Особенный сюрприз.

Входная дверь хлопает за спиной — Сакура быстро проворачивает ключи в замке и цепляет их на дурацкую вешалку в форме маленького домика на стене (покупка Эндо, конечно же, она пищала, вешая его, в восторге от того, что у них будет общий домик для ключей и парные брелки с котами). Мажет по пустому месту взглядом — вторых ключей нет, а значит, Эндо и Такииши точно не дома. Сакура, конечно, и так знала, что их не будет. И всё же она торопится — пока неряшливо расшнуровывает кроссовки, дёргая шнурки резче необходимого, пока суёт обувь на полку, пока стягивает с себя вещи по дороге в ванную. Не то, чтобы у нее было мало времени — нет, его было предостаточно. Где-то с час назад Эндо писала, что они с Такииши зашли в магазин, а уж оттуда Чика точно не захочет выйти раньше, чем через несколько часов, так что Сакура однозначно успеет все, что планировала. Планировала. Ага. Как раз это и заставляет её суетиться, как раз это бьёт дрожью кончики пальцев, пока она растирает себя мочалкой. Да, у Сакуры было… важное дело. В ванной, наскоро просушив волосы, надолго она не задерживается. Натягивает обратно футболку, оборачивает бедра полотенцем и так и шлёпает в общую гардеробную через спальню Эндо. Щёлкает свет, заставляя на секунду прищуриться. Сакура окидывает взглядом многочисленные ряды одежды и решительно выдыхает. Так. Кажется, бельё должно быть… здесь. В этом шкафу. Сакура уже давно думала сделать Эндо и Такииши этот особенный сюрприз. Ну, просто они всегда были такие красивые, а она, блин, даже лифчик не всегда носила — ну а нафига его надевать, если груди считай и нет, одно название. Хотя Эндо, конечно, шутила, что ей так даже больше нравится — ничего не мешает сунуть руки под футболку и полапать — Сакура видела, как восхищенно та смотрела на Такииши в очередном новеньком комплекте белья. И неважно, что Эндо смотрела так на Такииши всегда… и на Сакуру, в общем-то, тоже… Просто это был, ну, особенный взгляд. И раз Эндо так нравилось видеть, как Такииши носит что-то, купленное ей, может, и на неё смотреть понравится тоже. И Такииши тоже. Так что… сегодня она удивит своих девушек. Вот так-то. Так удивит, что… блин, ну, короче, сильно! Охренеть как! Угу, если только не будет выглядеть в итоге, как общипанная курица в стильных трусах. Мотнув головой, Сакура взъерошивает волосы, старательно вытряхивая из себя тупые мысли. Эндо и Такииши она нравится, ясно тебе, глупый мозг? В чём угодно. Так что, ну. Даже если ей не подойдёт то, что она напялит — ничего. Они, по крайней мере, оценят, что она постаралась для них. И быстренько это с неё снимут. Кивнув сама себе, Сакура решительно закапывается в дебри шкафа. Хорошо, что Эндо чертова зануда и ухаживает за вещами, так что порядок тут идеальный. Каждый комплект висит на своей вешалке, каждый идеально расправлен — бери и надевай. Наденет. Ага. Надо бы только выбрать, что именно… Ну, очевидно, выбрать нужно что-то из шмоток Такииши. У Эндо была большая грудь — офигеть какая красивая, конечно, но её бельё Сакуре точно не подойдёт. У Такииши, вообще-то, грудь тоже была больше, чем у неё, но, наверное, что-нибудь найти получится. Подтянуть и нормально… для одного раза. Всё равно Сакура не сомневалась, что с неё всё это довольно скоро снимут. Одна лишь мысль об этом заставляет покраснеть — все эти штуки с соблазнением и прочей романтической чепухой всё ещё были для неё в новинку. Но попытаться всё равно хотелось. Она не какая-то там трусиха. Она тоже будет вкладываться в эти отношения, вот так-то! Пальцы перебирают вешалки, взглядом Сакура въедливо изучает яркие шмотки. Боже, это всё выглядит так дорого — дороже, чем вся она вместе взятая. Стрёмно порвать что-то случайно, даже если Сакура знает, что стоит ей просто щёлкнуть пальцами, и Эндо с радостью притащит взамен этих шмоток с десяток других. Но она так не могла — она же не Такииши, которая как само собой разумеющееся принимала всё, что Эндо могла предложить. Хотя к языку любви Эндо через подарки Сакуре всё же пришлось привыкнуть. И, честно говоря, не сказать, чтобы ей это так уж сильно не нравилось. Того, как Эндо сияла, словно рождественская гирлянда, даже от простой просьбы захватить шоколадку, если они будут в магазине, было достаточно — Сакура не умела просить, но широкая улыбка на губах Эндо становилась для неё лучшей наградой за кривые попытки. Первым под руку попадается тёмно-зелёный комплект. Такой гладкий… Кожаный, что ли? И эти дурацкие атласные вставки, бантики, кольца… Да ну, слишком мрачно — будет похожа на готичную ёлку. Комплекты с рюшами, обсмеянные, безжалостно отодвигаются в сторону. Как и комплекты с животным принтом, которых, боже, обнаруживается слишком много (зебра, леопард, жираф — чё за зоопарк на выгуле?). Такое дерьмо только Такииши подходит — ей, блин, вообще всё на свете идёт. А ей, Сакуре, нужно что-нибудь попроще. Кроваво-красное кружево — слишком вызывающе. Шелк цвета слоновой кости с вышивкой — слишком нежно. Сакура смотрит ещё парочку комплектов, кривится, отодвигает. Не то, не то, всё это совсем не то — наверное, проще было пройтись по магазинам и купить что-то самой, но Сакуру ввергала в пучины ужаса и стыда одна лишь мысль, что ей придётся надевать вот такое не дома. Так что, ладно, выберет что-то из того, что есть — не может ведь быть так, что ни одна шмотка не подойдёт, их у Такииши слишком много! Перебирая варианты один за другим, она проводит пальцами по вешалкам, прикладывая к себе то одну, то другую. Достает очередной комплект — белый и, кажется, довольно минималистичный. Прижимает вешалку к груди, заглядывает в высокое зеркало на дверце шкафа. И кривится, убирая его обратно — нет. Белый слишком сильно контрастирует с волосами, делая её похожей на грёбаную панду. Синяки под глазами — ну точь-в-точь. У другого, темно-синего и классного на вид, вместо нормальных трусов оказываются стринги. Сакура перекатывает в пальцах тонкую полосочку, скривившись. И как вообще такое может быть удобно носить… они ж в жопу вечно впиваются. Ну нахер. Ещё у одного комплекта на трусах находится странная дырка. Порвались, что ли?