, свечи, монотонный голос Священника который почти каждый раз твердил одно и тоже. — О, наш темный бог, смилуйся. Укажи нам, преданным последователям твоим, путь, даже в самой непроглядной темноте. Пусть потомки твои ведут нас по следу из собственных теней, которые станут лучом света для нас. Спасением. — Батюшка всё продолжал и продолжал взывать к Богу, пока прихожане складывали руки в молитве, закрыв глаза, каждый моля Бога о чём-то своём. О здоровье, о счастье, о любви, о нормальной жизни, о последнем уже очень долгое время мечтала я. Ещё в самом детстве, предполагала, что живу как и все остальные. Ведь кроме нашего пригорода ничего не видела, пока случайно, в отсутствие отца, не вышла в город, чисто случайно придя к воротам школы и издалека наблюдая за детьми. Они веселились, шутили, шли с учёбы по домам, а некоторые, как оказалось, шли гулять, а не молиться или в сотый раз читать писания о Боге. Я могла за ними лишь безучастно наблюдать. Мимо меня проходила толпа девочек. Они выглядели более чем хорошо, были очень ухоженными и красивыми. Их прически были шикарными, а одежда идеально выглаженной. Только одна из них посмотрела на меня. У неё были длинные пшеничные волосы, даже издалека можно было представить, насколько они были мягкими. Большие, а главное, добрые голубые глаза. Она была выше своих одноклассниц и выглядела старше. Одарив меня удивлённым взглядом, она прошла мимо, пока я ещё некоторое время пялилась ей вслед. Тогда осмыслить это всё казалось чем-то нереальным. Я была словно дикое сбежавшее животное среди людей, озадаченно озиравшееся на них, впервые увидев. В голове же было пусто, я совсем не понимала, что происходит. Для меня это всё было чуждо, но и в то же время меня захлестнула обида и злость, почему я не могу жить как остальные? Так же моя жизнь сопровождалась такой родной мне дорогой от церкви до дома, которого никто точно не назовёт новым. Он целиком сделан из тёмного дерева. На входной двери, полу уложенному елочкой, иногда и на стенах проступают неясно откуда взявшиеся царапины, хотя догадываюсь. Стул вместе со мной падает на пол. Отец в ярости. Разве гнев — это не грех? Почему человек, который твердит о том, как плохо припадать к греху, сам регулярно этим занимается? Неужели Бог прощает его из раза в раз? В попытке скрыться я пытаюсь залезть под кухонный стол, но он слишком быстро хватает меня за ноги. Кричу, чтобы отпустил, молю Бога о помощи, и безрезультатно царапаю паркет, не успев ухватиться за ножку мебели, ногти надламываются, из глаз хлещут слезы. Я пытаюсь сопротивляться, но Отец неумолим. Каждый из подобных разов заканчивался одинаково: хлопок двери подвала, лечу вниз по лестнице, в последний момент успевая ухватиться за перила и не упасть. Там провожу ночь, обычно просто сидя на полу и смотря в темноту, надрывным шепотом читая молитву. Но Бог, кажется, не услышал ни одну из них. Однако кое-кто все же услышал мои крики. — Великий тёмный бог, прошу тебя, выведи меня отсюда, помоги мне, я не хочу, не хочу здесь находиться! — По щекам текли слёзы, а я кричала мольбу, адресованную к Богу, но он не слышал, никогда не слышал меня. Днём не опускалась в подвал, а ночью было не видно буквально ничего, словно сидела с закрытыми глазами. Ровно до того момента, как предо мной вдруг появилась чья-то тень. Она была отделена от остальной массы темного помещения, словно ее освещал блеклый моргающий свет. Потянулась рукой, пытаясь ухватиться за тень, но она лишь отдалялась. Упав на четвереньки и только после этого на дрожащих ногах поднявшись. Поплелась прямо за мигающим силуэтом. Мы пришли к одной из стен. Тень положила ладонь на одну из дощечек и надавила. Перед нами открылся проход. Она схватив меня за локоть и повела по коридорам, уверенно зная, куда нужно сворачивать, я лишь пыталась поспеть за ней. Её руки были ледяными, ровно так же как и мои. Мы поднялись по лестнице. Тень шла так, словно темнота ей совсем не помеха, а я же, подымаясь, пару раз едва не споткнулась, но она, твёрдо удерживая меня, не давала упасть. В конце пнула дверь, та раскрывшись с тихим скрипом, пролила на нас свет первых утренних лучей. Вылезя из своеобразной землянки, мне представился вид на парня примерно моих лет или же чуть старше. Одет он был в тёмные брюки, белую рубашку. Он был высок, но достаточно худощав. Лица же сначала, как мы вышли, не было, но после оно проявилось. Передо мной оказался обычный парень. Он внимательно меня осматривал, после чего сказал — Днем лучше пройдись по лабиринту, он тебе может пригодиться, — я виновато кивнула. — Да, пройдусь. Спасибо, но как ты там оказался? — Он потупил взгляд, отведя его в сторону. Некоторое время помолчав, вскинул плечи. — Без понятия, но я, уже долгое время слышу твой голос, просто не понимал, куда он ведет, только сейчас смог найти, — воодушевлённо вдохнула. — Дитя Божье... потомок, — он