Опия

Ладе было всего от роду восемь, а может чуть больше было. Смышленая была деваха, ничего не скажешь. С детства одна была. Совсем. Друзей то и не было, все стороной обходили, в отличие от старшей. У той все внимание было. Та была любимицей, вечно наряжена, румяна, смешна, а Лада то чего? Маленькая еще, чтобы судить. Да и Ладе то и не хотелось, вроде бы как… Когда ты еще дитя, тебе и дела то никакого. Вечером за своими овечками ушла, вечно она с ними пропадала. Родители уж боялись, не хворая ли та… Всегда одна, ни с кем не общается! Ссылались только на то, что вырастет и одумается еще. В деревне уж ты ересью не страдаешь, а пашешь во всю, так что на Ладе тоже хозяйство было. Уборка, воды натаскать для бани, за овцами и коровами следить, где надо матушке с готовкой помогай. Ягоды собирай, грибов, если урожай осенью. И на себя время оставалось. Вечерами, когда родители засыпали, Лада заплетала светлые косы, ленты вплетала, сарафаны красивые примеряла сестры старшей…Красивая была Лада, не поспоришь же. Худенькая, нежная. Кожа бледная, на щечках румянец был, глаза невинные, но смышленые. Губы часто поджаты были, будто в грезах часто утопала, думу думала о чем то. На её левой щеке, прямо под скулой, темнела маленькая родинка — будто кто-то небрежно мазнул кистью. Разные они с сестрой совсем были…Совсем. Так и жили. Вот и день прошел таким. Вечером, когда солнце уже за горизонт падало, оставляя после себя закаты красные, как яблоки наливные. Лада домой торопилась, боялась, что матушка потеряет. Светловолосая нашла её у старой околицы, там, где ивы склонялись к земле, пряча чужие слёзы. Тата сидела на корточках, прижимая к груди соломенную куклу с оторванной головой. Единственную игрушку, что у неё была. Голубые глаза наполнились слезами, капая на траву, но она не издала ни одного звука. Девчонка молча подошла, села рядом, взяла куклу и, достав из кармана грубую нитку, начала пришивать голову обратно, неумелыми детскими стежками. Как могла. — Она теперь как новая, только с шрамом, — сказала Лада, протягивая куклу обратно. Рыжая подняла на неё заплаканные глаза, всхлипнула, а потом вдруг улыбнулась — неуверенно, как первый луч солнца после страшной грозы. — Ты… ты даже не спросила, почему я плачу, — прошептала Тата. Лада только пожала плечами: «Не важно. Главное, кукла твоя теперь с тобою.» Лада тогда не знала, что эта рыжая девочка перевернёт её жизнь. И что уже завтра она увидит то, чего не должна была видеть. Вернулась домой поздновато, солнце уже село, матушка начала переживать. Бегала по всей деревне в поисках девчонки, остальные лишь плечами пожимали, в спину крича: «Да чего твоей девахе будет! Кому понадобится?!»