пока ты есть

      В ушах пульсировало.       Следовать за тобой?       Не отпускать твоей руки.       Показалось, она вспотела.       Может, натанцевался в этом вшивеньком пидорском клубе.       Может, переволновался.       Что заметят?       Да некому, глупый ты малец.       Никто       кроме нас       сюда не ходок.       Никто       кроме тебя       и не представил бы меня здесь.       В обволакивающем, словно масло, неоне             с пульсацией в ушах                   с потом на виске.       Стирай.       Слизывай.       Тебя       правда ведь?       не надо просить дважды             трижды                   больше.       Ни вслух, ни про себя.       — У тебя тоже в ушах…       — Да, — усмехнулся Конни — почти на ощупь добравшись до двери туалета.       Оставил на ней влажный след?       Или это не его…       Сколько       как думаешь, малец       пидоров здесь с этой плесенью внутри?       Она разъест их органы       а наши?       и пятнами выйдет наружу.       Майк заметил, кажется, у одного — возле бара.       Или это — всего лишь проталина неонового света?       Отсел на всякий случай.       А потом Конни       чтоб тебя, малец       обхватил его ладонь своими — влажными.       Потащил за собой             куда угодно       толкнул дверь уборной             куда угодно       поцелуем             я за тобой — куда угодно       загнал в пустую кабинку.       Несло мочой и чужой малафьёй.       В углу — валялся гондон.       Рядом?       Прислушайся.       То ли кто-то ссал       прислушайся       то ли — сипел себе под нос.       — Думаешь, там отсасывают? — спросил Майк — запрокинул голову.       — Тебе, блин, реально инте…       — Вы там отсасываете? — долбанул в стенку кабинки.       Что угодно       я сделаю для тебя — что угодно       лишь бы ты смеялся.       На его языке ещё не растаял привкус коктейля       что это было?       поди вспомни.       Наливают здесь приторное дерьмо.       В самый раз — для пидоров.       Знаешь       хоть затолкай мне язык до глотки       я всем, сука, расскажу — что не такой.       Другой. Которому везде отворят дверь — и не утопят в зацветшем пруде.       Просто я трус, малец. А ты — смелее.       Вряд ли я признаю — вслух.       Только — про себя.       Щёлкнул замок       сквозь пульсацию в ушах       он дал подхватить на руки — вжать в дёрнувшуюся дверь             целовать                   ощупывать       словно незнакомца.       Буду называть тебя малец.       Дашь мне кличку?       Стоит назвать — и я везде       куда угодно       буду следовать за тобой.       — Может…       — А зачем ты меня сюда волок? — прошептал Майк ему в рот.       — Пообжиматься.       — И всё?       — С тебя хватит.       — Ты можешь очень горько пожалеть о своих словах, Конни…       — Серьёзно?       Дверь качнулась.       Он запрокинул голову       вжался в неё — затылком       глотнул душного воздуха.       — Пожалуй, — вышептал.       Глядел в потолок — глаза поблёскивали?       Это не от слёз.       Не от слёз ведь, правда?       Со мной ты редко плачешь.       Есть чем гордиться?       Просто ты — смелее. А я — трус.       Даю тебе       вместе с поцелуями       поводы.       Кидаю — словно горсть земли в могилу.       Воскресай.       От поцелуев             от объятий                   от шёпота       тебе слышно?       Я рассыпаю каждое слово — будто цветы на могилу.       Воскресай.       В ушах пульсировало       будто могила-то — моя       давило на перепонки.       Говоришь — что хороший. Добрый. Охуенный даже.       Только — не смелый.       Потому что я трус, малец.       Трус не заслуживает твоих объятий             поцелуев                   даже — клички.       И почему-то всё равно не оставляешь безымянным.       Кожа у него — солёная под челюстью             солонее — на шее                   словно шмат мяса.       Прикусывал       блдь!       долго не отпускал.       Всё ещё хочешь дать мне кличку?       Чтобы я шёл за тобой. Плёлся. Полз.       Слизывал — пот с твоей ладони и кожи.       А если стану кусаться?       Глаза у него поблёскивали — только слёзы не проливались.       Потому что ты, малец, — смелее.       А я — всего лишь трус.