… Сакура распрямляет их, разглядывает на просвет, рассматривая совершенно точно специально сделанное круглое отверстие на ластовице. Просовывает в него пальцы — и тут же заливается краской, сердито чертыхается и заталкивает их обратно в шкаф. Извращенство какое-то… Что-то сетчатое, просвечивающее насквозь… а, это Такииши надевала как-то. Только вспомнив об этом, Сакура краснеет ярко. Нет — его даже трогать стыдно. Очередной чёрный комплект Сакура почти отодвигает равнодушно, но цепляется взглядом за тонкие кружевные треугольники бюстгальтера. А это… вообще-то неплохо выглядит. И трусы нормальные — спасибо большое — никаких завязок, рюшей и прочего дерьма, только, разве что, те же цветочные кружева по бокам и странные тонкие ремешки снизу. И на лифчике они тоже есть… Выглядит интересно. Достав его, Сакура прикладывает вешалку к себе, заглядывает в зеркало. Кажется, она не видела его на Такииши ни разу — наверное, слишком просто для неё. Ну… а вот для Сакуры в самый раз. Глядя на своё отражение, Сакура хмурится, закусив губу. Вроде и не нравится особо — потому что, боже, ну какое ей, страшилке, красивое бельё, нацепила б как обычно боксёры и футболку и не позорилась. А вроде… Она как-то трепетно поглаживает ткань пальцами, расправляя её по ткани футболки. Ну, что-то в этом есть. Эндо бы… точно понравилось, что она постаралась. Сакура представляет себе румянец на её острых скулах, блеск в глазах, сумасшедшую улыбку — и в животе теплеет. А Такииши… ну, наверное, полыхнёт на неё взглядом. Разве не стоит это того? И Сакура решается. Футболка летит на пол, полотенце падает следом. Сакура натягивает трусики — тонкая гладкая ткань скользит по бёдрам, мелкие кружева смешно щекочут тазовые косточки. Бюстгальтер приходится долго регулировать, лямки то падают с плеч, то впиваются в кожу, но она справляется — и заглядывает в зеркало, впиваясь взглядом в отражение. На неё смотрит… будто бы совсем другой человек. И так бледная кожа, из-за которой Сакура вечно обгорает на солнце, сейчас кажется ещё светлее на контрасте с чёрным бельём — но выглядит это до странного гармонично. Острые ключицы, которые подчёркивают тонкие тканевые ремешки — наверное, какое-то название у них есть, но Сакура в этом не разбиралась. И грудь ниче так выглядит — кажется даже, что она есть. Правда, кружевные треугольнички едва её прикрывают… и соски просвечивают. Сакура, всё ещё хмурясь в лёгком недоверии (но не может же отражение так нагло пиздеть?) проводит ладонями по плечам, по груди, мажет большими пальцами по соскам, спускается по выступающим рёбрам. Не хочется признавать… но это правда выглядит красиво. Даже растрёпанные двухцветные волосы не особо портят картинку. Сакура приглаживает их ладонями, заправляет за уши — две торчащие на макушке прядки упрямо торчат, и она, поморщившись, всё же оставляет их в покое. И всё же кажется, что чего-то не хватает. На эти тканевые ремешки внизу наверное можно закрепить чулки — по крайней мере, Такииши, вроде как, носила что-то подобное, и выглядела при этом так, что у Сакуры всегда сердце неровно частило, а лицо краснело до невообразимого оттенка. Чёрные или полупрозрачные, да — сюда будет неплохо. Носки… так, кажется, были вот в том комоде. Поиски быстро завершаются успехом — Сакура с победной ухмылкой достаёт глянцевые тонкие чулки и даже успешно закрепляет их на нужном месте, и снова заглядывает в зеркало. А теперь кажется, что снизу как-то много всего. Может, сверху добавить… Взгляд пробегается по гардеробной, цепляется за вешалки с разными ремнями. Как же называются эти штуки, в которых часто гоняет Такииши… Точно, портупеи. Кажется, должно смотреться круто — если что, снимет, делов-то. Портупей у Такииши столько, что Сакура на пару минут даже теряется, перебирая их. Озадаченная, поднимает то одну, то другую — и зачем вообще столько нужно? Блин, Нирэй недавно показывала ей одно аниме, Атака титанов, или как там она называлась, и вот точно такие же хитровыебанные ремни у них были — Такииши что, титанов мочить собралась?… Облегченно чертыхнувшись, когда удается найти самую простую, Сакура задвигает ящик, в котором всё знатно переворошила и спутала. Правда, с надеванием тоже приходится повозиться — она долго вертит портупею в руках, пытаясь понять, как эта херня вообще надевается. Но всё же справляется. И вот уже чёрные ремешки красиво оплетают тело — крест-накрест сходятся на груди, обвивают поперёк талии. Увлёкшись, Сакура даже надевает один из ошейников Такииши — ну, для полного комплекта. Наверное, и на ноги ещё что-нибудь бы надеть, каблуки, например, но у неё самой ни одних туфель не было, а надевать чужую обувь херня идея, что у Эндо, что у Такииши, ноги были больше. Да плевать — уже неплохо вышло. Останется босиком. Неплохо, ну да. Если бы это была не она… Такииши или Эндо подошло бы больше. Они невероятные сами по себе, конечно, классные и дорогие вещи им идут. А на ней изящное белье выглядит как глупая шутка. Красиво, конечно, это красиво — бельё, портупея, чулки. А вот она сама… Сакура кривит губы, отводя взгляд от отражения. Да кто вообще сказал, что Эндо и Такииши это понравится, а? Что они не посчитают её уебищным страшилищем? Они твердят, что она красивая, но… просто не видели ещё её вот такой — смехотворно пытающейся понравиться. Неуместной. А сейчас посмотрят и увидят, какая она на самом деле. Стиснув зубы, Сакура усилием воли возвращает взгляд к зеркалу. Но видит только то, на что старательно пыталась не обращать внимания. Шрамы от сигарет на плече — оставил один из приёмных родителей, когда ей было шесть или семь. Синяк от недавней драки на боку — уже почти сошедший, но всё ещё неприглядно-желтоватый. Ссаженные костяшки. И, конечно, идиотские двухцветные волосы, непослушно торчащие в разные стороны. Она поднимает ладони, снова безуспешно пытаясь пригладить их, но тут же опускает руки с раздражённым вздохом. Да как будто это что-то исправит. Но… Ведь Эндо и Такииши не хотят ничего в ней исправлять. Они видели её десятки, сотни раз, в самом разном состоянии. Видели и в драке, размазывающей по лицу кровь из разбитого носа — ха, да сама же Эндо его ей и разбивала — видели бледной, как смерть, измученной температурой, видели, как она блевала в мусорный бак после неудачно смешанного Томиямой коктейля. Сакура знает, что она совсем не подарок. Что характер у неё дерьмовый, вообще не как у девчонки — да и кто придумал эти сраные правила поведения, а? — что выглядит она как фрик. Что её бросает в краску от любого намёка на романтику, что ей ужасно сложно довериться кому-то. Глупо было бы думать, что за год отношений Эндо и Такииши этого не заметили. Они знают всё это не хуже, чем она сама — и любят её. Такой, какая она есть. Она может не нравиться сама