Лампабикт о никтоничтонигде

«Илья Малинин и его муж Михаил подали на развод с Петром Гуменником. Пётр являлся их мужем почти 3 года»

«Пётр Малинин взял свою добрачную фамилию "Гуменник" после развода с Михаилом Шайдоровым и Ильей Малининым»

«Пётр Гуменник вернулся в Россию. На данный момент его местоположение неизвестно»

Время для грусти

Время для печали

Просматривать ленту новостей после развода все ещё тяжело, кажется, эти новости затихнут ещё не скоро. Пётр нажимает на маленькую кнопку выключения телефона и откладывает его в сторону. Он и не думал, что всё сложится так. Поглаживая свой заметно округлившийся живот, на глазах вновь появляются слезы. Что теперь делать? Он один с почти что ребёнком на руках. И ему никто здесь не поможет. Он один не только в этом городе, он один в своей жизни. У него никого больше нет. Слеза скатывается по холодной худой щеке и сразу пропадает, вытертая жестким уголком колючего одеяла в пододеяльнике. Еще реветь ему здесь, как ребёнку не хватало. Он справится со всем этим, переживет и сил ему хватит. А хватит ли? Но Петя знает, что время лечит, а если лечит, то значит когда-нибудь станет легче и сил будет хватать. А точно лечит? Или может оно просто оставляет шрамы, которые никогда не затянутся?

***

Организм омеги сейчас, кажется, настолько истощён, что и рпп и всё остальное возвращается на свои места. Теперь о нем никто не позаботится, не похвалит за то что он поел, по голове никто не погладит. Он вообще сможет выносить малыша в таком состоянии? От таких мыслей руки Гуменника начинает мелко потряхивать. Нет, нет, нет. От трясёт головой, как бы смахивая такие отвратительные и тяжёлые мысли. Не дай Бог что-то такое случится. Тело тяжелеет, и он облокачивается на ледяное окно. Смотрит своими глубокими, тусклыми и умными глазами в ночное небо. Фонари подсвечивают снежинки, кружащиеся в воздухе. Уже зима. От осознания быстроты времени, мысли вновь возвращаются к моменту, когда всё в его жизни вновь поменялось.

Тебя сюда больше не пустят

И меня не пускать обещали

Илья с Мишей выгнали его еще осенью, а сейчас уже зима. Честно, вспомнить причину развода уже сложно. Видимо, он им в конец надоел, поэтому и выкинули его, как больше ненужного больного котёнка, который уже измотал все нервы своими проблемами. Все это, кажется, произошло из-за ссоры Ильи и Пети, точнее ссорился альфа, а омега защищался. Петя тогда случайно разбил любимую кружку Ильи, когда готовил, а Малинин после тяжёлого дня решил, что хватит терпеть это и в порыве злости поставил Мишу перед выбором: либо этот неправильный омега, либо он – Илья. Конечно, Миша без раздумий выбрал Илью, он никогда не выбирал омегу по настоящему, тот вечер в Пекине можно даже не считать, он – ошибка. А в квартире этой зимой очень холодно. Отопление вообще включено? Пете даже огромное теплое, хоть и колкое одеяло не помогает согреться. А может проблема не в этой тряпке, а в том, что холод исходит прямо из тощей грудной клетки хрупкого тела омеги. Согреться не выйдет. Да и не хочется. Хочется только вернуться в дом к альфам, он ведь любит их. Ему так хочется почувствовать хоть немного тепла, так хочется, что иногда он представляет, что они рядом и обнимают, гладят его живот и смотрят-смотрят так, что сердце замирает от любви. Но его больше никто не ждет, да и не ждали, наверное, никогда. Больше ему не хочется абсолютно ничего, может только перестать что-либо чувствовать и исчезнуть из этого мира. Но нет, он не может так просто умереть. Бог его не простит, это тяжкий грех который не имеет прощения. Да и как он мог погубить две жизни сразу? Ладно он, а его ребёнок? Глаза вновь начинают блестеть от невыплаканных слёз, скопившихся в уголках глаз. Нет, он не может убить своего сына или дочь, он не хочет быть убийцей. Сейчас он постарается сделать все для ребёнка, ему надо жить хотя бы ради него. Иконы в углу комнаты с сожалением смотрят на него. Он простоял перед ними на коленях в молитвах не одну бессонную ночь, так что всё это место пропиталось его горем. Вся квартира в старой хрущёвке пропиталась отчаянием и всё в ней напоминало о его положении, о его беспомощности перед миром и Богом.

