Льдинка: цитадель Утгарда

      Локи Лафейсон чувствует себя, как ребёнок рождественским утром.

      — Как вы узнали, что он вернётся, сир?       Круглые белые бусины в глазницах с любопытством направлены на бога, распластавшегося по Йотунхеймскому снегу.       Неподалёку от Безжизненных гор, где ижно студёный ветер затихает, стоит туман, хранящий за собой неровный кромлех из скопления менгиров.       В центре, словно жертва ритуала, однорукий Тюр, над которым возвышается его верховный «жрец».       — Считай, что это братская интуиция, Дррф, — Локи спрятал руки, сложив их в изумрудном меховом плаще. — Но чего я не знаю, так это способа, каким он здесь очутился.       Локи рассматривает воина прямо, но лицо, скрытое пеленой раздумий, выдаёт его сметение.       Он, мягко говоря, недоволен братом, и нуждается в объяснении его действий.       Более того, он так и не получил ответ на вопрос насчёт усмирения другого родича, имея вполне очевидные предположения.       Пока Локи был занят мыслями, Дррф украдкой заметил точку яркого света, растекающегося по воздуху.       — Мастер, глядите! — он скрылся за камнем, указывая на фигуру в золотом свечении, вытянувшую руку вверх.       Лафейсон повернул голову в сторону вспышки и сразу узнал в силуэте Джейн Фостер.       Как и её копьё из белой древесины Фейерхейма.       Весьма полезная штука, между прочим.       Начал складываться пазл.

      Он точно не знает, с какими секретами столкнулся его брат за время, проведённое в Вальхалле.

      — Она уносит её обратно, — удивился Локи, обратив на себя внимание маленького ледяного великана.       Король прознал, с кем связались асгардцы, но не ожидал, что валькирия...       Заточит Роккву туда же, откуда та вылезла.

      Как не знает он и мощь той силы, что валькирия собирается навечно закрыть в той горной тюрьме.

      Под приглушённый хруст снега Локи приблизился к Тюру и наступил.       Дррф поёжился; его огромные вытянутые уши дёрнулись не то от испуга, не то от неприязни.       Одним движением ноги трикстер перевернул бессознательное тело на спину, а ступня с нажимом поёлозила по синему плащу.       Губы поднялись в кривой ухмылке — как сын Одина всё-таки удачно здесь оказался!       — Грмфмф, — произнёс Тюр, едва раскрывая усатый рот.

      Но Локи всё равно взволнован.

      Йотун взял аса за крепкую шею и потянул на себя, ставя его на колени.       Перед своим ледяным величием.       Промыча что-то нечленораздельное, Одинсон приоткрыл очи и встретился с блестящими напротив.

      Как и у многих, у Тюра и Валькирии не очень сильно развито воображение.

      — Ты показал им все свои трюки, брат? — обманчиво-сладко спросил Локи, поглаживая гладкую щёку, задевая большим пальцем губы.       — Хрмф.       Глаза Тюра мутные, бестолковые, и Лафейсон знает, перед ними сейчас пляшут лишь его золотые рога.       Словами не передать, как он наслаждается беспомощностью надоедливого брата.       Так, что ладонь вернулась на шею и сжала до сиплого вздоха.       Дррф услышал, как скрипнула кожаная перчатка, стискивая побледневшее горло.       От Локи исходила дурная морозь.       — Я укрою тебя от грозовой ярости Асгарда, Тюр, — он почти пел, но маленький великан знает, что правитель желает обглодать все его кости и пятнадцать раз переломить перед этим, возмещая свою злость на воина. — Взамен я лишь хочу узнать, что ты ещё припрятал в своём рукаве.

      У Локи, очевидно, с ним проблем нет.