себе — плевать. Зато им нравится. И Сакура правда, честно… очень хочет их порадовать. Проявить инициативу, ебать её в рот. Поэтому приходится взять себя в руки. Отвернуться от зеркала и растереть лицо руками. Ладно. Ладно. План выполнен наполовину — осталось только дождаться Эндо и Такииши и не дать позорно заднюю. Вселенная явно улавливает её сигналы — потому что стоит Сакуре только подумать о том, чтобы стащить с себя шмотки и забраться под одеяло, входная дверь громко хлопает об косяк. И сразу слышится радостный голос Эндо: — Малышка, мы дома! Сакура подскакивает, как мультяшный заяц, пойманный на воровстве морковки. Пулей вылетев из гардеробной, она пробегает через спальню и, не придумав ничего лучше, прижимается к двери спиной, подперев её ногой для надёжности. Как будто, блин, они будут сюда ломиться! И вообще, разве показать им всё это не было её целью?! Но сейчас, когда от исполнения плана Сакуру отделяет только закрытая дверь спальни, почему-то накрывает запоздалым стыдом. — Да! Я… да, — отвечает она дрогнувшим голосом. — Я тож. Это… читаю. Ага. — Домашки много опять, а? Разберу пакеты и помогу, лады? Нервный смешок сдержать не получается. Домашка, ага. Выполнена на пять с плюсом… В отличии от Эндо, которая продолжает болтать, даже уходя на кухню и зная, что её не услышат, Такииши привычно молчит. Сакура вслушивается в каждый шорох — как хлопает дверь в ванную, как шумит вода, как Эндо возится на кухне. Взгляд мечется в сторону гардеробной. Она ведь… может, да. Ещё не поздно сдать назад и переодеться. Натянуть футболку и штаны, прошмыгнуть в ванную и избавиться от всей этой фигни. А потом, вернув вечер в привычное русло, украсть у Эндо с кухни что-нибудь вкусное и, может, посмотреть вместе фильм. Но отражение в тёмном экране выключенного телевизора на стене — незнакомое и почти красивое — напоминает Сакуре, что у неё были совсем другие намерения. Она надевала всё это не просто так. И… да к черту. Она уже решилась. На то, чтобы отлепить себя от двери, уходит немало сил. Сакура встаёт посреди комнаты — чувствуя себя полнейшей дурой, упирает одну руку в бок, пытаясь принять хоть какую-то схожую с красивой позу, чертыхается, скрещивает руки на груди. Стоит так с полминуты, потом с раздражённым вздохом присаживается на край кровати. Потом вскакивает. И снова садится. Встаёт вновь — усидеть на месте не получается, по коже ползут мурашки, а кончики пальцев бьёт нетерпением и смущением, от которого горит лицо. Через пару минут хлопает дверь в гардеробную — видимо, Такииши зашла туда через свою комнату. Потом слышится шорох ткани — значит, переодевается. От волнения сводит живот — а ещё, кажется, от предвкушения. Такииши… наверное, переоденется и придёт сюда. Или нет — с ней никогда не угадаешь — может, запрётся в комнате, завалится на кровать… Но Эндо точно придёт, как обещала. Чтобы отвлечься, Сакура пытается мысленно просчитать их реакцию, но фантазия сбоит. Ну… наверное, они скажут что-то, так?… — Харука, — негромко окликает Такииши, заглядывая в комнату. И замирает, уставившись на Сакуру непроницаемым взглядом. Янтарные глаза, мгновенно вспыхнувшие огнём, рассматривают Сакуру всю, целиком. Ошейник, обвивший тонкую шею, узкие ремешки портупеи, грудь, приподнятую бюстгальтером, ноги, затянутые в тёмные чулки. Под таким взглядом хочется сжаться, но Сакура только вскидывает подбородок выше, даже чувствуя, как лицо полыхает от смущения, и делает шаг вперёд. — Я… это… — начинает она, но не успевает закончить. Шаг, второй, третий — быстро и неслышно Такииши пересекает комнату, оказываясь рядом. Не произносит ни слова — она вообще не любит много говорить, предпочитая действия — только наклоняется и впивается в губы Сакуры сухим, жёстким поцелуем. Из груди вырывается невразумительное мычание. И тут же затихает — язык Такииши касается губ, холодные пальцы ложатся на талию, сжимая кожу так, что наверняка останутся синяки, и разговаривать, в общем-то, не хочется тоже. Видно же, что Такииши явно понравилось увиденное. И слов не нужно. Эйфория вспыхивает внутри, пробегается пузырьками по обнажённым нервам. Чёрт... у неё всё же получилось, а? — Эй, что у вас там? — голос Эндо слышится сразу, как щёлкает открывшаяся дверь. — Я пропустила что-т… о… ооо… Замерев на пороге, Эндо расплывается в широченной улыбке. Картина, достойная кисти лучшего художника — Сакура, почти бордовая от смущения, смотрит на неё, уперевшись ладонями в плечи Такииши. Цепкий взгляд Эндо сразу выхватывает самые яркие части этой потрясающей картины — тонкие пальцы Такииши, крепко сжавшиеся на узкой талии Сакуры, ремешки портупеи, обтягивающие изящную фигуру, и это бельё… Сердце Эндо больно сжимается в груди — нет, она точно не выдержит, это решительно невозможно, как ей могло так чертовски повезти в этой грёбаной жизни?… — Какооой вииид, — присвистывает она, делая пару шагов к вперёд. — Так у нас тут сюрприз, а? Хару, чего не сказала сразу? Охренеть, какая ты красивая. В её голосе столько восхищения, что Сакура хочет провалиться сквозь землю. Или поцеловать её, чтобы заткнуть. Но Такииши, даже не оборачиваясь, жестко подцепляет её за подбородок, возвращая внимание к себе, и целует снова. И Сакура проваливается в этот поцелуй, словно в омут. Такииши всегда целует вот так — требовательно, жадно, заставляя забывать обо всем на свете. Пальцы сами собой вплетаются в огненные волосы, сжимают пряди, притягивая ближе — ещё, и ещё, и к чёрту расстояние. Такииши, явно согласная с ней, крепче сжимает пальцами её талию, стискивая с силой. Проводит ладонью по низу спины — и Сакура забывает, как дышать. Она вообще забывает, что существует что-то ещё, кроме губ Такииши, кроме жара, расползающегося по телу с каждым прикосновением холодных пальцев к раскалённой коже. Пока не чувствует другое — тепло. Горячее тело прижимается со спины, мягкая грудь упирается в лопатки, руки обвивают талию поверх рук Такииши. Эндо. Дёрнувшись назад, Сакура распахивает глаза и оглядывается на Эндо. Та, улыбаясь почти безумно, стоит абсолютно обнажённая — и щёки вспыхивают жаром. — К-когда ты, блин, успела… — шикает она, но Эндо не даёт ей договорить. Длинные пальцы обхватывают шею — Эндо любовно оглаживает ошейник, поддевает его и, щурясь, потирает горло под кожаной полоской. Как же Сакуре идёт… меньше, чем её руки, но всё же. — Кошечка, да? Перехватив Сакуру за подбородок, Эндо поворачивает её голову к себе, и накрывает губами её