Билет в небеса: Навеки твой!

Яркое полуденное солнце заливало озеро золотым светом, но этот свет не мог разогнать ту тень, что легла между ними. Они сидели на самом краю пирса, опустив ноги в прозрачную, теплую воду. Барт долго смотрел на свои ладони, прежде чем начать этот разговор. Его привычная легкая улыбка исчезла, уступив место пугающей, взрослой серьезности. Танрак сидел рядом, чутко улавливая каждую перемену в его настроении. Он чувствовал: сейчас произойдет что-то. — Мой отец был невероятно набожным человеком, Танрак, — тихо начал Барт, и его голос прозвучал глухо на фоне мирного шума природы. — Вся наша жизнь была подчинена правилам, молитвам и вере в абсолютную чистоту. Но когда он узнал... узнал о том, какой я на самом деле. Что меня привлекают парни. Мир, который он строил, раскололся. Барт сглотнул, его пальцы судорожно сжались. Танрак не шевелился, боясь прервать этот поток наболевшего. — Он кричал, что это грех. Что я грязь, которую нужно выжечь, что меня нужно лечить, — продолжал Барт, и в его глазах промелькнул застарелый, детский ужас. — А потом слова закончились. Он начал меня избивать. Сильно, методично, словно пытался выбить из меня эту «болезнь» вместе с душой. Он ненадолго замолчал - Мама... она всю жизнь боялась его до дрожи. Терпела побои, молчала, прятала глаза. Но в тот день, когда он поднял на меня руку в очередной раз, я уже не мог подняться с пола... что-то в ней сломалось. Она заступилась за меня. Барт на мгновение закрыл глаза, и Танрак увидел, как по его щеке покатилась одинокая слеза, тут же высохшая под жарким солнцем. — Это была потасовка. Вся в крови, в криках. И в итоге... она убила его, защищая меня. Защищая то, что отец считал ошибкой природы. Именно поэтому моя вера тогда изменилась. Я не могу молиться богу, во имя которого ломали мои кости, и не могу принять правила, из-за которых моя мать оказалась за решеткой, спасая мою жизнь. Мой путь — это просто быть собой и принимать людей такими, какие они есть. Без догм. Танрак слушал, и внутри него всё переворачивалось. Каждое слово Барта ударяло по его собственным убеждениям, по его выверенной, правильной картине мира. Он посмотрел на Барта — хрупкого, но выстоявшего в этом аду, — и почувствовал, как сердце заполняет щемящая, огромная нежность. Парень тяжело выдохнул, словно сбросил с плеч огромный валун, и повернулся к Танраку. Заметив застывшую боль в его глазах. Он вдруг мягко улыбнулся. Ему не хотелось, чтобы этот день утонул в скорби его скорби. — Эй... всё хорошо. Это в прошлом, — тихо сказал Барт. Он поднялся, его глаза снова заблестели тем самым знакомым, живым огоньком. — Вода лечит, помнишь? Пойдем. Снимем это всё. Они отошли чуть дальше от пирса, туда, где к озеру со скал сбегал небольшой, шумящий водопад, разбиваясь на тысячи сверкающих брызг. Солнце стояло в зените, прогревая воздух. Словно сбрасывая с себя груз прошлого, Барт первым стянул рубашку и побежал к воде, поднимая целые тучи радужных брызг. Танрак медленно стянул с себя ярко желтую футболку и шагнул вводу искрящуюся под ярким дневным светом. Барт развернулся к нему с широкой улыбкой и на секунду замер. Взгляд парня упал на его грудь, где мирно покачиваясь свисали молитвенные четки — символ веры, покаяния и строгого духовного пути. Того самого пути, который у Барта ассоциировался с болью. Танрак замер у кромки воды. Он посмотрел на четки, затем на Барта, который уже стоял под прохладными струями водопада, смеясь и подставляя лицо солнцу. В этот момент выбор Танрака не был секундным порывом. Это было глубокое, осознанное решение. Он любил Барта. Любил со всеми его ранами. И если его прежний путь исключал человека, который стал для него самой жизнью, то этот путь Танраку больше не был нужен. Он неосознанно, но абсолютно точно выбирал Барта. Медленным, уважительным движением Танрак снял четки и бережно положил их сверху на свою аккуратно сложенную одежду. Символический щит был снят. Грань была стерта. — Танрак, ну же, иди сюда! Здесь вода потрясающая! — крикнул Барт, брызгая в его сторону. Парень улыбнулся, открыто и свободно — и шагнул в воду. Озерная прохлада мгновенно охватила тело, смывая остатки тяжести. В считанные секунды они оказались рядом. Барт, смеясь, тут же толкнул Танрака в плечо, заставляя того пошатнуться, и между ними завязалась настоящая, детская шутливая потасовка. Они дурачились, ныряли, брызгались, прятались за стеной падающей воды водопада. Танрак ловил Барта за талию, тот уворачивался, заливаясь звонким смехом, и этот смех отражался от скал, заполняя всё пространство вокруг. Но в какой-то момент, когда они оказались совсем близко под мягкими струями водопада, смех затих. Вода стекала по их мокрым волосам, очерчивала контуры лиц, капала с ресниц. Они стояли вплотную, тяжело дыша от беготни, и солнце просвечивало сквозь капли воды, создавая вокруг них сияющий ореол. Барт посмотрел на Танрака — без одежды, без четок, открытого и беззащитного перед ним. В глазах Танрака читалось такое безграничное принятие, какого Барт не видел никогда в жизни. — Танрак... — выдохнул Барт, и этот шепот потонул в шуме водопада. Парень не ответил. Он просто сделал шаг вперед, преодолевая последние сантиметры, разделявшие их тела. Его мокрая рука поднялась, и пальцы бережно легли на шею Барта, увлекая его за собой. Их поцелуй под лучами полуденного солнца, под мягкий шум падающей воды, не был для них первым — но он стал тем самым, что навсегда изменил правила игры. Это больше не было секундной слабостью или робким утешением. Это было осознанное пересечение черты, за которой обратного пути уже не существовало. Когда губы Барьан настойчиво накрыли губы Танрака, привычный трепет мгновенно уступил место чему-то гораздо более мощному и осязаемому. Барт судорожно вздохнул, и этот звук затерялся в шуме водопада. Его тело ответило мгновенно: по коже пробежала волна сильного, обжигающего жара, заставившая его потянуться навстречу с неосознанным, голодным импульсом. Нежность, копившаяся неделями, в одну секунду переросла в чистое, проснувшееся желание. Танрак прижал его к себе вплотную, и сквозь разделявшую их прохладную воду почувствовал, как лихорадочно забилось сердце Барта, как напряглись его мышцы под ладонями. Каждое прикосновение мокрой кожи к коже теперь ощущалось как электрический разряд, пробуждающий внутри глухой, тягучий порыв, который они оба слишком долго подавляли. Отпустив всё прошлое и забыв о контроле, они наконец-то позволили своим телам и чувствам говорить в полную силу. Прямо здесь, посреди залитого светом озера, этот поцелуй стал их общим, осязаемым началом — жарким, уязвимым и абсолютно честным.