пока ты есть

      Зик предложил ему покурить перед сеансом.       Майк не отказался.       От сигареты. Покосившись на самокрутку в зубах Зика, ворчать не стал.       Ни к чему. Сам не лучше.       Вроде как хочешь учить других — будь образцом для подражания.       Я так себе пример. Для чего угодно.       Для тебя, малец, тоже.       Они уговорили по бутылке пива.       Зик предложил чего покрепче — Майк отказался и от этого.       Согласишься — он стряхнёт не только за тату.       В подвале было душно — грохотал какой-то старпёрский рок типа Грейс Слик.       Майк и это комментировать не стал.       Хочешь учить других — будь образцом для подражания.       — А правда, что стали реже тату бить? — спросил Майк — оглядел его подвал.       — Это кто тебе наплёл, братан?       — Так, слышал от пары человек.       — Херня-я… Давай ручонку. Куда колоть будем?       — Да где место свободное осталось, — хмыкнул Майк.       — Да-а, да… Ща поглядим. Посиди покамест. Сгоняю отлить.       — Давай потом, блин, а. Или руки вымой хотя б, не знаю…       — Тут раковины нет, — ткнул он пальцем в потолок. — Придётся подыматься в хату… Настрой собью. Я всё-таки художник…       — Говнарь ты обоссанный, а не художник. Бей давай.       — С тобой спорить… — поцыкал он языком.       Хочешь учить других — будь образцом для подражания.       Он приноровился к плечу       наклонился       встряхнул кустарную тату-машинку.       Гордился, что сделал сам.       Зик рукастый — вот этого точно не отнять.       Хочешь учить других — будь образцом для подражания.       Ну а кто из нас       обычных говнарей с сединой на залупе       таков?       Никто — кого ни возьми.       Кого ни посчитай.       Зик отложил самокрутку на стол       наклонился — ниже       игла тронула кожу.       — Больно? — вскинул он взгляд за очками.       — Ни хрена. Не рассусоливай давай.       — А-а… — протянул Зик — ухмыльнулся, — Майкл Львиное Сердце. Ко мне такие хаживают. Попривык. Перед тобой буквально был. Чесн-слово, Майк, — нахерачил себе на спину пизду своей девки. Видать, на следующей неделе она его хер бить придёт.       — На всю спину?       — Ну что ты… скромнее. На лопатку. Но по-моему, все, кто бьёт тату в чью-то… честь, — хохотнул он за жужжанием машинки, — не в себе.       — Может быть.       — На кой тебе этот дебильный щенок, скажем? — сощурился Зик.       — Напоминает об одном человеке.       Отхлебнул из бутылки — ещё.       На Зика не глядел.       Услышал только его вздох       за жужжанием машинки       да уловил мотание головой.       — Понятно, — заключил он. — Ну хоть не пизда…       Он       кажется       что-то напевал себе под нос.       Больше       кажется       не заговаривал.       Мне всё — кажется.       Иногда — что тебя нет в моей жизни.       Что, может быть, ты всего лишь призрак — который       утонув?       не нашёл покоя.       Всего-то — потому что не играешь в стрейт.       Но знаешь       жжжжж       они не соврали.       За ним никто не пришёл.       Словно он тоже был чьим-то воспоминанием.       Стёр из памяти — и забыл.       Словно смахнул со стола пепел.       Ты бы       жжжжж       тоже так поступил?       Не верю. Хоть и выкуривай меня до самого фильтра.       Может       жжж       пошёл бы со мной на дно.       Нас забыли бы обоих             смахнули из памяти                   сдули прочь имена.       Кололо кожу.       Майк не смотрел.       Казалось, может быть?       Порой мне всё — кажется.       Что кругом — шарлатанки, гадающие нам счастье порознь.       Что ты — отпираешь дверь в длинном коридоре.       Что всего этого       красного света подвала иглы машинки самокрутки       не существует.       Будто я давно по щиколотки в кроличьей норе.       Ни туда ни сюда.       — Не кури больше эту срань, — ткнул Майк в сторону самокрутки пальцем.       — Не строй из себя святошу, — осклабился Зик, прикусив язык. — Все-е знают, как ты кутил лет десять назад… Теряешь хватку. Остепенился?       — Манду на спину точно не набью.       — Да мне насрать, — хмыкнул Зик. — Хоть хуй. Таких тут тоже хватает. Мои двери, как в раю, открыты всем.       — Кроме грешников, выходит?       Зик прицыкнул языком — качнул головой.       — Я думаю… долбёжку в задницу Иисус в грехи не записывает. Мужик сам тусовался с двенадцатью парнями от мала до велика. Так что заведёшь себе твинка — он тебе руку пожмёт.       Майк хохотнул — отпил ещё пива       слушал его бубнёж слева       жужжание — бурилось в ухо       старпёрский рок.       Может, вдохнуть глубже?       Чтоб провалиться       до основания       в кроличью нору.       А там — ты.       Давно меня ждёшь, кутёночек?