рот. Мягче, чем Такииши, но не менее жадно — Эндо целует так, будто пробует на вкус. Проводит языком по губам, слизывая прерывистый вздох, игриво цепляет зубами. Спускается поцелуем ниже, мажет губами по подбородку, по изгибу шеи, и Сакура откидывает голову, подставляясь. — Ты такая сладкая, — выдыхает Эндо куда-то в ухо, пробегаясь поцелуями ниже, и оттягивает зубами ошейник. — И очень, очень красивая. Острый взгляд Такииши вспарывает кожу не хуже ножа. Она хмурится так, будто у неё украли любимую игрушку, грубо поворачивая лицо Сакуры за подбородок к себе. Заметив это — как же можно упустить из внимания хоть что-то, связанное с её богинями? — Эндо улыбается самым уголком губ и роняет небрежно: — Может, тебе тоже раздеться, Чика? Пусть Хару сегодня будет особенно красивой. Во взгляде Такииши яркими вспышками мечутся грозовые молнии. Она молчит всего пару секунд, прежде чем кивнуть и тут же отступить на шаг. Задержав дыхание, Сакура смотрит, как она стягивает через голову домашнюю футболку, как берётся за пояс пижамных штанов с дурацким леопардовым принтом. Правда, долго смотреть не удаётся — улыбнувшись хищно, Эндо ловко переключает внимание обратно на себя, целует её снова. Сакура только слышит, как шуршит одежда, которую сбрасывает Такииши. Как шелестят штаны, падая на пол. Как что-то тихо звенит — видимо, от колец на руках Такииши избавляется также бесцеремонно. Но и это быстро становится неважным, когда Эндо скользит тёплыми ладонями по животу вверх, чтобы подцепить ремешки портупеи на секунду, и тут же с шумным вздохом отпустить их, следуя пальцами за переплетением ремней. Руки опускаются на ягодицы, сжимают их поверх тонкой ткани трусиков, и Сакура мычит в поцелуй, подаваясь бёдрами назад. А потом Такииши прижимается к ней снова, только теперь — совершенно голая. Обнимает сбоку, и тонкие руки ложатся на грудь Сакуры, сжимая её в ладонях. Сквозь тонкое кружево бюстгальтера прикосновения ощущаются по-новому, странно — Сакура ахает, отрываясь от губ Эндо, когда Такииши потирает через ткань затвердевшие соски. Странно, но… чёрт, приятно. Поцелуи перетекают один в другой, и Сакура уже не разбирает, кого целует. Да и есть ли разница? Когда так жарко, что дыхания не хватает, когда чужая жадность чувствуется физически — в каждом поцелуе, в каждом прикосновении. Внутри всё горит. Сакура чувствует, как пульсирует и мокнет между ног, как дрожь прокатывается по коже. Каждый обожающий взгляд Эндо, каждое касание Такииши — всё это заводит её невероятно, быстрее, чем обычно. Может, из-за белья, может, просто потому, что это они. Напирая настойчиво, Такииши подталкивает Сакуру к кровати, заставляя перебирать вслепую ногами, ловя жадное дыхание на своих губах. Упасть не страшно — объятия Эндо надёжно удерживают их, помогая идти. Наверное, только её стараниями они всё же оказываются на постели, повалившись неряшливо поверх одеял. Тёплое тело сзади исчезает. Разорвав поцелуй — Такииши недовольно кусается, прихватив зубами нижнюю губу — Сакура оборачивается и видит Эндо, прислонившуюся спиной к изголовью. Та разводит ноги и хлопает ладонью по одеялу. — Иди сюда, малышка. Спиной ко мне. У Сакуры в ушах шумит, а ноги, будто ватные, слушаются с трудом. И всё же она кивает — кое-как устраивается между ног Эндо, привалившись спиной к её груди. Горячие руки тут же обнимают её поперёк живота — Эндо прижимает к себе, целует в висок. — Расслабься, — шепчет она, зарываясь носом в чёрную половину волос. — Покажи, какая ты красивая. Только для нас, правда? А над ними уже нависает Такииши, разведя ноги Сакуры в стороны, смотрит сверху вниз — и в её глазах такое голодное пламя, что у Сакуры перехватывает дыхание. — К-конечно, блин, — бормочет она смущенно. — Для кого же ещё. Только… я хотела… Слова выбивает из головы — руки Эндо скользят по её животу, по рёбрам, по краю трусиков. Горячие губы касаются плеча, шеи, заставляя откинуть голову. — Чего же ты хотела, Хару? — вкрадчиво мурчит Эндо, поддевая кромку трусов, чтобы провести ногтями по белым волосам на лобке. Вздрогнув, Сакура жмурит глаза — чёрт, и что она хотела сказать? да плевать! — но Эндо быстро убирает руку. Из-за Такииши — та бьёт её по ладони, сверкнув глазами недовольно, и Эндо хохочет, послушно скользнув рукой выше. — Так ты хочешь заняться этим сама, Такииши? — улыбается она влюблённо, укладывая подбородок на плечо Сакуры. — Хорошо-хорошо! Всё, что угодно. Наклонившись к Сакуре, Такииши обхватывает её лицо ладонями и снова целует — и Эндо прикипает взглядом к этой картинке, чувствуя, как лицо заливается краской. От возбуждения ей хочется заскулить, поболтать ногами в воздухе восторженно, заласкать Сакуру до беспамятства, но она лишь сжимает её талию крепче, почти до боли, и смотрит, не моргая. На то, как на лице Такииши проступает то подобие нежности, на которое она способна, на то, как Сакура дрожит, уступая в поцелуе. На то, как Такииши отстраняется и опускается вниз, разводя ноги, обтянутые чулками, в стороны — боже, Эндо уверена, что сейчас Сакура снова очаровательно покраснела. То, как легко та смущалась, до сих пор приводило Эндо в неописуемый восторг. — Ты такая красивая, — шепчет Эндо ей в затылок. Подцепляет пальцами ошейник, нежно поглаживая дрожащее горло, трётся носом о двухцветные волосы. — Хару. От желания мелко потряхивает, губы горят от бесчисленных поцелуев. Сакура с силой закусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не заскулить позорно, когда Такииши трётся щекой, словно большая кошка, о нежную кожу бедра. Внизу всё ноет, пульсирует, мышцы сжимаются вокруг пустоты. Сакура знает, чего требует её глупое тело — быстрой разрядки, чтобы накатывающее наслаждение стало как можно ближе. Но — спасибо Эндо, та многому её научила — разумная её часть понимает, что медленный темп будет приятнее. Это до сих пор бросает в краску, если подумать об этом — насколько хорошо ей теперь известно о своих желаниях, о своём теле. То, о чём она никогда раньше не задумывалась, сейчас она знает наверняка. И вот она здесь — в белье, которое, кажется, действительно заводит её девушек, занимается с ними любовью. Сакура знает, что в правильном настроении — а сейчас оно охренеть какое правильное — она может кончить за считанные минуты, но… ей пока не хочется этого. Не вот так. Знать — это одно. Но, чёрт, просить о чём-то подобном… так стыдно. Когда Такииши смотрит на неё так, будто готова сожрать, а Эндо шепчет что-то