пока ты есть

      Холодило шею.       Это осенний ветер с залива.       На исходе августа всегда так       ночью — всегда так       будто лица касается ладонью смерть.       Обещает — мы будем вместе.       С ней. Не с тобой.       Рано или поздно.       Но лучше — поздно.       Я не обещался тебе на всю жизнь             в горе и в радости       не давал клятв             хоть у алтаря, хоть перед распятием       но думал об этом.       Говорят       та гадалка через три улицы от нашего дома, да?       мысли — материальны.       Раньше — не верил.       Теперь — когда страх расползается по всем, словно лишай, — начинаю.       Видишь? Тоже весь чешусь.       Даже если не найдёшь у меня ни пятнышка.       Майк дал ему свою кожанку — сам сидел рядом на пирсе.       Отхлебнул пива из бутылки.       Ничего тебя, глупого, не берёт.       Путь так и останется.       Ты будешь неуязвимым — будто Зелёный Фонарь.       Я — твоим жёлтым цветом.       Если кто об этом и узнает       это ничего не меняет       не станет смеяться.       Только — плакать.       Кого им жаль?       Меня, наверное.       Загубил свою жизнь       дерьмовую, господи…       на какого-то выродка — у которого видать на висках седину.       Подавшись — чмокнул в левый.       Седину не смоет. А что останется?       — Ты чего вдруг? — усмехнулся Майк — поглубже натянул кожанку ему на плечо.       Конни не вздрогнул.       — Просто так.       — А если б были не одни?       — Тогда не целовал бы тебя… Чего я, дурак совсем?       — Хуже, — хохотнул Майк, отпив пива. — Умный со мной бы не связался.       — Пик тоже так говорит.       — Пик?       Конни покосился на него — в свете далёких фонарей       колыхнулась вода под пирсом       поблёскивали глаза и горлышко бутылки.       Если рассказать — потускнеют?       Совсем как твои волосы — пару лет назад.       Но рассказал       вдохнув поглубже       не глядя на него.       Чтобы не видеть — как потускнели глаза.       Глянул — убедившись.       То ли он прищёлкнул языком, то ли колыхнулась вода под пирсом.       — Да ладно, блин, — вздохнул Майк — мотнул головой. — У этой сучки просто паранойя.       — Пик хорошая, вообще-то, но…       — Это ж тебе решать — натягивать резинки на чужой хер или нет. Или неправ я?       Прав, наверное.       Но пожал плечами.       Подтянул коленку к груди, обхватив, — так, что ли, было теплее.       Хотя пива       колыхнулась вода под пирсом       не сделал ни глотка.       Это, может, всё поцелуй?       Видишь, как глупо, — отдаю тебе силы и погибаю сам.       Может, завтра       если буду целовать целовать целовать       у тебя не станет седых волос.       — Я ж ни с кем, кроме тебя, не трахаюсь, — рассудил Майк — глотнул из бутылки.       — Я знаю.       — Тогда почему…       — Это Пик, — вздохнул Конни. — Она разного насмотрелась. Уже в третьем таком центре работает. Так что…       — Слушай, а на кой он тебе?       — Что?       — Да центр, — пожал плечами Майк — устремил взгляд на него. — Ты ж даже деньжат с этого не получаешь.       — Ну… да. Но зато я знаю о болезни.       — Думаешь, оно тебе пригодится? Знание, — усмехнулся он.       Взор перевёл к огням вдали.       Хочешь туда?       От меня — подальше.       Только они холодные — словно жемчуг с самого дна.       Променяешь меня на него?       Я не жемчуг. Но иногда — свечусь, словно драгоценный камень.       Это всё от твоих поцелуев.       Даже если ты не вливаешь жизнь — а забираешь.       — Я не знаю, — выронил Конни наконец — упёр подбородок в коленку. — Но люди, типа… сами иногда не понимают, как цепляют. Они даже не педики. Ни с кем таким… не трахаются. Просто в какой-то момент хоп — и антитела.       — Говно, — хмыкнул Майк.       Конни примолк.       Язык покалывало.       Это от твоих поцелуев?       Солнце ушло. Так что не свечусь — как драгоценный камень.       — Я-то ни с кем не трахаюсь. Кроме тебя, — повторил Майк, не глядя на него.       — Я знаю.       — Да я даже… Блядь, — усмехнулся он — только глаза вновь не загорелись. — Херня какая-то. До тебя я даже не думал…       как это бывает?       Конни вытягивать не стал.       Щипцы-то в арсенале имелись.       Просто есть риск       в этот раз       оторвать язык.       До того ты упрямый.       Едва разговор заходит о тебе.       Словно ты с ним не знаком — с человеком       до тебя       который меня однажды встретил             пригрел                   дал кров                         уложил в постель       поклялся?       Не в вечной любви. Века мало.       Она выйдет из берегов — и будет плескаться волнами до самых небес.       Я выпью её всю.       Целиком.       Клянусь.       — Слушай, малец, — вдруг промолвил Майк, — а как твоё полное имя? Конрад? Констанс? Я б предположил, если б мы не трахались. Так-то я хорошо к трансам…       — Конни, — хохотнул. — Просто Конни.       Он поглядел вдаль       хочешь к тем огням?       вновь — на Конни.       — Да. Просто Конни, — улыбнулся — будто впервые его встретив.       — Зачем тебе? Полное имя.       — Да знаешь… на всякий случай. Вдруг буду далеко. Захочу послать тебе письмо.       До востребования.       Конни вздохнул — потянулся к его виску вновь       поцеловал седеющие волосы       прислонился лбом — к щеке.       Клятвы мои       не в вечной любви — века мало       забери себе.       До востребования.