Здесь Была Джинкс

Бабетта рядом продолжала что-то возмущенно лепетать, обмахиваясь веером, но Джинкс её уже не слышала. Весь шум борделя отлетел куда-то на задний план, превратившись в невнятный гул. Она стояла у самых перил балкона, вцепившись тонкими пальцами в деревянное ограждение. Сквозь прорези маски смотрела вниз. Туда, где у барной стойки Скар о чем-то громко разговаривал с барменом, активно жестикулируя, а рядом с ним был Экко. Он выглядел уставшим. Опустив плечи, медленно крутил в ладони стакан, наблюдая за игрой пузырьков в напитке. Джинкс просто замерла, разглядывая его, то, как он потирал затылок, как переминался с ноги на ногу. Такой… Слишком детальный для бреда. Напряжение скрутило так сильно, что казалось, даже фарфоровый череп на лице вот-вот даст трещину. Ее призраки молчали, вновь затаившись. А ей вдруг захотелось коснуться его. Проверить. Итак, лабиринт вытащил его из её черепушки…Сложил из воспоминаний. Получился вот такой славный картонный Экко. Стало любопытно. В мыслях мгновенно сложился новый план. Безумный? Бредовый? О да. В это время, там, внизу, Скар отставил свой стакан, собираясь, кажется, просто пройтись по залу. Голоса в голове зашептали: «Проверь... проверь...» Джинкс усмехнулась под маской. — А почему бы и нет? «Сейчас», — щелкнуло у неё внутри. Джинкс легко перемахнула через деревянные перила балкона и ласточкой сиганула вниз, прямо в колышущуюся толпу первого этажа. Черная ткань платья тяжело взметнулась, плотный капюшон натянулся от встречного потока воздуха, удерживая тень над её лицом. Она приземлилась почти бесшумно, по-кошачьи самортизировав ногами, и напролом двинулась к бару, пока к мальчику-спасителю не успела привязаться какая-нибудь местная девка в перьях. Бесцеремонно взлетела на соседний стул. Абсолютно молча. Положила перед собой на стойку деревянный серп. Экко от такого соседства невольно повернул голову. Сквозь прорези своей маски он несколько секунд молча разглядывал фарфоровый череп, золото на её «висках» и плотную ткань капюшона. Джинкс сидела неподвижно, сверля его ответным тяжелым взглядом, а потом вдруг агрессивно выдала: — Чё пялишься? На мертвечине узоры настолько кривые, или у тебя в глазах двоится от местного пойла? Экко от такой нападки даже опешил, хотя лишь на секунду. Местные бордельные девки обычно любезничали, кокетничали или завлекали клиентов профессиональным шепотом, а не бросались с ходу с жесткими наездами. Но он быстро вернул себе хладнокровие. На его губах заиграла дерзкая ухмылка. — Вообще-то, это ты ко мне подсела, чучелко, — хмыкнул он, лениво крутанув свой стакан. — И, по-моему, это ты на меня из-под своего капюшона так смотришь, будто прикидываешь, в какой гроб я лучше помещусь. — Ой, какие мы нежные! — Джинкс всплеснула руками в черных перчатках, а затем резко наклонилась к нему, почти касаясь фарфоровым носом его щеки. Голос её, проходя сквозь фильтр маски, изменился, став хриплым, загробным шепотом. — Не бойся, мальчик с часами... Я сегодня добрая. Твои шестеренки пока пускай потикают. Думаешь, ты тут самый настоящий? Или просто снишься мёртвой девочке? Услышав про «часы» и «шестеренки», ухмылка Экко медленно испарилась. Он заметно напрягся, пальцы его сильнее сжали стекло стакана. — С чего… — Экко осекся, машинально приподняв край своей маски, будто под ней ему внезапно стало трудно дышать. Он в упор уставился на нее, пытаясь разгадать, кто скрывается за этим маскарадным черепом. Джинкс, наслаждаясь его ступором, насмешливо наклонила голову и выдала все тем же чужим, загробным шепотом: — Что-о-о, тебя заклинило? Не заблудился ли ты во времени, герой? — Джинкс подалась еще ближе. Призрачно-фиолетовый неон ламп Бабетты скользнул по её плотному