      Асгард.       Тор выделил Коню комнату рядом с садом и приказал слугам подать ему морковки, когда добрался до дворца.       Пока дверь за жеребцом не захлопнулась, Тори плёлся следом за ними, а после обратился к громовержцу:       — Куда теперь, хозяин?       Тор опустил взгляд и не мог не отвлечься на воодушевлённо вертящийся хвост гончей, но вынужден был опустить руку, чтобы та остановилась.       — Я вновь оставлю тебя.       Тори мгновенно изменился в настроении, и пыл его горящих глаз погас.       — Ненадолго, пёс, — ас крепче схватился за рукоять Мьёльнира. — Мне надо кое-что уладить.       Йотунхейм. Цитадель Утгарда.       На этот раз ветер взревел.       Тор, в отличие от Тюра, объявился с яркой вспышкой, принося бурю как гостинец.       Его готовность к бою выражалась в надетом шлеме и молоте, искрившимся от предвкушения «надрать кому-нибудь зад».       Желательно, конечно, Тюру.       Ныне его очередь, а не Локи.       Только решительно направляется всеотец именно к нему, Локи, воссидающему на своей льдине.       Лафейсон пронзил его насмешливым взглядом, и Тор уже приготовился исполнить желание Мьёльнира.       Молот никогда не был против парочки ударов о лицо сводного, что всегда Тору на руку.       — О, братец, никак пришёл в себя! — Локи раскрыл плащ, якобы добродушно приветствуя Одинсона. — Рад видеть тебя в здравом уме. Не учитывая, что твоя покладистость меня вполне устраивала.       — Где он? — по сравнению со штормом за стенами Утгардхолла, голос Тора не кажется холодным.       Нет, в нём даже пылает ярость.       Каждое движение напряжённое, отрывистое, а небесно-голубые глаза и вовсе плещут грозой.       Но Локи знает, злость брата направлена далеко не на него.       Хоть его поведение и подливает масла в огонь, полыхающий с целью наказать другого предателя.       Более близкого по родству.       И Локи прекрасно понимает Тора сейчас.       Если бы всеотец был на его месте мгновение назад, он бы точно не удержался перед порывом свернуть Тюру шею.       — Сегодня прохладно, — иронично подметил Лафейсон, сложив ногу на ногу. — Не хочешь прикрыть мускулы?       Теперь Тор определённо взбешён.       Взбешён по-муспульхеймски сильно: голые предплечья покрыли капли пота, оставившие влажные дорожки в мышечных впадинах и поверх надутых вен, ползающих под кожей, будто змейки Локи.       Брови асгардца едва не срослись с переносицей, когда йотун для вида облизнулся.       Наверное, очень уж ему «понравилась» реакция.       — Где. Этот. Ублюдок. Локи?! — как бы в подтверждение пробасил заподозривший неладное Тор.       — О ком ты? — Локи невозмутимо оглядывал носки своей обуви, которыми не так давно он трогал того, до кого громовержец пытается добраться.       Ярость перебило высшей степени недовольство, стянувшее мрачное лицо, словно лимон.       Локи явно доволен своей работой.       Тор взрычал и молнией бросился вперёд, опасно замахнувшись молотом.       За «пастью» дворца как раз мощно громыхнуло, когда внушительная туша чуть не влетела в трон, повышая голос:       — Отвечай, грёбаный трус! Куда ты дел Тюра?!       Локи рефлекторно отскочил, корчась и прикрывая себя руками.       Он кинул на брата возмущённый взгляд, посыл которого Тор понял без слов, и лицо йотуна приобрело кислый оттенок.       — Ты не ведаешь, насколько безрассудно оставлять себе этого... — речь Тора заглушил стук Мьёльнира, поставленного на подлокотник, и хруст льда, эхом разнесённого по залу.       Поведение Одинсона раздразнило Локи, заразив своим недовольством почти непричастностого к делу короля.       «Почти».       — Тебе ли говорить о рассудке, жертва антивсего?! — Лафейсон вскочил с трона и своим напором сместил Тора на пару ступеней вниз. — Ты, знаешь ли, премного виноват, раз позволил Тюру овладеть собой и освободить Роккву! Как смеешь ты говорить про мою безрассудность, когда сам поддался тёмной силе и напал на своих же подданных, о, могущественный всеотец?!       Тор стоял с недалёким выражением лица, а Локи тыкал пальцем в его еле-еле вздымающуюся грудь.       — Я заключил блядского Тюра лучше, чем любой асгардец! Он не выберется, и никто никогда не найдёт его, если я сам того не захочу, тупая твоя металлическая башка! — проревел он на весь зал так, что с какого-то угла даже откололась льдинка.       Ярость сына Одина как рукой сняло.       Он застыл в неудомении — давно не слышал, как Локи по-настоящему повышал голос.       Повышал голос не во время секса.       Зрачки громовержца подозрительно расширились, пока глаза бегали по взъерошенному родичу: его зрачки наоборот сузились до крохотных чёрных точек, прячущихся в огромной зелени, а ноздри широко раздуваются от накатившей злости.       