нахмурился. — Ну, в каком-то смысле все безликие – потомки Даркмена. — Но ты другой, ты знаешь, о чём я, — снова отвернувшись, некоторое время обдумывая что-то, кивнул головой вправо. — В той стороне твой дом, — парень словно растворился в воздухе, а я смотрела в сторону дома. Меня вдруг окутала злоба и обида. Почему всё так? Дом — это там, где должно быть комфортно, но я не чувствую в нем себя так. Это всё удручает. Я сделала громкий вдох и выдох, затем понеслась в противоположную сторону от дома, шевеля ногами настолько быстро, насколько могла, разгоняясь до такого, что деревья просто пролетали мимо. Так я пыталась выпустить весь гнев внутри себя, всю злобу, обнажёнными ногами отталкиваясь от выступающих корней деревьев, касаясь прохладной земли. Дом — это не четыре стены, не стены церкви, не пыльный подвал. Дом — тьма твоей души, которая обернётся светом. Всесильное дитя, обернись мне спасеньем, обернись раем, Который я так заслужила в этих стенах, Который отразиться светом. Отец явно солгал, что бог видит меня отовсюду. Света в подвале нет, но есть иконы с, кажется, другими безликими. О них Отец не говорил, но однажды узрела их сама. За домом простирается огромный лес, которому словно нет конца. Когда Отец оставлял меня одну в детстве, я старалась найти, чем можно себя увлечь. Обычно этим становилась неспешная прогулка по лесу. Разглядывание нереально величественных по сравнению со мной маленькой деревьев, вдыхание свежего лесного воздуха, хвои, древесины. Маленькие ножки ступают по земле, еле слышно хлюпая из-за того, что обувь была не совсем впору. Без понятия, сколько времени я шла, прежде чем моему взору предстал берег реки. Ускорившись, выбежала на него, едва не споткнувшись о выступающий корень дерева. Намочив носочки тапочек, нагнулась и опустила ладошки в воду. Она была прохладной. Окатила свои теплые щеки водой. На свободной от деревьев территории пекло солнце. Вдоль берега пролетела бабочка, я устремила свой взгляд за ней. Мне всегда нравилось наблюдать за ними, любоваться. Они всегда были по-неземному свободны. Для них не существовало никаких преград, правил. Помню тогда в голове пролетело воспоминание: отцовская рука, раздался хлопок и обездвиженное тельце бабочки, летящее вниз. Я разочарованно нахмурила тонкие брови, с Отцом я крайне часто расходилась в мнениях. Эта бабочка была похожа на ту, она парила вокруг меня, махая своими небесными крыльями, ей было так легко. Неосознанно раскрыла руку, протянув на встречу к ней. В ноги упирались множество небольших камней, но я не обращала на это внимания. Весь мой интерес был прикован к бабочке. Она медленно опустилась рядом со мной. Улыбнулась, но веселье быстро исчезло с моего лица, когда заметила женскую фигуру, что скрывалась за деревом прямо передо мной. Не могу сказать точно, что она наблюдала, так как у неё не было лица, лишь тени там, где должны были находиться глаза и скулы, но четко чувствовала на себе ее взгляд. Увидев в ней черты той девушки, что изображены на иконах в подвале, почувствовала лёгкую нервозность. Именно в тот момент я ощутила, что боги наблюдают за нами, впервые увидела подтверждение словам Отца. Ещё некоторое время посмотрев друг на друга, она исчезла, словно растворившись в воздухе. Я осталась одна с лёгким чувством благоговения и бабочкой, которая изредка размахивала крыльями, перебирая лапками по камушкам. С каждым разом мы начали видеться все чаще и чаще во время моих очередных походов в лес, а также просто когда я находилась дома. Выглядывая в окна, очень часто заставала там её, сначала пугаясь от неожиданности, а после стала намеренно ждать её, просто чтобы увидеть и улыбнутся ей. Однажды она заговорила со мной. И в итоге стала для меня светом в темноте. Я узнала, что её звали Миранда, со временем стала узнавать больше и больше о её семье, о безликих. Когда пришло время моего обучения, она также всячески помогала мне. Я росла под её взором, а также с её помощью; без неё, думаю, меня давно бы не стало. Отец не отличался кулинарными навыками. Еды дома всегда было мало. Внутри словно что-то сжимается и начинает колоть, связав это с недавним чувством голода, топаю на кухню, от резких движений начинает кружиться голова. Открыв холодильник, я просто замираю. Пусто. Не найдя варианта лучше, пошла обуваться и направилась прямо туда, к той речке, где мы обычно встречались с Мирандой, параллельно горбясь, чтобы хоть чуточку облегчить боль в желудке. Наконец дойдя, как и ожидалось, осталась ни с чем. В глазах начало темнеть, медленно сползла по дереву. Очнулась там же, меня пыталась привести в чувства встревоженная Миранда. Увидев, что я открыла глаза, та прижала меня к груди. — Ты меня напугала, как ты себя чувствуешь? — Я хочу есть. Уже спустя несколько минут я ела еду, приготовленную Мирандой. Подобных моментов в моей жизни было более чем достаточно.