капюшону. — Танцуешь? А со смертью рискнешь? — Со смертью нет, — тихо сказал он, его голос стал серьезным. — С тобой… возможно. Джинкс коротко хихикнула. Смех вышел ломаным. А Экко уверенно перехватил её ладонь в черной перчатке и увлек за собой на танцпол, подчиняясь ленивому, тягучему ритму музыки. Они задвигались в такт, и это было похоже на странный, молчаливый поединок. Ткань ее платья цеплялась за его одежду, ее пальцы впивались в его плечи. Экко осторожно провел ладонью по её затылку, пальцы наткнулись на плотную, жесткую ткань капюшона. Он скользнул рукой ниже, ведя по лопаткам, а Джинкс в это время жадно впитывала его тепло, запах. Казался ей настоящим… Пальцы были мозолистые, жесткие. Лабиринт смог сгенерировать такую осязаемую правду. И неожиданно, это вызвало у нее что-то вроде…уважения. Музыка начала ускоряться, закручивая толпу вокруг них. — Кто ты? — шепотом спросил Экко, наклоняясь к самому ее уху. — Мёртвая девочка, разумеется, — так же шепотом ответила Джинкс, и её пальцы впились в его белые дреды. Все реалистично, осязаемо. Скользнув лицом ниже, она со всей дерзостью коснулась губами его шеи, шумно, прерывисто дыша под своей маской. Его кожа была теплой, от него пахло железом и горьковатым дымом. — Чувствую, ты дрожишь… — насмешливо заметила она, пытаясь вернуть контроль над собственным голосом. — Боишься меня? Думаешь, я опасна? — Я люблю опасность, — возразил Экко и его рука на её талии сжалась крепче, не позволяя ей отшатнуться. Джинкс склонила голову набок, фарфор маски блеснул в неоновом свету. — О-о-о, глядите-ка, какой бесстрашный мальчик с шестеренками вместо мозгов, — хрипло прошипела она, лениво перебирая пальцами его дреды, жесткие, плотные, вполне настоящие, совсем не похожие на невесомый дым её призраков. Такими она их и помнила. — А если мертвец решит забрать твои часики? Что тогда делать будешь, герой? — Если смерть пришла за моими часами, значит, у неё просто кончился завод. Признайся, ты ведь просто пришла погреться? На том свете, небось, жуткий сквозняк.— сказал Экко, уверенно ведя её в танце мимо пьяных гостей борделя. На его губах играла ухмылка. — Ой, не то слово! Кости так и мерзнут, просто жуть! — Джинкс шутовски затряслась, прижимаясь к нему еще теснее. Темный капюшон терся о его плечо. — Приходится крутиться. Слушай, а у вас здесь всегда такой тухляк? Музыка как из старого граммофона. Я ожидала чего-то более… взрывного! — За взрывы у нас отвечает другой сектор, — хмыкнул Экко. Он резко крутанул её, заставляя черные шелковые складки платья взметнуться вокруг их ног. — А здесь у нас культурный отдых. Так что расслабься, чучелко. Или на том свете танцевать не учат? — Чего-о-о?— Джинкс оскорбленно фыркнула, наступив ему кованым носком туфли прямо на ботинок. Ну, насколько позволяло это дурацкое платье. — Говори за себя! Да я богиня танцпола! Двигаюсь как искра в проводах! А вот ты топчешься как ржавый подъемный кран в промзоне. — Ну так покажи класс, — Экко даже не поморщился от удара по ноге. Он перехватил её за запястье, останавливая прямо посреди зала. Ритм музыки вокруг них будто нарочно замедлился, превращаясь в гул. — Хватит дурить, — уже совершенно без шуток произнес он. Его ладонь переместилась выше, на её спину, прижимая к себе почти вплотную. — Я знаю, что это ты. Всю эту чушь ты могла скормить кому угодно, но не мне. Прежде чем Джинкс успела отпрянуть, съязвить или вырваться, его ладонь молниеносно взлетела вверх. Экко уцепился пальцами за край её маски и с силой рванул её вверх, сдергивая вместе с плотным капюшоном. На неоновый свет вырвались ее синие волосы. Джинкс дико оскалилась, её сердце забилось в самом горле, когда она поймала его взгляд, но… В эту же микросекунду с улицы, прямо за входными