«Господи, помоги мне…»

***

Петя рожает в июне в неизвестной больнице какого-то маленького города, недалекого от его поселка. Персонал абсолютно неприветливый и жестокий. Как и во многих непроплаченых роддомах, здесь акушерки знают о своей свободе и срываются на омег без альф рядом. Но кажется от боли он пропускает половину оскорблений мимо ушей, не до этого сейчас. Ему бы выжить не умерев от боли. И когда спустя пару часов девочку кладут ему на грудь, он забывает обо всем горе окружающем его. Вот он его смысл жизни – его ребёнок. Он смотрит на этот маленький сморщенный красный комочек со всей нежностью, что в его душе еще осталась. Теперь все что в нем ещё живое полностью и только её.

***

В квартире тихо, только тихий ход часов и редкие голоса за стенкой нарушают это спокойствие. Сумрак навевает сонливость, хочется лечь и наконец-то отдохнуть в блаженной тишине. Сейчас даже пустота и сырость квартиры становится самой уютной и родной. Хрущевка эта была старенькая, и квартиры в ней такие же, под стать ей. Многие уже нежилые, с разбитыми или заколоченными окнами, с редкими граффити и шприцами в самых разных местах. Они такие же глухие, забитые, скрывающие многие тайны разных поколений, которые они застали, как и люди живущие в них, старики, да иногда их внуки. Все они молчаливые зрители судеб людей, они видели здесь не одну историю разных несчастных. Квартиры эти пропитались грязью и горем, покрылись слоем пыли, пропахли своим запахом – мыла и какой-то выпечки, как в домах бабушек, вроде уютно, но так пусто, потому что только эти запахи, навевающие тепло, здесь и остались от самого тепла. Ни родных, ни близких, которые бы навещали их. Никого у них нет, как и у Пети. Кажется, весь мир забыл об их существовании. А сама квартира Петра маленькая и с очень странным расположением комнат. Как будто они все не на своих местах. Спальня была у выхода, отвернутая от солнечной стороны, окно выходило на двор и другие многоэтажки, солнца практически никогда в комнате не было. Стены с белыми обоями на которых были пожелтевшие и отклеившиеся от старости уголки. Да здесь не только обои пожелтевшие, все занавески тоже в каких-то сальных пятнах, кажется, очень давно не стиранные. И эта давящая атмосфера только усиливает ощущение грязи в спальне, которая и так чем-то отдалённо напоминает склеп. Это ощущение оседает не только пылью в комнате, но и тяжестью в лёгких, затрудняя дыхание. Дышать в этом душащем пространстве больно и сложно. В спальне Пети выделяются своим слишком чистым видом на фоне остальной старой мебели только новая детская кроватка и комод. А самой мебели как таковой и так было немного, была только кровать омеги и большой старый шкаф. Койка Пети не рассчитывалась на удобства, ему было все равно на это, лишь бы было где закрыть глаза и погрузиться в тревожный короткий сон, большего ему и не нужно. Мебель омега сюда свою никакую не привозил, кроме детской. Снимал дом он прям с мебелью, старенькой, но не такой плохой, как кажется на первый взгляд. Койка хоть и не новая, но большая и в целом удобная, только, иногда, скрипящая пружинами по ночам, но ему это не мешало. Личных вещей тоже в комнате было мало, только фотография на детском комоде, неизвестно с какой статьи взятая и распечатанная, но там он еще с ними, еще в комнате есть и некоторые другие мелкие вещи, не имеющие особого значения для него. Своего он привёз сюда не прям много, а покупать здесь смысла не было, деньги нужны для ребёнка. Ещё была кухня и ванная, тоже узенькие комнатки для одного человека. Кухня была старенькая, тоже с пожелтевшими обоями, которые были в масле от плиты, и потускневшими на солнце шторками. Выделялась на этом фоне только кристально чистая белая скатерть, которая уже не символизирует невиновность во всем этом унынии и увядании, она – пустота и одиночество. Абсолютно белая, лишённая жизни, тепла и индивидуальности. Единственная всё еще светлая вещь, которая не хранит в себе ничего, никаких воспоминаний и чувств. Просто белый пласт ткани. Странно, что её ещё ничем не запачкали. Петя хотел бы быть ей. Петя тихонько качает на руках малышку, разглядывая комнату: трещины на потолке, желтые обои и развивающиеся от ветра шторы. В комнате темно из-за появившихся на горизонте туч, двигающихся все ближе. Где-то вдалеке уже гремит гром и сверкают молнии. Грозы очень хочется, а то всю неделю слишком душно было, только не хочется, чтобы малышка посыпалась от шума. Из-за усталости от однотипных будней хочется просто тишины, сил уже никаких нет. Омега смотрит на спящее лицо малышки и не сдерживает улыбки, это чудо единственное, что держит его в этом мире и радует. Хоть малышка и родилась слабой из-за состояния родителя, в котором он ходил всю беременность, но сейчас он видит, как она крепчает и набирается сил с помощью нужных витаминов и питательных смесей. Это не может не радовать. Продолжая качать ее на руках и любоваться ею, Петенька задумывается о своей жизни, которая теперь построена только вокруг ребенка. Он может забивать на все, кроме неё. Например, часто на помыться просто не хватает сил, как и на переодеться, но главное с ней все хорошо и она сыта и довольна.

