пока ты есть

      Таких, как ты, просят остерегаться.       Умоляют.       Заклинают.       И родные, и чужие.       Голосов первых давно не слышал.       Голосам вторых — не внял бы.       Если бы только они заговорили       ещё?       я бы всем заткнул рты.       Как?       Не спрашивай.       В детстве я всем мог дать по щелбану, оплеухе и покрепче.       Сейчас — только получаю.       Ну и как       ещё?       как докатился до такой жизни?       Мать вычеркнет меня из памяти.       Знакомые — сотрут из неё лицо.       Был когда-то. Да и что с того?       Сейчас лица из памяти вообще стираются быстро.       Ещё?       Одно-два-четы       твоё из моей — никогда.       Понимаешь, в чём глупость, — даже если я его не вижу.       Майк выдохнул в шею — на спину капнул пот с его груди да ключиц.       Понял — потому что меж лопаток.       Локти затекли — отпустить не просил.             Я вообще-то не нытик.       Даже если получаю оплеухи, а не раздаю.       Даже если связался с таким, как ты.       Которого       тебе не больно?       надо остерегаться.       Они бы сказали             умоляли                   заклинали       я бы, блядь, не слушал.       Я глух.       Словно горный монах — из мест, где мы никогда       даже во снах       не побываем.       Намастэ, любовь моя.       — Вс-хршо, — прошептал Конни — когда он отпустил руки.       Локти обмякли — словно шарниры куклы.       Наигрался?       Я дам тебе ещё.       Сколько бы меня ни просили-умоляли-заклинали.       Каждое слово разбивается о броню.       Я ковал её с первой нашей встречи.       Сплав — сделал из твоих обещаний.       Майк поцеловал его между лопаток, наклонившись, — хлопнулся рядом.       Конни — кое-как прилёг.       Тело затекло.       Везде, где бы ты ни касался.       Горело только меж лопаток.       Словно он не поцеловал — а вонзил заклинание.       Против твоих — броня бессильна.       За окном разлилась синева ночи — кое-где подмигивали окна напротив.       Конни отвернулся.       От них — к Майку.       Различил в темноте его лицо — коснулся колючей щеки.       — Устал? — спросил он.       — Да нет.       — Болит что-то? Я…       — Нет, — усмехнулся Конни. — Спать просто хочется. Разморило.       — Так себе комплимент. Но ты старался…       — Не слишком. Ты хорошо трахаешься. Доволен?       — А это звучит как клише из дерьмового романа Розмари Роджерс.       — Не угодишь, — прицыкнул Конни языком — ткнулся лбом ему в подбородок.       Помолчал — послушать чтоб дыхание.       Успокаивалось — будто наконец он докуда-то добежал.       Ты всю жизнь в этом марафоне.       Зачем-то — прихватил меня с собой.       Что станешь делать       устал?       когда я начну задыхаться?       Не спросил. Да и не нужно.       Ответа всё равно нет — сколько ни шарь на поверхности да ни копайся на дне.       Так и недоставал — хоть и руку пихал по плечо.       — Ты наверно много читал, — сказал Конни, не подняв головы.       — Да. Очень давно. «Шум и ярость», Керуак, Берроуз… всех не перечесть. Но мне это не шибко помогло.       — Почему?       — Когда читаешь книги, хочешь поумнеть. А ты мне стукани по лбу — эхо услышишь.       Опередил — пристукнув себе костяшками.       Конни усмехнулся — взглянул наконец на него.       Вновь — коснулся щеки.       Это чтобы убедиться       устал?       что ты не растворишься во тьме ночи.       Сейчас она стала крепче да нарастила мускулы.       И ей всё равно кого жрать.       Сколько ни убеждай — что не вкусный.       Но может       поцеловал его в лоб       нам хватит мозгов на неё не напарываться?       Отсиживаться в бункере — пока этот молох пожирает других.       Когда-нибудь его разорвёт. Вот увидишь.       Держи глаза открытыми.       Когда смотришь на меня — почти же вот не моргаешь.       — Ты сейчас очень много думаешь, — промолвил Майк.       — Я? По…       — У тебя такое лицо. Озабоченное.       — Может, я просто ещё потрахаться хочу?       — Так бы и сразу, — прокряхтел Майк, приподнявшись. — А то «спать», «разморило»… Да я в твои годы…       — Не рассказывай.       Призовёшь молоха.       Ты помнишь?       Ему всё равно, кого жрать.