дверями, раздался оглушительный, победный вопль Зиггса: — Лови подарочек, Бабетта! Эксклюзивный бу-у-ум! Двери сорвало с петель, и в зал с бешеным, визгливым свистом ворвался гигантский снаряд, плюющийся во все стороны ядовито-зелеными и яростно-оранжевыми искрами. Он с треском срикошетил от стен, рассыпая вокруг фонтаны праздничного огня, пока не детонировал прямо под потолком каскадом оглушительных цветных хлопков. Хрустальная люстра, объятая этим безумным праздничным пламенем, с жутким скрежетом закачалась и почти мгновенно оборвавшись полетела прямо на них с Экко. Тот среагировал мгновенно, резко срываясь вперед, пытаясь повалить Джинкс на пол и закрыть своим телом от летящих обломков. От такого поворота Джинкс вовсю заливалась хохотом. В жилах ядовито полыхнуло розовое пламя, даруя бешеное ускорение, и она мгновенно скользнула в сторону, легко вывернувшись из его рук, словно жидкая искра. Рывок, и её пятки уже готовы были оторваться от пола, чтобы уйти от удара… Но меняющаяся реальность оказалась быстрее мерцания. Ослепительная, трещащая мириадами искр вспышка пожирала фиолетовый неон, зал Бабетты с орущими гостями и ошарашенное лицо Экко уже без маски, которое она так и не успела толком разглядеть… И реальность со знакомым звуком всхлопнулась и вывернулась наизнанку. В следующий миг Джинкс тяжело шлепнулась на четвереньки в грязную холодную лужу. Она ещё несколько секунд сидела так, уперевшись руками в жижу, а наружу все прорывался ее хохот. Она ржала во весь голос, запрокинув голову к глухому своду коридора. Какой забавный вышел сценарий! Какой красивый, трескучий бабах устроила эта пушистая морда! Но постепенно смех затих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Джинкс опустила взгляд на свои испачканные в розовом акриле пальцы. Экко. Он выглядел настолько правдоподобно. Магия вообще способна на такие вещи? Кожа у него под её ладонями была горячей, от него знакомо пахло. Неужели это место скопировало его до единой мозоли на пальцах просто потому, что образ в ее голове был столь четок? Каждая деталь, каждая интонация, этот его дурацкий упрямый взгляд… — Аргх, бесит! Тупой камень! — огрызнулась она в темноту пролетов впереди, резко поднимаясь на ноги. На стене перед ней влажно блестели все те же буквы: «ЗДЕСЬ БЫЛА ДЖИНКС». За стенами было абсолютно тихо. На смену злости и мыслям об Экко неожиданно пришло чисто биологическое чувство. У неё после всего этого разыгрался просто зверский, дикий аппетит. В животе призывно заурчало. — Ладно, каруселька, ты выиграла, — буркнула Джинкс. — Объявляю голодовку. Точнее, наоборот. Короче, я пошла жрать. Она зажмурилась, крутанулась вслепую вокруг своей оси, сделала шаг за ближайший поворот и… уже традиционно оказалась на маскараде. В глаза снова ударил фиолетовый неон, а уши заполнил тягучий ритм музыки. Но в этот раз Джинкс демонстративно развернулась спиной к залу и барной стойке. Плевать на все эти карнавальные танцы и попытки игр с разумом. Она целенаправленно пошла к входным дверям, караулить. Ждать долго не пришлось. Тот самый охранник Бабетты, который в этом витке петли её еще знать не знал, с порога схватил за шиворот брыкающееся, дико возмущенное пушистое существо в больших гогглах. — Я сказал, пшел вон, шкет! Бабетта велела тебя внутрь не пускать! — прорычал амбал, замахиваясь, чтобы вышвырнуть йордла на улицу. Джинкс вклинилась между ними, навалившись плечом на охранника и двигая его в сторону. — Эй, полегче с хомяком! — грубо бросила она сквозь маску, отчего её голос прозвучал зловеще и хрипло. — Полегче, говорю. Я вообще-то только его тут и жду. Вопросы есть, корыто с мышцами? Охранник замер. Высокая тощая девка в жуткой маске черепа, с которой тяжелыми складками