Вторая запись д-ра Ефремова
29 июня 2026 г., 21:00
14.01.62
Прошло двое суток с момента события, которое я не могу назвать не иначе как перестройка реальности.
Вчера, тринадцатого января, я всё же решился посвятить Гюнтера в происходящее. Без уверенности, что он воспримет мои слова серьёзно. Отчасти так оно и оказалось, ведь поначалу тот отнёсся к моему рассказу с долей скепсиса (впрочем, вполне объяснимого). На его месте я, пожалуй, отреагировал бы точно так же. Однако, к моему облегчению, Гюнтер всё же не стал отмахиваться. Я ждал недоумевающей улыбки, сарказма, попытки перевести всё в шутку. Но он слушал молча, почти без эмоций, под конец лишь уточнив: "Вы уверены, что это не черновики? Может, временные копии?" и, получив мой категоричный отрицательный ответ, надолго замолчал. А затем, к моему удивлению, сказал что-то вроде: "Хорошо. Я вам верю. Пока что."
Я благодарен ему за это. Не каждый решится принять подобное даже как гипотезу, особенно от человека, с которым работает всего пару дней. Видимо, первое впечатление сыграло в мою пользу. Или ему просто интересно, чего я, возможно, недооцениваю.
Так началось наше неформальное расследование. Разумеется, начальство мы в курс не ставили. Мне не хотелось ещё одного разговора в духе "отдохните и приведите мысли в порядок". В первую очередь, я попросил Фюрста свериться с фотокопиями документации, которые мы отсняли накануне. Увы, он не взял их с собой. Сказал, что полагался на экземпляры централизованной версии в архиве. Либо он говорит правду – либо очень хорошо умеет лгать. Затем, в тот же день, мы начали опрос коллег. Я действовал под благовидным предлогом, чтобы избежать лишнего шума, поэтому осторожничал, хотя и пришлось спрашивать не только коллег, но и практически вообще всех, кто так или иначе имел отношение к объекту или касался его содержания. Я лично прошёлся по сотрудникам старшей смены, архивистам, инженерам и техникам. И в каждом случае ответы были, мягко говоря, удручающими. Кто-то откровенно не понял о чём идёт речь. Некоторые смотрели на меня с откровенной жалостью. Один, впрочем, покрутил пальцем у виска. Я не стал обижаться. Многие уверяли, что никаких правок они не вносили, и что объект поступил на содержание всего две недели назад, тридцать первого декабря. "Какие ещё три с половиной года назад?" – переспросили меня как минимум трое. Чем больше я говорил, тем больше чувствовал себя безумцем.
Ближе к ночи, придя к однозначному выводу, что все, кто имел дело с документацией объекта или его условиями содержания, подвержены аналогичному изменению, я направил официальный запрос в АПАИБ. Кратко описал ситуацию, приложил записи документов и спросил напрямую: фиксировались ли несанкционированные правки или отклонения в версии хранения. Сегодня пришёл ответ. Цитирую:
"Изложенная информация представляется ошибочной, основания для рассмотрения отсутствуют. Уточните, в связи с какими конкретными служебными целями вы обращаетесь к материалам, потерявшим силу или не существующим на данный момент. Просим не злоупотреблять внутренней линией и рекомендуем сосредоточиться на непосредственном выполнении должностных обязанностей."
Вот и всё. Я сжёг бумажную копию. Вреда она уже не принесёт и ненужное внимание не привлечёт.
Сомневаться в реальности происходящего у меня больше не осталось причин. Это не ошибка машинисток и не сбой учёта. Изменения в текстах настоящие. Но не менее поразительно другое: ни один из причастных сотрудников, ни одно лицо, допущенное к формулярам, не помнит, чтобы содержание когда-либо отличалось от текущего. Более того, судя по всему, они действительно не в состоянии вспомнить. Словно новые сведения не только переписали бумагу, но и вытеснили из памяти старые. Тот, кто имел дело с прежними материалами, теперь помнит только их текущую вариацию. Вывод напрашивается один – переписывание произошло не только в архиве, но и в умах людей. И если так, то кто или что его осуществляет? Это не просто воздействие на архивные папки. Это подмена истории, качественно иной уровень воздействия. И, возможно, не менее важный вопрос, чем что произошло и по чьей вине, а также как именно это работает. Есть ли в этом какая-то закономерность? Что определяет, какие сведения исчезают, какие остаются, и кто сохраняет воспоминания?
В любой системе есть логика. Даже у хаоса имеется определённый, порой прослеживающийся ритм. И если произошло замещение, то оно не может быть беспричинным. Не бывает следствия без причины. Если всё изменилось в один миг, значит, должен быть принцип, по которому работает этот новый, вероятнее всего ранее не описанный феномен.
Мы с Гюнтером договорились не сообщать никому о наших действиях. Пока. Если всё это иллюзия, то пусть она раскроется. Если реальность – тем более.
Удивительно, но сейчас меня даже не распирает чувство страха и ужаса. Скорее уж любопытство.