И всё зазвенело и тысяча чашек

С остатками чая и сахарной плёнкой

При дочери Петя никогда не плачет, не хочет чтобы она снова плакала от его изменившихся феромонов. Показать свои искренние эмоции он может только один, ночью, на кухне. Хватаясь за голову, плача, сжимая челюсти сильно-сильно, чтобы не издать не одиного позорного всхлипа. Только всё же из него выходит какой-то жалкий скулёж, как у побитой собаки. Петя за это себя ругает внутри. Ну что такое. Опять сейчас помешает кому-нибудь или разбудит ребенка. Сил ни на что уже к ночи не хватает, поэтому старается быть как можно тише, чтобы малышка поспала хотя бы еще пару часов перед тем как проснуться, чтобы поесть. Петя за это время наберётся сил, выплачет все, что накопил за день внутри. Сделает все дела за одну ночь, вымоет скопившуюся за неделю посуду, кружки с остатками его чёрного чая. К утру всё будет уже чисто и Петя больше не будет хвататься за голову в попытках прекратить головную боль, не будет царапать собственное лицо и руки от панических атак, не будет расчёсывать метку Миши до кровоподтёков от воспоминаний. Утром он будет уже держать лицо. Его бессонную ночь выдадут только огромные синяки под глазами. Но их можно замазать перед тем как выйти куда-нибудь, так что все под контролем.

Сливается с криком истошным ребёнка

Омега, кажется, так задумался, что перестал качать ребёнка, спящего только благодаря этому маленькому движению. Петя мысленно дает себе пощёчину за это. Ну мог же ещё хоть немного отдохнуть, так сложно просто качать ребёнка? Ну что опять с ним не так. Конечно же малышка просыпается, начиная истошно плакать. Она вообще постоянно плачет, родилась очень беспокойной. Приходится вставать и идти к кроватке, чтобы положить её и продолжить укачивать там. Надо поскорее успокоить её. Не хочется новых ссор с соседями, постоянно возмущающимися вечному ору в его квартире. А он что сделает? Он только может извиниться, склонив голову от стыда. Он не хочет мешать. Петя говорит им, что перестанет шуметь, надеясь лишь на то, что это скоро пройдёт. Пусть или ребёнок скорее подрастёт и перестанет так часто плакать, или соседи наконец-то поймут его и успокоятся. Малышка все продолжает плакать, от чего голова начинает снова болеть. Петя выпускает свои феромоны, чтобы расслабить и успокоить дочь, начиная напевать колыбельную которую однажды где-то услышал, правда не запомнил где. – Баю-баю, судьбу заклинаю Благосклонной будь к моему раю Баю-баю, океан бескрайний Спит спокойно, глазки закрывает

И покой пришёл

Покой в душе омеги и в доме вновь наступает только тогда, когда засыпает малышка. Он сидит, то облокотившись на руку от бессилия, то укладывая голову на сложные на кроватке руки, и смотрит с такой сильной усталостью и бесконечной любовью на спокойное детское личико и в его постоянно встревоженной душе наступает временный штиль. Он может часами качаться ее в кроватке, любоваться ею, напевая какую-нибудь колыбельную.