свисало черное платье, выглядела как стопроцентный заунский неадекват, готовый пустить кровь просто по приколу. Помявшись, вышибала невнятно буркнул что-то себе под нос и отступил, решив не связываться. Зиггс, оказавшись на полу, шустро отряхнул пушистую шерстку и уставился на свою спасительницу, сияя глазками за стеклами очков на шлеме в полном восторге. — О-о-о! Золотые зубы моей бабушки! Зубастая с серпом на моей стороне! Обожаю этот вечер! — пискнул он, подпрыгивая вокруг неё. — Ты видала, как этот шкаф наложил в штаны? Видала?! — Видала, видала, — хмыкнула Джинкс под маской. — Пошли, мелкий. Спасение рядового пушистика требует оплаты. Будем грабить этот фуршет. Они двинулись вместе в тот же дальний, темный угол зала, за колонны, подальше от чужих глаз. По дороге Джинкс, как ураган, пронеслась мимо банкетного стола, сгребая в охапку все, до чего дотягивались руки: какие-то острые шпажки с сомнительным мясом в липком соусе, порционные корзиночки с кремом, истекающие жиром пирожки из общей корзины и охапку соленых сухарей. Устроившись на мягкой бархатной кушетке в полумраке, они разложили свою добычу. У Зиггса, как выяснилось, в его бездонных карманах тоже нашлась куча добра. Он с гордостью вывалил на стол пачку дико острых, ядовито-зеленых сушеных орехов и кусок вяленого мяса, которое обычно жевал прямо во время сборки детонаторов. — Держи, Костлявая! Голодна, я смотрю...— Зиггс дружелюбно протянул ей кусок. — Мой личный запас! Помогает мозгу взрываться от гениальных идей! Джинкс, ничуть не смутившись, сдвинула маску чуть вверх, открывая только рот, и принялась уплетать все подряд, пачкая губы кремом и жиром. На душе впервые за долгое время стало как-то уютно и простодушно весело. Они сидели, болтали, запивая все это дело каким-то шипучим и дико кислым пойлом. Зиггс без умолку тараторил про новые виды фитилей, а Джинкс, слизывая соки с пальцев, в какой-то момент вдруг лениво выдала: — Слышь, пушистый… Короче, я намертво застряла в петле. — В чем? — Зиггс замер с наполовину разгрызенным орехом во рту. — Ну, во временной петле. Время штука такая, делает взмах, и все начинается заново. Я уже взрывала этот зал твоим праздничным салютом и твоей сигарой, падала мордой в лужу, прыгала из окна и падала Бабетте прямо на голову, и каждый раз возвращаюсь к одной и той же надписи на каменной стене. Ты мне, кстати, двери вышибаешь стабильно раз в двадцать минут. Зиггс несколько секунд хлопал глазами, а потом вдруг зашелся в дребезжащем, безумном смехе, катаясь по кушетке и подбрасывая в воздух петарду. — Ха-ха-ха! О-о-о, крутышка! Ну ты даешь! Временные петли! Хекстековый реверс хронологии! Обожаю научную фантастику! И сколько раз ты меня уже взорвала? Два? Три? Надо будет в следующий раз заложить побольше пороха!— он утер слезу под очками. — Слушай, ну будь я в петле, я бы точно пошел в полный разнос! Творил бы самое дикое, немыслимое безумие, взрывал бы все подряд трижды в день, все равно ведь никакого наказания, мир все равно перезагрузится! Ох, стоп… — йордл вдруг озадаченно почесал за ухом. — Я же и так это делаю каждое утро! Ха-ха-ха! Значит, я тоже в петле! Мы все в петле! Наливай еще этого пойла! Джинкс тихонько хмыкнула, жуя шпажку. Зиггс, конечно, ей не поверил ни на грамм, посчитав это отличной шуткой, но от его простодушного безумия ей почему-то стало легче. Сквозь полумрак своего угла Джинкс в этот раз лишь мельком, лениво следила глазами за Экко. Тот еще какое-то время безучастно цедил свое пойло в баре, а потом к нему все-таки подошла та девка в серебристой маске. Экко позволил увлечь себя на танцпол, растворяясь в колышущейся толпе. Джинкс заставила себя отвернуться. Пускай кружится, пускай делает что хочет, пусть это будет её личный