ласковое на ухо. Но Такииши понимает всё без слов — она всегда чувствует её так идеально, что их, как называет это Эндо, миндальная связь, иногда кажется просто невозможной. Прихватывает зубами кожу вместе с тонкой тканью чулок, заставляя Сакуру вздрогнуть, склоняет голову, глядя прямо в глаза. — Чёрт, — едва слышно выдыхает Сакура и, потянувшись к Такииши, гладит её по щеке — та трётся по-кошачьи о ладонь, прихватывает кончики пальцев губами. — Чика, это всё… для вас. В глазах Такииши вспыхивают фейерверки, когда она улыбается. По коже Сакуры пробегают мурашки — не понять, то ли от этой улыбки, полной невысказанного обещания, то ли от того, как Эндо выдыхает восторженно в шею, опаляя её горячим дыханием. — Всё будет, Хару, — обещает Эндо, прихватывая зубами мочку уха. — Всё, что захочешь. Спасибо тебе. Страсть Такииши накрывает огненным валом. Она бросается вперёд так стремительно, словно — ха! — Сакура может передумать. Тонкие пальцы сжимают бедра, заострённые ногти впиваются в кожу. Завтра на теле наверняка найдётся с десяток новых царапин, но сейчас, когда Такииши целует её бедра поверх чулок, думать об этом совсем не хочется. Пальцы Такииши с нажимом ведут вверх, к бёдрам, скользят по чулкам. Останавливаются там, где светлая кожа встречается с глянцевой тканью — на самой границе, где резинка врезается в мягкое бедро. Проводит пальцами по этой границе, целует влажно, прихватывая зубами кожу, и Сакура чувствует, как по загривку бегут мурашки — ещё до того, как её касаются горячие губы. — Чика… — выдыхает она. Невозможно-яркие глаза Такииши притягивают к себе, не позволяют отвернуться. Краска бросается Сакуре в лицо, когда та длинно ведёт языком по коже, поддевает зубами тонкий ремешок, на котором держатся чулки. Оттягивает — и отпускает с негромким шлепком. В тишине комнаты звук кажется слишком громким. Сакура жмурит глаза, отворачивая покрасневшее лицо. Как будто ей дадут отвлечься, хах — Эндо, чувствуя её смущение, тычется носом в волосы, щекоча тёплым дыханием. — Смотри на неё, — шепчет Эндо на ухо, и её ладони ложатся поверх рук Сакуры, будто успокаивая. — Как она тебя ласкает. Она так тебя хочет. Ослушаться невозможно — Сакура смотрит и тут же краснеет ещё ярче, когда Такииши, поднявшись выше, проводит носом по тонкой ткани трусиков, глубоко вдыхая. Её пальцы скользят по внешней стороне бедер, сжимают ягодицы, мнут их с таким наслаждением, что из её груди вырывается низкий стон, больше похожий на урчание большой, хищной кошки. Ласки сквозь одежду ощущаются до дрожи непривычно. Хотя... разве можно назвать одеждой тонкое белье, через которое каждое касание, каждый укус или поцелуй чувствуются только острее? Обычно Такииши была той, кто стремилась поскорее её раздеть, но не сейчас — сейчас она лижет кожу сквозь тонкий капрон, оттягивает ткань зубами, целует все, до чего дотягивается. Влажная ткань холодит кожу, полыхающую от поцелуев, и Сакура дрожит, словно в лихорадке. Короткие стоны срываются с губ один за другим, всё чаще и чаще. Такииши жадно ловит каждый из них — крепче сжимает пальцы, оставляя на капроне зацепки от острых ногтей, пятнает кожу следами губ. Словно в противовес ей, Эндо почти не касается Сакуры — выводит круги по животу кончиками пальцев, мягко целует шею, прижимая к себе. Удерживает от того, чтобы качнуть бедрами навстречу, крепкой хваткой на бедрах, мурчит что-то на ухо, что Сакура почти не разбирает. Такой контраст сводит с ума, заставляет хотеть всё больше, больше, больше. Губы горят — нестерпимо хочется целоваться. Сакура выдыхает хриплое "Чика.." — этого оказывается достаточно. Гибким движением скользнув выше, Такииши поднимается по животу смазанной дорожкой жгучих поцелуев, ныряет языком во впадинку пупка, ведёт мокрую линию наверх, заставляя Сакуру вздрогнуть. Смазанно прихватывает зубами подбородок, прижавшись грудью к груди, и наконец целует. Колено вжимается между ног, Такииши давит им с филигранной точностью, и Сакура стонет ей в рот, чувствуя, как Эндо за её спиной дрожит, крепче сжимая их в объятиях. Нависнув над ней, Такииши переступает коленями по постели. Не разрывая поцелуй, зажимает её бедро между ног и сжимает его, оседая с хриплым вздохом. Влажные складки скользят по гладкому капрону, оставляя мокрые полосы. Эндо замечает это первой — и её глаза вспыхивают восторгом, когда она запрокидывает голову, смеясь. — Ооох, Такииши… — выдыхает она, вжимаясь грудью в спину Сакуры. — Смотри, Хару. Знаешь, почему она так выглядит? Из-за тебя. Даже объезжать твою ногу ей уже достаточно. В ржавчине глаз Такииши проскальзывает ядовитая острота, когда она сверкает глазами на Эндо. Но она не останавливается — вцепяется в её плечи с силой, и продолжает покачивать бедрами, дыша всё чаще. Каждое движение Такииши Сакура чувствует всем телом — тепло на губах от тяжелого дыхания, мурашки, бегущие по коже, когда Такииши жмётся ближе, потираясь о её ногу. — Ты сводишь её с ума, — шепчет Эндо, целуя Сакуру в шею. — Даже не касаясь. От голода, во всю ширину распахнувшего пасть, Такииши потряхивает. Сакура… такая невозможно красивая. Покрасневшая, растрёпанная, жаждущая, надевшая всё это только для них. Она заслуживает, чтобы её вылизали так, будто она — единственная в мире сладость. Такииши хочется всего и сразу: раздеть её полностью и оставить вот такой, одетой, но уязвимой, тереться языком об клитор, заставить кончить — а потом ещё раз, ещё и ещё, пока она не выбьется из сил. Потрогать всю, расцарапать, сожрать, впечатать в себя, вытрахать все звуки из горла. И все сомнения в том, что она — чёртово сокровище. Эту тень нерешительности в её глазах Такииши заметила сразу, как только зашла в комнату. Сакура, такая красивая, уникальная, сомневалась в их реакции, боялась, что им не понравится. Но Такииши ни за что не даст Сакуре забыть, что она — их хорошая, сладкая, послушная девочка. Не позволит думать, что им хоть что-то может в ней не понравиться. Отшатнувшись резко, будто опомнившись, Такииши жмурится на мгновение, закусив губу. Нет… сначала она займётся Харукой. — Потом, — произносит она коротко. Проводит рукой по бедру Сакуры, втирая влагу в ткань, и возвращается к тому, от чего отвлеклась. Сакура чувствует всё острее, чем когда-либо. Ткань такая тонкая, что кажется, будто её почти нет, и каждое прикосновение языка сквозь мокрый шёлк отдаётся разрядом где-то внизу живота. — Ты издаешь такие милые звуки, когда мы тебя трогаем, — мурчит