А за ним тоска

Когда ребёнок уже спит, Петя надеется, что наконец-то сможет выйти из комнаты, чтобы хоть что-то сделать. Он корит себя за бессилие, когда ничего не делает, он ведь отец, ему нужно стать опорой для малышки, а не разваливаться на части, когда остаётся один и никто его не видит. Прошлые методы успокоения больше не помогают, панические атаки приходят все чаще, и иногда Пётр боится, что что-нибудь забудет или сделает не так из-за своего состояния и навредит малышке. Он бы очень хотел, чтобы дочка была в полной безопасности, но доверить ее кроме как себе больше некому. Приходится самому выбираться из этого дерьма и заодно успевать заботиться о ребёнке. И сейчас стоя и продолжая смотреть со всей нежностью на малышку, омегу резко передёргивает от того кого он в ней видит. Казалось бы это младенец, все младенцы одинаковые и еще ни на кого не похожи. Но только он все равно видит те же темные волосы и карие глаза Миши. Слезы от воспоминаний появляются на глазах и он шмыгает носом. Конечно, он знает, что все ещё может поменяться, глаза могут перейти в другой оттенок, хотя бы отдалённо похожий на Петин. Но почему-то и от этой мысли его передёргивает. Он не понимает себя. Разве ему не хочется скорее забыть их? Видимо не хочется. Хочется видеть их рядом, или хотя бы видеть в дочери их черты и чувствовать хотя бы так их рядом. Тоска по ним следует за ним по пятам, никак не отпускает. Петя даже не замечает, как его феромоны начинают горчить от эмоций, от этого малышка смешно дергает носом во сне, ей не нравится изменённый запах папы. Петя скорее спешит выйти и не тревожить ее сон. Он аккуратно прикрывает дверь, стараясь не скрипнуть ей, и с тихим щелчком закрывает ее плотно, чтобы не мешать шумом с кухни.

Говорит Москва: "Ты об этом не пой

А то всё пройдёт и боль не сведёт с ума

И куда же тогда я тебя поведу?"

Воспоминания о своих бывших альфах вновь возвращаются, напоминая о них вспыхнувшей болью меткой. Он хотел бы от нее избавиться. Наверное. Да только не может сейчас рисковать здоровьем и анонимностью, не может он сейчас, в таком состоянии и с ребёнком выбраться из посёлка в нормальную городскую больницу. И помнить о них он не хотел бы, хотел бы закинуть эти воспоминания как можно дальше, вот только рядом находится маленький ребёнок, носящий в себе гены Миши. Они оставили о себе вечную память, то что невозможно оставить в старой жизни, чтобы начать по-новой, альфа сделал ему того, кто всегда будет его с ним – ребёнок. А они ведь даже не знают о его существовании, это и к лучшему, вдруг они бы забрали его себе, они ведь так хотели ребенка, а это дочка Миши, можно сказать и дочка Ильи. Они бы точно забрали её. Петя боится об этом думать, боится, что кто-то действительно узнает и сможет забрать её. Это ведь его кровь, его малышка. Он никому её не отдаст. От таких мыслей тело начинает вновь потряхивать, он облокачиваясь на стену, садится прямо на пол и съёживается в комочек у стены. Закрывает рот руками, кусая их до боли. Слёзы скапливаются в уголках глаз, иногда невольно скатываясь по щеке. Ну вот снова. А плакать не хотелось, он планировал убираться. Не зная сколько он так лежал, наверное, недолго, может минут 15, он же умеет быстро успокаиваться, поэтому как можно скорее встаёт. Слёзы сами высыхают на его лице, некомфортно стягивая кожу там где они были. Но вытирать их Пете не хочется, и так уже кучу времени потерял, потом вечером умоется. Сейчас он возьмет себя в руки и пойдёт работать, чтобы дочери было безопасно находиться дома. Надо проветрить все, пыль протереть, а то младенцу нельзя находиться в таком грязном и душном помещении, ещё и рядом с больным отцом. Но себя деть он никуда не может, хотя хотелось бы. Но ребенка не с кем оставить, даже на короткий срок. Он один и помочь ему никто не может, только он сам себе.