бойкот всему этому. Минули часы и разговоры их все же сошли на нет. Зиггс, утомленный собственной гиперактивностью и полным желудком, сыто зевнул, свернулся пушистым клубком прямо у неё под боком, крепко прижимая к себе свой мешок с бомбами и петардами, и совершенно мирно засопел. Джинкс уперлась затылком в мягкую бархатную спинку кушетки и прикрыла глаза под капюшоном. Как сквозь толщу воды доносился ленивый гул маскарада. Усталость навалилась тяжелой плитой, и Джинкс плавно, бездумно провалилась в сон прямо там… *** И сознание ее ухнуло куда-то глубоко вниз, проваливаясь в липкую, душную темноту прошлого. Она открыла глаза и сразу узнала этот запах. Гнилая рыба, дешевый табак, водоросли и сырая соль. Джинкс обнаружила себя сидящей на краю ободранного дивана в полутемной портовой каморке. В руках она нервно теребила наполовину разобранную зажигалку, пальцы крутили колесико, высекая мелкие, бесполезные искры. Ей было паршиво. Внутри зудело от липкого одиночества, и Джинкс во сне отчетливо понимала: это уже с ней было. Это фрагмент из её памяти в который кто-то ее вернул. Рядом, едва не залазя к ней на колени, крутилась Громила. Девица из их билджвотерской банды, выряженная как безумная, вызывающая шутовка, в каких-то рваных сетчатых чулках и размалеванная дешевыми белилами. Громила вовсю пыталась её соблазнить. Льнула к ней всем телом, дышала в ухо перегаром, скользила наглыми руками по худым плечам Джинкс и то и дело влажно целовала её в шею. Джинкс под этим напором чувствовала себя неожиданно, позорно уязвимой. Ломаная, дурацкая защитная реакция... она просто глупо, нервно улыбалась, уставившись на свои пальцы, и сильнее терзала несчастную зажигалку. Ей хотелось казаться крутой, взрослой, отбитой заунской оторвой, которой все равно. Настолько все равно, что из губ внезапно вырвалось глухое, рваное, слишком честное признание: — Я… я до этого вообще-то только с парнями была… Но в этот же миг внутри что-то болезненно щелкнуло. Какая ложь. Какие «парни»? Был только один. Тот самый. И от этой мысли, от этого контраста между чистым заунским воспоминанием и грязными, навязчивыми ласками Громилы, Джинкс вдруг резко передернуло. Громила снова потянулась к её губам, и этот жест сковырнул в голове Джинкс финальный триггер. Её зажали. Её лишают контроля. Ядовито вспыхнуло розовое пламя внутри. Лицо её исказилось от хлынувшей ярости и отвращения. Вскрикнув от слепого бешенства, Джинкс с дикой, нечеловеческой силой набросилась на неудавшуюся любовницу. В следующую секунду она уже налетела на нее сверху, вбивая кулаки в эту размалеванную физиономию. Быстро, жестко, совершенно истерично. — Не смей меня трогать! Не смей! Не смей! — орала она, не слыша собственного голоса. Громила дико закричала, попыталась закрыться руками, но у Джинкс, накачанной мерцанием и безумием, сила была как у взбесившегося механического пресса. Она хреначила её до тех пор, пока с силой не отбросила окровавленную, воющую девицу к стене. Та осела на грязный пол, сжавшись в комок, совершенно опустошенная и напуганная до полусмерти. Джинкс еще несколько секунд стояла над ней, тяжело дыша. В ушах звенело, перед глазами все плыло. Она бормотала что-то неразборчивое, вытирая тыльной стороной ладони рот. Затем рука ее машинально скользнула к бедру, там, в кобуре, привычно и тяжело покоился ее пистолет. Джинкс выхватила его и с диким оскалом несколько раз яростно крутанула оружие на пальце, целясь в пустоту и словно угрожая самой темноте этой паршивой комнаты. Но стрелять в Громилу не стала. Слишком много чести. А потом просто развернулась и выбежала из комнаты, с грохотом вышибив хлипкую дверь пинком. Дальше, она бежала по темному коридору, ожидая увидеть деревянные лестницы