Опия

Шло время, Лада взрослела, превратившись во взрослую девушку. Красота её не ушла — только окрепла. Но в деревне мало кто замечал эту красоту — слишком много тени падало на неё от лесного проклятия. Иногда Ладе казалось, что деревья шепчут её имя. Она отмахивалась, но шёпот не утихал.  И лишь один человек смотрел на неё иначе.  Тата. Если Лада была создана из стали и пепла, то она — из мёда и утренней росы. Её рыжие волосы пахли ромашкой и сеном, а кожа была такой нежной, что даже лунный свет оставлял на ней тени. Веснушки россыпью лежали на переносице и скулах, будто кто-то щедро рассыпал их на полотно кистями. Зелёные глаза смотрели на мир с тихой грустью, но когда они встречались с серым взглядом Лады — в них загорался тёплый свет, словно  лампочка внутри старого фонаря. Тата всегда казалась Ладе хрупкой, но она ошибалась: внутри этой девушки была такая сила, что даже всякая нечисть  отступала, чувствуя её упрямство… Ивана Купала. Самая короткая ночь в году, сизые сумерки, словно небо никак не решится потемнеть, уступая темноте ночной.  Костры разжигали, смех девок всюду — каждая на суженого себе гадала, мечтала о семье своей. Ладе только такой семьи не хотелось. Не хотелось ей мужа, не хотелось обрекать свободу свою в заточение. Стать женой кому-то — для неё означало стать рабыней для того, кто решил сделать своей собственностью её. Сколько бы эту тему ни поднимали родители, та лишь замолкала, едва слёзы сдерживая свои. Молча выходила из-за стола, садясь на приступок, закрывая лицо руками. Страшно было. Очень. Лада посидела ещё немного, глядя в землю. Потом сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, — и поднялась. Ноги сами понесли её к Тате. Только у неё Лада чувствовала себя живой. Только у неё можно было молчать и не бояться, что осудят.  Матушка за ней изначально бросилась, мол: «Вернись! Куда пошла, окаянная!» — Но та уже не слышала, слишком упрямая была. Это в ней и притягивало Тату.  Они обе — полные противоположности друг другу. Лада будто из стали сделана, а Тата — наоборот. Хотя столько всего у неё в жизни произошло, что казалось, совсем не сладко ей приходилось. Мать она потеряла, когда десять ей исполнилось. Отца не видела ни разу. Мать сама рассказывала, как тот бросил её на произвол судьбы, исчез. В лес ушёл, не вернулся. Юродивый. Нечисть уволокла — поделом ему. Столько сплетен по деревне ходило вокруг семьи их — народ-то ведомый. Лада подошла к избе. Постучала — робко, боясь, что не откроют. Так и вышло: никто не отозвался. Постучала ещё раз, сильнее. Тишина. Горестно стало ещё пуще. Слёзы потекли — хотя от чего это она? Тата вправе делать всё, чего душа её вольная пожелает. Она, скорее всего, с сестрицей старшей праздновать уже ушла. С Вереей. Конечно, вокруг сестры всегда были друзья. Всегда она заметнее была, всегда любимицей. Всегда выделяли. Раньше Лада этого и не замечала — ну старшая и старшая, чего с неё взять? А теперь вдруг стало не хватать. Будто пустота образовалась там, где раньше и не знала, что есть место. Она не стала возвращаться домой — пошла в чем была. На ней был простой льняной сарафан цвета молока — когда-то он был белым, но от множества стирок и солнца стал мягким, сероватым, почти сливающимся с кожей. Бретели были широкие, немного растянутые, открывали загорелые плечи и ключицы. Лиф был без вышивки, только по одному подолу шла тонкая красная нить — единственное украшение, которое Лада не стёрла, потому что её мать вышивала её вручную.  Праздник уже был в самом разгаре. Возле берега реки полыхали три больших  костра, поднимая к небу снопы искр, смешанных с дымом и запахом полыни. Вокруг них кружились девушки в белых рубахах, и их голоса звенели в ночи — то протяжно, то весело, как перезвон колокольчиков.  Другие плели венки из двенадцати полевых цветов и трав. Были васильки, ромашки, мята, зверобой. В венок вплетали свечи, пуская по реке. Главное гадание было — чей венок первым уплывёт подальше — та быстрее выйдет замуж. Если венки двух девушек сталкиваются и плывут вместе — им суждено быть связанными судьбой.   Ладе уж очень хотелось, чтобы её венок столкнулся с венком Таты. Это бы значило, что по судьбе им… Но разве кто поймёт их? А сама Тата? Она бы поняла?