Эндо, впитывая дрожь Сакуры. Ведет по рукам вверх кончиками пальцев, играется с тонкими бретельками бюстгальтера. — Так и хочется делать это постоянно. Поднявшись поцелуями по острому плечу, Эндо прикусывает изгиб шеи и с восторгом тычется носом в растрёпанные волосы. Хаотично скользит губами по челюсти, оставляет влажные следы, словно щенок, пытающийся облизать каждый сантиметр своей хозяйки. Сакура потрясающая. Отзывчивая, громкая, и такая, такая красивая… Эндо выдыхает в тёмную половину волос, стараясь унять дрожь в руках и почти звериное желание втянуть в себя её запах. Сакура всегда пахнет вот так — сладко и терпко, словно цветок, и от этого мозги вышибает начисто. Всё, чего Эндо хочется — заласкать Сакуру так, чтобы она развалилась в их руках. Чтобы мяучила звонко, цепляясь за неё, оставляла на плечах следы от ногтей, чтобы рыдала от удовольствия, подставляя шею под поцелуи. Но пока… пока играется Такииши. И она явно не отпустит Сакуру так просто. Влажная ткань холодит кожу, и на контрасте с горячим языком и пальцами Сакуру прошибает мелкими разрядами тока с каждым новым прикосновением. Она пытается податься бёдрами навстречу, отереться о рот Чики, но та не даёт — держит крепко, прижимает к кровати, не позволяя двинуться, хватка железная, пусть пальцы обманчиво-тонкие. Да, точно будут синяки. Отлично, её все устраивает... Шелковистая ткань скользит по её вульве, и Сакура ахает, с силой сжимая пальцами запястья Эндо. Смазка уже пропитала ткань, клитор пульсирует каждый раз, когда Такииши проводит языком по влажному шелку, и все тело Сакуры дрожит от удовольствия. Но та лишь раз касается её там, где хочется больше всего, и снова впивается губами в мягкую кожу бедер, расцвечивая их новыми следами. — Чика… — стонет Сакура отчаянно, опуская руку вниз — но Эндо перехватывает её, не давая дотронуться до Такииши. Её руки, до этого спокойно лежавшие поверх рук Сакуры, начинают двигаться. Поднимаются выше, к животу, скользят по ремешкам портупеи. Пальцы Эндо находят край бюстгальтера, поддевают кружево. — А тут у нас что? — мурчит она на ухо. — Тоже мокро, ммм? Засунув пальцы под кружево, она оглаживает грудь Сакуры, маленькую, но такую чувствительную. Небрежно трёт большими пальцами напряжённые соски, заставляя Сакуру задрожать. — Хмммм, — тянет Эндо, перекатывая между пальцами твёрдые комочки. — Кажется, нет. Надо это исправить. Пальцы Эндо исчезают — Сакура мычит недовольно, но расстроиться не успевает — та засовывает их в рот и облизывает шумно. Влажные пальцы Эндо возвращаются на грудь — и, когда та сжимает соски через кружево, Сакура жмурится с тихим стоном. Кружево шершавое, и мокрые пальцы цепляются, потирая поверх ткани. Это немного больно — ровно на той грани, когда боль перестаёт быть болью и становится удовольствием. — Ах… Ч-чёееерт, — выдыхает Сакура, запрокидывая голову на плечо Эндо. — Нравится, да? — шепчет та, сжимая грудь сильнее, круговыми движениями массируя соски через ткань. — Нравится, когда я тебя трогаю? Не в силах говорить, Сакура просто кивает — и Эндо этого достаточно. Она урчит довольно, прижимаясь губами к её шее. Целует мягко и влажно, проводит языком по пульсирующей жилке, прикусывает кожу, оставляя след. Ещё один, и ещё, а длинные чёртовы — благословенные — пальцы не отпускают её ни на секунду, заставляя дышать всё чаще. Всхлипнув коротко, Сакура тянется вверх, пытается поймать её губы в поцелуе — и Эндо легко поддаётся. Их губы встречаются, Эндо целует её глубоко, сжимает в ладонях грудь, заставляя стонать себе в рот. Но через несколько секунд разрывает поцелуй, отстраняется, несмотря на жалобный стон Сакуры. — Не так быстро, кошечка, — шепчет она, прикусывая мочку уха. — Ты же у нас умничка, правда? Хочешь нас порадовать? — Ты!… — шикает Сакура, но договорить не успевает. Все слова напрочь вышибает из головы, когда Такииши, явно недовольная тем, что о ней забыли, натягивает мокрую насквозь ткань трусиков, заставляя её врезаться между складками, трëт жëстко пальцами и языком поверх. С губ Сакуры срывается громкий стон — Такииши жмётся открытым ртом к влажной от смазки ткани, лижет её, всасывает с таким звуком, что кончики ушей вспыхивают ярким огнём. — Я?… — мурчит Эндо, запуская язык ей в ухо. Сакура точно что-то хотела сказать — да? что же? — но сейчас на всё становится плевать. Ей настолько хорошо, что почти плохо. Всё тело дрожит, разбивает мелкими разрядами удовольствия — от холода мокрого шелка, от жара внутри, от поцелуев и укусов на бёдрах, от пальцев, трущих соски через кружево. Она не может двигаться — Такииши держит её за бёдра, жадно вылизывая поверх мокрого насквозь белья, Эндо удерживает руки, и она только и может, что стонать, жмуря глаза и распахивая их снова, стоит Эндо шепнуть на ушко “Смотри, Хару”. — Пожалуйста, — скулит Сакура, толком не зная, о чём просит. — Пожалуйста, блять, я… — Что, малышка? — Эндо проводит языком по её шее, от ключицы до уха. — Скажи, что, ну же. Но Сакура не может. Слова теряются, превращаются в хриплый стон, когда Такииши проводит языком по трусикам — по самому центру, по темному мокрому пятну, надавливает, втягивает ткань в рот. — Вот так? — Эндо сжимает её грудь, большим пальцем давит на сосок через кружево. — Тебе нравится? Сакура кивает, закусывая губу, чтобы не закричать. — Хорошая девочка, — шепчет Эндо. — Самая лучшая. Такииши прижимается ртом сильнее, втягивает ткань губами, всасывает. Язык давит на клитор через мокрый шелк, заставляя ткань врезаться между складок. — Ах, блять… — откинув голову на плечо Эндо, Сакура выгибается со стоном — если бы не рука Эндо поперек живота, если бы не пальцы Такииши, жёстко удерживающие за бёдра, она потерлась бы о её лицо. Заскулив, Сакура царапает ногтями запястье Эндо. Ей до слёз хочется кончить, хочется, чтобы Такииши засунула в неё пальцы, согнула их, чтобы оставила их внутри даже после того, как её накроет оргазм. — Ш-ш-ш, — Эндо целует её в висок, поглаживает живот через ремешки портупеи. — Хорошо же, правда? — Ещё, м-хм… — всхлипывает она, дёргая тазом навстречу. — Какая ты нетерпеливая, — посмеивается Эндо ей в ухо. Её руки скользят вверх, к груди, поддевают бюстгальтер. Пальцы снова сжимают соски, щиплют сквозь тонкую кружевную ткань — Сакура выгибается, вжимаясь затылком в плечо Эндо. — Нравится, когда Чика тебя вылизывает? Нравится, когда я трогаю тебя вот так? Нравится — самое простое слово, чтобы описать то, что она чувствует. И