Билджвотера, но реальность за порогом резко изменилась. Дверь за её спиной исчезла. Коридор лопнул как мыльный пузырь. Джинкс зажмурилась от внезапного удара света, а когда открыла глаза, под её тяжелыми сапогами вместо гнилых портовых досок расстилалось бескрайнее, залитое яркими солнечными лучами поле… Она растерянно побрела по открывшейся ей тропинке. Из травы по обе стороны торчали огромные, растрепанные розовые бутоны. Они были круглыми, пушистыми и мясистыми, словно розовые кочаны или застывшие в воздухе зефирные взрывы. Джинкс про себя сразу окрестила их «махровыми бомбочками». Дорожка петляла, и где-то далеко впереди Джинкс разглядела высокий, раскидистый зеленый куст, причудливо разросшийся в форме трона. Его густые ветви ломились от гроздей этих самых розовых пышных цветков. Джинкс ускорила шаг, почти побежала, и по мере приближения у неё перехватило дыхание. Посреди этого цветочного безумия, прямо на этом импровизированном троне, закинув ногу на ногу, сидела маленькая фигурка. В груди физически заболело. Перед ней был до дрожи знакомый образ. Те же короткие волосы. Знакомые лохмотья. Маленькие худые ручки и ножки. — Иша?… — хрипло, едва слышно вытолкнула Джинкс из своего мгновенно пересохшего горла. Она сделала шаг вперед, готовая упасть перед ней на колени, схватить, спрятать от всего мира… Но взгляд зацепился за деталь, которая выбивалась из этого хрупкого видения, как ржавый гвоздь. На голове у девочки сидел дурацкий, криво сплетенный венок из тех самых «махровых бомбочек». Этот венок... Яркие, крупные цветки на детской макушке в одно мгновение сорвали с Джинкс остатки сонного оцепенения. Конечно. Настоящая Иша осталась в удушливом дыму, в ослепительном, пожирающем все взрыве. Стереть это из памяти, отсечь или забыть было невозможно. Этот венок на её голове выглядел как жуткое, фальшивое украшение на покойнике, крича о том, что перед Джинкс лишь жестоко состряпанная иллюзия. Девочка на троне шевельнула губами. Звука не последовало, но в голову Джинкс, бесцеремонно раздвигая голоса ее взбудораженных призраков, ворвался чистый, звенящий детский голос: "Жаль, что приходится использовать её облик. Я не могу явиться тебе сам, а этот подошел мне лучше всего". Джинкс переклинило. Секундная слабость испарилась, уступив место дикой, клокочущей ярости. Она молниеносно вскинула пистолет целясь в лоб маленькой фигурке. Где-то на периферии сознания Джинкс прекрасно понимала, что все это лишь дурацкий, вывернутый наизнанку сон, но инстинкт сработал быстрее хода мыслей. Если кто-то без спроса лезет в её голову и забирает самое дорогое, его нужно пристрелить. Без вариантов. — А ну выметайся из неё, урод! — заорала она, и её голос сорвался на безумный фальцет. Палец вдавил спусковой крючок. — Выметайся, я сказала! Башку снесу! Решето из тебя сделаю, кусок ты дерьма! Но пушка в её руках внезапно полегчала, превратившись в охапку сухих стеблей. И из такого вот "дула" с глухим хлопком вылетело облако розовых лепестков. Маленькая фигурка ойкнула. Облик Иши чуть дернулся и из маленького детского рта полился тот самый чужой детский голосок, чуть обиженный, создавая жуткий, ломающий мозг диссонанс: — Ну ты чего такая? Я вообще-то помочь тебе хочу. Ты мне нравишься, ты веселая и красишь стены в яркие цвета! Классные рисунки, кстати. Я тоже люблю рисовать. Существо в теле Иши грустно шмыгнуло носом: — Я не хотел тебя обидеть.