И всё опустело и тысяча чашек

На столике нашем стоят без воды

Тарелки с засохшей утренней кашей

Мягко ступая на кухню, почему-то он так и не разучился тихо ходить, почему-то здесь тоже нет ощущения безопасности, поэтому шаги его все такие же тихие-тихие. Петя разглядывает кухню и замечает маленькую кучку грязной сегодняшней посуды. На улице резко гремит. Петя немного пугается, чуть ли не подпрыгивая, все ещё не отошел от своей недавней истерики. Он смотрит на посуду, которую надо сейчас помыть, и вспоминает как раньше он мыл не только за собой. Может это и не совсем приятное воспоминание, но все что есть, тем более оно не самое неприятное. Готовит он сейчас редко, предпочитая или не есть, или покупать готовое в ближайшем магазинчике. А что? Время зря тратить что ли? И так сил нет, а с готовой едой просто: разогрел и все – ешь. «Илья бы такое не оценил», – горько смеётся про себя Петя, собирая разбросанную засохшую утренню кашу, которую его дочка опрокинула пока сидела на его коленях, а он ел. Петя не сердится, сейчас всё приберёт. На кухне очень грязно не смотря на то, что практически вся посуда вымыта, просто налет и брызги масла, возможно, оставшиеся еще от прошлых хозяев, находятся практически по всей кухне. Омега не удивится если как-нибудь случайно в каком-нибудь углу найдёт плесень. Прибраться ему честно некогда, он потом. В его мечтах, конечно, всю уборку кто-то делает вместо него, а он отдыхает, а желательно спит. Но приходится все делать самому. Он устало плюхается на кресло у стола и кладёт голову на сложенную в локте руку и прикрывает глаза, слыша как на улице начинается дождь. Ну вот после дневного сна с дочкой погулять не выйдет, вряд ли дожь так скоро прекратится. Петя старается не уснуть с закрытыми глазами, просто полежит чуть-чуть, ему сейчас так спокойно. Только для полного счастья немного хочется, чтобы рядом еще кто-нибудь был, хочется простого человеческого тепла, любви и ласки. Только альф его рядом с ним больше нет, они остались там в Америке, наконец-то вдвоём. Петя надеется, что хотя бы они счастливы, ведь так долго его терпели и вот наконец-то свобода. Больше нет никакого распутного омеги постоянно пытающегося под ногами. Все же иногда, когда он ложится спать вместе с дочкой ночью, он мечтает о том, что альфы сейчас рядом и обнимают его. Представляет как они забирают его из этой глуши и заботятся о нем и дочке, дают отдохнуть нежа и залюбливая своим теплом. В такие моменты он засыпает очень хорошо, иногда даже надолго. Только просыпается после таких снов, где ему снились прекрасные волнистые блондинистые волосы и яркая самая теплая улыбка с брекетами, очень тяжело. Всегда сложно возвращаться в реальность, когда во сне все было так прекрасно. Он больше их не ждет, правда, просто иногда задаётся вопросом в своей голове, так невзначай, как о старых знакомых о которых вспоминают раз в год, ну или каждый день. Все по-разному. Только его эти мысли никогда не покидают. «Где же здесь вы?» Открывая глаза, Петя все так же находится на кухне, на своей маленькой и грязной кухонке в сумраке туч, заслонивших все небо и создававших чутб ли не атмосферу ночи. Комната была освещена скудной лампочкой, одиноко висящей прям под протоколом на проводе. Вокруг все было так же неубрано и пыльно, чистая составленная посуду не спасла ситуацию никак. Петя тянется к выключателю, находящемуся недалеко от стола, чтобы выключить свет, и хотя бы не видеть того во что превратилась квартира из-за его психологического состояния. Больно смотреть на то как не только ты сам гниёшь на глазах дочери, но и место в котором ты живёшь, в котором по идее должно быть гнездо, чтобы и ребёнок и ты мог чувствовать себя в безопасности, которое должно быть чистым и аккуратным. Только ни гнезда, ни порядка никак не появляется, да и вряд ли скоро появится. Гнездо ему и не нужно, нет людей с которыми ему сейчас было бы безопасно настолько, чтобы строить из их вещей гнездо, да у него сейчас вообще никого нет, а из своих вещей делать его абсолютно нет смысла. Если бы не ребенок, которому нужны феромоны родителя то, он бы вновь закидывался подавителями, потомучто от своего запаха ему противно. Поэтому гнездно в этом доме появится в крайнем случае никогда. Конечно, стоило бы наверное доубиратся, чтобы не жить в этом свинарнике и не подвергать опасности здоровье дочери, но сил снова нет. Сейчас бы просто выпить чай пока малышка не проснулась и еще есть возможность и время, правда не известно сколько, посидеть в тишине и хоть как то расслабиться. Чайник включается с тихим звуком начиная негромко шуметь, на фоне капающего дождя, дочери, наверное, его вообще не слышно. Когда вода вскипела, Петя собирается всеми силами, чтобы просто подняться и достать кружку и чай с полки. Снова придётся мыть посуду. Чайный пакетик, не раз попавший мимо кружки, наконец, опускается в горячую воду завариваясь. Петя чуть ли не падает обратно на стул, складывая руки на стол и кладя на них голову, наблюдая за тем как в прозрачной кружке вода приобретает оттенок. Его взгляд прикован к кружке и наконец-то никаких лишних мыслей и воспоминаний в голове нет.

Вокруг тишина, пустота и покой…