пока ты есть

      Он открыл не сразу.       Конни постучал в дверь громче.       Прислушался.       Он дома?       Почудилось, нет.       Почудилось, уже нет.       Но замок щёлкнул — когда едва-едва занёс кулак вновь.       — Какие люди, — улыбнулся Жан, впустив его. — Ну заходи. Только у меня не прибрано. Не ждал гостей.       — Я ненадолго. Хотел…       — Какое-то дело?       — …тебя проведать.       Жан примолк.       В глаза не смотрел.       Но Конни приметил — красные.       Не помнил, чтобы ему нравились рубашки с длинными рукавами.       Под челюстью       прищурившись на миг       заметил тень лимфоузла.       — Насмотрелся? — спросил Жан — направился в гостиную.       Словно пригласил за собой.       Или намекнул уходить?       Намёков Конни никогда не понимал.       Этот — прочёл с трудом.       Жан не из тех       насмотрелся?       кто говорит прямо.       С таким тяжело.       Вряд ли признаю вслух.       Ему — тяжело.       Гостиная почудилась серой — словно в ней навечно поселилась скорбь.       Выгонять её — тоже не спешил.       Может       насмотрелся?       с ней просто легче.       Она утешает             гладит по плечу                   нашёптывает воспоминания.       Как гадалка через три улицы от нашего дома.       Может       насмотрелся?       Жан тоже её встречал.       — Садись, — махнул он на кресло — сам устроившись на диване. — Не стой в дверях. Хочешь чего?       — Да нет. Я ж говорю, ненадолго.       — Это хорошо, — натянул Жан улыбку, — а то у меня сил нет. Ни на что.       Конни сел на самый краешек кресла.       Скорбь       насмотрелся?       коснулась, показалось, его плеча.       Выпрямился — чтобы отлепилась.       — Ты… Как ты в общем? — спросил Конни, вглядевшись в него.       — Как все, кто с этим говном в организме.       — А врачи что говорят? Ты принимаешь…       — Да принимаю, блядь, — шикнул Жан. — Толку-то.       Он почесал большим пальцем под носом.       Почудилось       едва прищурился       у него изменилось лицо.       И дело не в скорби — которая целовала его каждое утро вместо Эрена.       — Ничего они не говорят, — продолжил Жан — подавшись вперёд, сцепил пальцы. — Раньше они хотя бы что-то обещали. А теперь просто сказали ждать и пичкают сурамином. Мне так хочется спать…       — А ждать-то чего?       — Мне почём знать. Видать, когда станет совсем херово. Не знаю, — прицыкнул он, — их даже кашель не убедил. Надо…       — Это может быть пневмония.       — …чтобы выхаркал лёгкие, видать. Ну да. Может, — глянул он на Конни. — Может, они ждут, когда стану гадить под себя. Просто потом скажут «дотянул». А чего, удобно.       Он поглядел в окно.       Скулы       теперь их каждое утро целует скорбь       заострились.       Конни облизнул губы       насмотрелся?       всё-таки промолвил:       — Я Эрена навестил.       Будто сделал шаг.       Оттолкнёшь? Натравишь скорбь?       По-прежнему смотрел в окно.       — У него листья опали уже на могилу. Я немного убрался, чтобы… И у него много птиц, — едва улыбнулся Конни. — Одна вот насрала мне на плечо, блин… Наверно Эрен привет передаёт. По-моему, в его духе.       Жан повернул к нему голову       насмотрелся?       скорбь позволила ему улыбнуться.       Чуть. Чтобы не хватило сил её прогнать.       Взгляд направил на плечо кожанки — где ещё белело стёртое пятно помёта.       — Спасибо, Конни, — сказал он мягче.       Мягче, чем поприветствовал.       — Я давно у него не был, — уставился в пол Жан. — Неохота приходить… если не смогу там порядок навести. Чтобы ему было хорошо. Он не любил грязь.       Поэтому в гостиной — ни пылинки.       Сколько бы ни глядел.       Это единственное       насмотрелся?       что оставил о нём в память?       Кроме воспоминаний — в которые никому нет хода.       У меня таких — тоже полно.       Словно магические артефакты.       Коснувшись — развеешь колдовство.       Оно злое.       Погляди на себя — что бывает от поцелуев скорби.       — Я думал, он поправится и мы купим неразлучников, — едва слышно продолжил Жан. — Ну знаешь… Им было бы насрать на нас, конечно. Такие Скотт и Терри из… как его… А, чёрт, не помню. Занимались бы постоянно собой, как в дерьмовом сериале. А мы бы вот просто смотрели… как дерьмовый сериал.       Клетки Конни не приметил.       Свиста птиц — тоже.       Всё       насмотрелся?       осталось в памяти — как волшебные артефакты.       Коснёшься — чары не спасут. Только окрепнут.       — Он сам был похож на птицу. Эрен, — мотнул головой Жан в сторону окна.       — А ты веришь в реинкарнацию?       Жан пожал плечами.       — Если он стал птицей, лучше бы ему отсюда улетать. Но он ведь наверно прилетает на мой подоконник, — усмехнулся он — не поднимая взгляда. — Обидно, если у кого-то наверху другой план. Что мы не встретимся и нас никто друг другу не обещал. Бог или…       Или мы сами.       Он вытер щёку ладонью — словно надеясь, что Конни не смотрит.       Я смотрел             смотрю                   буду смотреть.       Приучил себя — не смыкать больше глаз.