Сакура скулит сбивчиво, когда Такииши вгоняет пальцы промеж складочек, впечатывая в неё мокрую ткань. — Да, да, да… Янтарные глаза Такииши горят, когда она отстраняется, убирая пальцы — Сакуре почти хочется разрыдаться и просить — умолять — вернуть их. — Повернись, — приказывает она хрипло, поднимаясь на колени. Спорить просто нет сил — Сакура едва находит в себе силы кивнуть. Между ног мокро, голову ведёт от обилия ощущений. Эндо помогает Сакуре развернуться, придерживает за талию — теперь Сакура сидит лицом к ней, а Чика устраивается между её раздвинутых ног. Смотрит на неё снизу вверх, укладываясь между бедёр, так, словно хочет сожрать – медленно, по частям, смакуя каждый кусочек. И она так и делает. Начинает с малого – впивается ртом во внутреннюю сторону бедра Сакуры и жадно сосёт нежную кожу, пока та не начинает дрожать и хрипло, громко дышать. Острые зубы смыкаются на тёмной отметине, губы скользят выше – Такииши расцвечивает бёдра Сакуры восхитительно-красным цветом, который так сильно ей идёт. Сердце бешено колотится в предвкушении – одного лишь вкуса Сакуры достаточно, чтобы свести её с ума. — Шшш, Чика, помягче, — выдыхает Эндо, опуская ладонь на макушку Такииши и легко поглаживая её, как норовистую кошку. Оправдывая сравнение, Такииши сверкает глазами, тут же кусая Эндо за запястье, но мягче становится — пока что. Целуя каждый сантиметр кожи, поднимается выше, ведет носом по сбитой набок ткани трусиков. Пальцами раздвигает складки поверх шелка, надавливает — и Сакура хнычет, ёрзая. — Посмотри на себя, — шепчет Эндо и придерживает подбородок Сакуры, заставляя смотреть вниз. — Какая ты мокрая, а? Даже сквозь бельё видно. Сакура смотрит — и видит. Тёмное пятно на черном шелке, влажные блестящие нити. Рот Такииши, прижимающийся к этому пятну, её язык, скользящий по ткани. горящие огнём глаза — Будешь хорошей девочкой, Хару? — Эндо целует её в шею, проводит языком по пульсирующей жилке. — Кончишь для нас? Пальцы Такииши потирают нежное местечко у входа, и колени подкашиваются — хорошо, что Эндо держит её крепко. — Да, да, я хочу… я… Чика, пожалуйста! — сбивчивым всхлипом срывается с губ Сакуры. Опустив руку вниз, она пропускает огненные волосы сквозь пальцы, слегка сжимая, качает бёдрами навстречу и сама трётся о рот Такииши, о её мокрый упругий язык. Внутренние мышцы пульсируют вокруг пустоты в желании оказаться заполненными. — Ну же, кошечка, — Эндо сжимает её грудь, гладит большими пальцами соски. Глаза её полыхают таким жаром, что легко можно сгореть дотла — и Сакура, по ощущениям, уже полыхает. — Ты такая красивая, тебе так, блять, идёт это белье. Я куплю тебе свое, столько, сколько захочешь, но носи его только для нас, хорошо? — Только… да… — не разбирая ни слова, соглашается Сакура. Ей так хорошо. Ей нужно… еще немного, совсем чуть-чуть!… Такииши, лизнув широко по всей длине, снова возвращается ртом к клитору, сосёт, втягивает его в рот, заставляя Сакуру захлёбываться стонами. Эндо, просунув пальцы между кожей и ошейником, тянет его на себя, и Сакура с тихим хрипом подаётся ближе, задыхаясь. — Такая мокрая, что хлюпаешь, — Эндо довольно урчит на ухо, смазанно касаясь губами взмокшего виска. — Я вылижу тебя всю, Хару. Ты же хочешь этого, правда? Разобрать не удается ни единого слова — у Сакуры в ушах только гул крови. Что бы Эндо ни сказала — она на все согласна. С губ срывается только прерывистое: — Да, да, да!… Сакура моргает часто-часто, пытается держать глаза открытыми, Потому что знает — они любят смотреть в них, когда её размазывает удовольствием. Обожают видеть, как на теле Сакуры расцветают их следы — и пусть она потом прикроет их футболкой, каждый поцелуй останется меткой на коже. Обожают слушать, как Сакура хватает рвано ртом раскаленный воздух, как стонет, закатывая глаза. Обожают чувствовать, как Сакура дрожит под их прикосновениями, от пальцев внутри, от языка — обожают её всю, целиком. Сакура жмётся с поцелуями, всхлипывая в самые губы, цепляется взмокшими пальцами за плечи Эндо. — Чика, пожалуйста, — стонет она, чувствуя, что ещё немного — и она развалится на части. — Хочу… хочу кончить… У Такииши — мокрое лицо и горящие огнём глаза. — Тогда кончай, — приказывает она коротко. И тут же, не церемонясь, вставляет внутрь два пальца, сгибает их правильно и хорошо, трёт изнутри — и Сакура скулит звонко, до боли вцепившись ногтями в плечи Эндо. Оргазм накрывает мгновенно, выбивает воздух из легких, заставляет тело задрожать мелко. — О, да, — шепчет Эндо, целуя её в мокрую щеку. — Хорошая девочка. Но Такииши не останавливается. Она продолжает двигать пальцами — быстро, глубоко, сгибает их внутри, находит нужную точку и давит, трет, не давая Сакуре прийти в себя. Сакура хнычет, перевозбуждение жжёт нервы, тело уже не понимает — больно ей или хорошо. — Ч-чика… не могу… — стонет она, сжимаясь на пальцах. — Можешь, — равнодушно отвечает Такииши, вжимаясь губами в бедро. Растягивает, вбивается глубже, большим пальцем давит на клитор. Слёзы текут по щекам, Сакура дышит громко и рвано, дрожа. — Ты плачешь? — обожающе выдыхает Эндо, слизывая слезы с ее лица. — Для нас? Ох, малышка, ты такая красивая, когда тебе так хорошо. Это всё — только для тебя. Всё, что захочешь, всё на свете. “Заткнись” — хочет сказать Сакура. “Заткнись, заткнись, заткнись” — хочет сказать она, но с губ срывается только сбивчивый скулеж. Внутри всё сжимается снова — мышцы пульсируют вокруг пальцев Такииши, клитор распух, Чика трет его большим пальцем без остановки. — Ещё, — выдыхает Такииши, и в её голосе нет сомнений. — Ты можешь ещё. Сакура стонет, откидывая голову. Она уже ничего не соображает, только чувствует — тонкие пальцы внутри, горячий язык на клиторе, губы Эндо на шее, то, как ошейник туго стягивает горло, когда та оттягивает его пальцами, перекрывая воздух. — Кончи для нас, — шепчет Эндо. — Ещё разочек, ну же, Хару. Горячее дыхание Эндо, её губы, поцелуи Такииши — все это пускает по телу Сакуры мурашки, текущие по телу непрерывным жидким огнём. Она даже и не замечает, что бормочет что-то — и "пожалуйста", и "так хорошо", и "Чика". Дыхания совсем не хватает — оно, наверное, и не нужно совсем, только бы они продолжали. Догнать второй оргазм труднее — Сакура дрожит, стонет, царапает пальцами плечи Эндо, пряча мокрое лицо в тёмных кудрях. Её будто бьёт током, она задыхается, жмурится, метаясь в крепких руках. И, наконец, выгибается с хриплым