— тихо сказал он. — Я просто заглянул в твою голову. Из всех твоих воспоминаний это единственное самое чистое. — Положи на место, где взял, и никогда больше не трогай, — прошипела Джинкс, тяжело дыша и сжимая кулаки. Её трясло. Ей хотелось рвать этот цветочный рай ногтями. — Не смей её трогать. — Лабиринт собирает тех, кто застрял и злится, но ее призрака я здесь не нашел. Наверное, она где-то спит. Сердце ее пропустило удар, а к горлу подкатил горький ком. — Кто ты такой вообще, мелкий? — огрызнулась Джинкс, пряча слабость за грубостью. — Это ты крутишь эту тупую пластинку с борделем? Иша на кусте заболтала ногами. — Не только я, — мальчишка чуть улыбнулся губами Иши. — Ну, моя мама одна из создателей этого места. Но временные петли… да, это наше с Духом Камня испытание. Он тут за главного. Он большой и скучный. Но разрешил мне немного потренироваться на тебе! Только ты не бойся, он про этот наш разговор не знает и не узнает, я потихоньку! Джинкс прищурилась, глядя на облик Иши: — Поиграть, значит зашел? Тренируешься как на кошке? И как мне сломать твою дурацкую игрушку, веночек? Взорвать тут все? — Взрывы не меняют правил игры, Джинкс. Ты еще не заметила? Жаль, правда...ведь ты их так любишь...— Иша мотнула головой, отчего пионы на венке задорно качнулись. — Ты же хочешь выбраться? Тебе стоит сделать то, чего ты сама от себя не ждешь. И чего Дух Камня от тебя не ждет. Удиви его. — И как же его удивить? Может станцевать Бабетте канкан? — Джинкс насмешливо приложила ладони к щекам и состроила притворно-испуганную, карикатурную гримасу. — Не-а, — малец в теле Иши усмехнулся в ответ и подался вперед. — Дух Камня на самом деле глубоко внутри ужасная неженка! Любит истории, которые заканчиваются не так, как должны. Когда люди делают невозможное. А уж если потом еще и мирятся или целуются... Бр-р-р!...— он забавно сморщил нос и высунул язык, изображая крайнюю степень отвращения ко всяким девчачьим нежностям. — Он считает, что ты злая бука и умеешь только ломать. Не дерись, не убегай. Джинкс расхохоталась в ответ, но смех вышел сухим и болезненным. Она скрестила руки на груди, с подозрением глядя на куст. — Ты просто по приколу со мной играешь, да? Хочешь, чтобы я размякла, как пилтоверский пудинг, а вы надо мной поржете? Эта ловушка самый тупой и невозможный бред, который можно придумать, мелкий! С чего я вообще должна тебе верить? — Ну и ладно, ну и не верь, — буркнул мальчишка. Облик Иши начал медленно таять, превращаясь в туман из розовых лепестков. Поле вспыхнуло, цветы взорвались неоновым фиолетовым светом, и Джинкс резко открыла глаза, судорожно втягивая в себя сырой, ледяной воздух. Сердце колотилось. Слишком много картинок. Слишком много чужого грязного и цветного, и этого дурацкого, слепящего солнца. Она сидела на полу, привалившись спиной к обвитому мхом камню. Вокруг был уже привычный полусвет Лабиринта. Пальцы судорожно, до боли в суставах, сжимали холодный приклад Носорога, который она, оказывается, во сне намертво прижала к груди. Джинкс шумно выдохнула, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения прикосновений Громилы и этого странного, ломающего мозг детского голоса. На стене прямо перед ней все так же влажно горели розовые буквы: «ЗДЕСЬ БЫЛА ДЖИНКС». Все вернулось на свои места. Вместе со сновидением петля сбросилась, чему она даже уже не была удивлена, но в голове остался сплошной, звенящий кавардак. Она провела ладонью по лицу, сдирая остатки сна, и вдруг замерла. На языке, вот прямо на кончике, все еще стоял отчетливый, невыносимо приторный вкус этих дурацких «махровых бомбочек». — Тьфу ты, мелкий выродок, — прошипела Джинкс в пустоту коридора, яростно вытирая рот тыльной стороной руки. — Сентиментальный булыжник, ага, щас! Сопли ему подавай... На куски вас всех порежу. Она резко поднялась, оперлась на пушку и уверенно передернула затвор. Спать ей больше точно не хотелось. Сидеть на месте и ждать, пока лабиринт снова начнет крутить картинки из её башки, Джинкс не собиралась. Пора было возвращаться на маскарад и еще кое-что проверить.