криком, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Пальцы Такииши всё ещё толкаются внутрь, и от этого трясёт. Сакура мычит неразборчиво, пытаясь уйти от болезненных прикосновений, и Такииши наконец замедляется. Вытаскивает пальцы медленно, проводит ими по внутренней стороне бедра, оставляя влажный след. Поднимается на колени, жмется грудью к взмокшей спине, чтобы запрокинуть голову Сакуры и поцеловать её глубоко и жадно, позволяя попробовать себя на вкус. Чтобы после тут же отстраниться — кажется, её лимит тактильности был на время превышен. Сакура обмякает в объятиях Эндо, тяжело дыша. Ноги дрожат, внизу пульсирует, трусы промокли насквозь и неприятно липнут к коже. — Отлично, — выдыхает Эндо ей в шею. По голосу слышно — она улыбается. — Ты такая умничка, — нежно обхватив её лицо ладонями, она расцеловывает мокрые щеки, снимая подсохшие слезинки. — Спасибо тебе, кошечка. — Просто дай… мне воды… — выдыхает Сакура, не открывая глаза. — Конечно, Хару, всё, что захочешь! — кивнув, Эндо торопливо тянется к тумбочке, и шумно цокает, не найдя там бутылку. — Полежи немножко, сейчас принесу… — Нет, — отпускать Эндо совершенно точно не хочется. Уткнувшись лицом в её грудь, Сакура зарывается носом в ложбинку между ними. Между тем, чтобы смочить пересохшее горло и объятиями она определенно выберет второе. — Лучше… пообнимай меня. Пофиг. Голова кружится, воздух все еще с трудом проходит через горло, которое так туго, но так хорошо сдавливал ошейник. Теперь он скорее мешает. Сакура тянет руку вверх, собираясь его снять, но Эндо понимает её и без слов — перехватывает ладонь, целует костяшки и отстегивает ремешок на шее сама, позволяя Сакуре глубоко вдохнуть. От Эндо так сладко пахнет, особенно вот здесь, на груди, когда она немного взмокшая, и отрываться не хочется совершенно. — Такииши. Принесешь? Пожалуйста, — просит Эндо, запуская пальцы в волосы Сакуры. Ответа Такииши не слышно — но, судя по тому, как поскрипывает кровать, когда она поднимается, та всё-таки пошла на кухню. Когда она возвращается, Сакура тоже осознаёт слабо — только когда кровать снова скрипит, а мимо головы проносится бутылка, которую Эндо ловит одной рукой, она моргает, приподнимаясь. Протягивает было руку, но Эндо сама откручивает крышку и подносит горлышко к губам Сакуры. — Пей, малышка. Вода ледяная. Сакура делает глоток, потом второй, третий. Вода стекает по подбородку, течёт на грудь — должно быть, наверное, холодно, но внутри Сакура всё ещё горит. Сделав глоток, Эндо плотно закручивает крышку на бутылке. И тут же, не спрашивая, опускает её между ног Сакуры — прижимает ледяной пластик к вульве поверх промокших трусиков. Сакура вздрагивает так, что чуть не подпрыгивает на месте. Резкий контраст — лёд и жар — прошибает до костей, заставляет выгнуться, вцепиться пальцами в сильные плечи. — Эндо, блять… — выдыхает она. — Ш-ш-ш, — Эндо ласково целует её в висок, сжимает крепче в руках. — Ну же, малышка, тебе ведь приятно. Это… и правда приятно. Наверное, неправильно — использовать вот так бутылку, но, чёрт… Дрожь снова потряхивает кончики пальцев, и Сакура, беззвучно выдохнув, снова утыкается носом в грудь Эндо, сжимая между бёдрами ледяную бутылку. Ничего — она свалит это на усталость потом. Голос Эндо растекается благоговением где-то над ухом, та мурчит что-то, но слова расплываются, и Сакура не разбирает даже половины. «Самая лучшая», «наша», «как тебе идёт». Поглаживая её спину успокаивающе широкой ладонью, она жмется губами к двухцветной макушке, лениво двигая бутылкой между ног Сакуры. Водит ей по влажной ткани, вжимает ребристый пластик между складочек. Сакура мычит что-то невнятное, слишком измученная, чтобы сопротивляться. Конечно, дело только в этом, ага. — Хочу эту игрушку в себе, Эндо Ямато, — слышится из-за спины прямой приказ Такииши. Сакура поднимает голову — чтобы увидеть Такииши, уже доставшую своё любимое дилдо — небольшое розовое щупальце. Сакура была в ужасе и вся красная, когда впервые его увидела (ну а что это за инопланетная хрень!) — но Такииши он слишком уж нравился. — Всё, что захочешь, Такииши, — мурчит Эндо — мягко нажимает бутылкой, и Сакура скулит, дергаясь. — Только вот… — она кивает на Сакуру, поглаживая её по спине. — Смотри, какая Харука красивая для нас. Не можем же мы оставить её просто смотреть, правда? Такииши хмурится. Думает пару секунд — янтарные глаза бегают по лицу Сакуры, по её сжавшейся фигурке. И, кивнув, ложится на спину, подоткнув под голову подушку. — Садись, — говорит она коротко и показывает на своё лицо. — Сюда. Мозг обрабатывает информацию с задержкой — Сакура моргает осоловело, глядя на неё. Казалось бы, краснеть уже тупо — но она всё равно заливается краской и тут же жмурится с хриплым стоном, когда Эндо с нажимом давит бутылкой между её ног. — Хару, малышка, — наклонившись, Эндо трётся носом о её нос, целует её в щёку, в уголок губ. — Ну же. Пожалуйста? Позволь нам это, пожалуйста, давай, мы так тебя хотим. — Это… у меня… ноги не держат… — с трудом выдыхает Сакура, пряча лицо в груди Эндо. — Я не… Приподнявшись на локтях, Такииши смотрит на неё снизу вверх — и в глотке у Сакуры резко становится сухо. — Тогда… так, — выдыхает Чика, прежде чем плавно перекатиться на четвереньки. Толкает Сакуру вверх мягко, но настойчиво, заставляя переместиться, и, с лёгкостью раздвинув её ноги, закидывает их себе на талию, удерживая раскрытой. Бутылка улетает куда-то на пол — Такииши вгоняет пальцами мокрые трусики в складки, трёт через ткань, и Сакура жалобно стонет, откидывая голову. Такииши бросает короткий взгляд на Эндо через плечо: — Достань другую, Эндо Ямато. Двойную. И поторопись. Рассмеявшись, Эндо обнимает Такииши со спины, поглаживает по животу — та даже не дёргается, только морщит нос, когда скулы касаются тёплые губы — соскальзывает на бедро Сакуры, ловя легкую дрожь напряженных мышц. — Не торопись, Такииши, — отвечает она, и в голосе её столько любви, что у Сакуры перехватывает дыхание. — У нас впереди вся ночь, правда? Разве можно спешить, не распробовав как следует такой чудесный подарок? Когда Такииши целует Сакуру, впутывая пальцы в её волосы, та чувствует на себе восторженный взгляд Эндо — знает, что она смотрит, не отрываясь, впитывает каждое их движение. И, проваливаясь в этот поцелуй, чувствуя, как Чика вздрагивает сладко от пальцев Эндо внутри неё, Сакура знает одно — её эту ночь точно не отпустят. И, пожалуй, это именно то, чего она добивалась.