Поджав губы, Локи наблюдал за успокоившимся братом и его изменившимся настроением.       Он перевёл дух, покачал головой и развалился на троне, прикрыв лицо ладонью — испепеляющий взгляд Тора нервировал его.       Трикстер, как только начал кричать, почувствовал его разрастающееся желание, и стало не совсем приятно, что ли.       От понимания того, что брат завёлся, только осознав: «Ну, такого Локи я ещё не имел».       Жадная натура Одинсона не приносила столько отрады, сколько досады, и в данный момент вселила в Локи небольшое разочарование.       Только делать нечего — чтобы не поцапаться вновь, нужно отвлечься.       Не зря же Тор оказался в его царстве.       Нахмурившись своему решению, Лафейсон поднял взгляд на брата:       — Что стоишь? Бери, раз уж пришёл.       Асгардец наконец отошёл от ступора и, многообещающе улыбнувшись, схватил Локи за запястье и грубо потянул на себя, стаскивая с льдины.       — Ц, Тор! — йотун недовольно заёрзал в руках старшего, пока тот, не церемонясь, залез по плащ и стал обшаривать холодное тело со всей своей громовой нетерпеливостью.       Локи пытался увернуться от прожорливых губ и вылезти из объятий, напоминающих захват, но наглость Тора в этот раз прямо поражала.       — Изволь пройти в покои... — вздохнул король, накрыв бородатый рот ладонью.       Тор словно не слышал его, стараясь сорвать с узкого таза ремешки.       Он уже даже не поднимал туманные глаза, что заставило Локи серьёзно насторожиться.       — Тор, да что с тобой?! — Лафейсон упёрся в сильную грудь брата, освободив его губы. — Всё ещё не в себе?! Частица тёмных сил осталась в твоём разуме, или что?!       Одинсон сдержанно прижался к нему, оглаживая бёдра, будто не облапывал бездумно секундой ранее.       В мыслях Локи пронеслось, мол, его поведение очень, очень странное.       Но когда Тор посмотрел на родича, взгляд его был чуть более осознанным, хоть и таким же поплывшим.       Королю пришло в голову, что, возможно, недавняя потеря контроля над собой воистину стала причиной переменчивого состояния сына Одина.       — Нет времени, Локи, — охрипшим голосом ответил Тор. — Мы не знаем, когда ждать врага в следующий раз. Может, кто-то прямо сейчас намеревается вторгнуться в моё или твоё царство?       Локи хотел возразить, мол, ни у кого нет в планах беспрерывного нападения на них, и вообще, перемещение в уединённое место не займёт века, но Тор продолжил:       — Займёмся этим быстро. И вернёмся к своим обязанностям.       Лафейсон фыркнул.       — Как будто когда-то ты действовал медленно... — он отвёл глаза, укоризненно оставляя брата без зрительного контакта.       Посмотрев с непониманием, всеотец спросил:       — Тебе нужны прелюдии?       — Что-что, а дождаться от тебя предварительных ласк — из предела невозможного.       Тора осенило:       Ну конечно! Как Локи может не желать лишнего внимания к своей персоне, да ещё и перед близостью?       Аккуратно, по меркам громовержца, коснувшись открытого горла, Тор вернул на себя сердитый взгляд.       Под пальцами чувствовался ровный пульс и твёрдый кадык — он надавил на оба участка.       Локи с подозрением прищурился, зная, что старший определённо что-то затеял.       Второй ладонью бог грома скользнул на талию, и неспеша накрыл рот трикстера своим.       Тот закрыл очи и ответил на поцелуй: легонько смокая, играя с чужими жгучими губами, совсем слегка смачивая их слюной.       Одинсон использовал язык только дабы провести им по рту брата, не проникая в него, затягивая эту мягкость.       Цепляя ненакрашенными ногтями серебристый шлем, руки сами потянулись обнять шею большого бога и приволочь поближе к себе.       Тор, к раздосадованному мычанию Локи, оторвался от покрасневших губ, но с места не сдвинулся.       Промёрзлое дыхание Лафейсона смешивалось с жаром, исходящим от Тора, из-за чего младший ощутил прилив крови к щекам и натяжение в паху.       Теперь не один Одинсон прижимался с выпуклостью в штанах.       Почувствовав это, всеотец усмехнулся, на что Локи утянул его в куда более глубокий поцелуй, стукнувшись носом об нос.       Борода аса, обычно колючая, щекотала из-за отросшей длины, и йотун посмеивался в губы сводного, закрыв расслабленные очи.       Тору пришлось по душе то, как Локи юрко проник языком, и добавил к нему свой, тихо спустив ладонь на задницу.       Тонкие брови Лафейсона заломились, и он неосознанно стиснул голову брата, постанывая от манёвров их языков вкупе с прикосновениями Тора.       Пока громовержец нежил чешуйчатые чресла, руки Локи переместились на широкую спину, массируя её в ответ.       Тор выпрямился: мышцы, как всегда, крепче уру, но под туникой не ощущается той здоровой «залитости», которая была раньше.       Никак не наберёт вес после Войны — подумал Локи, сжимая плотную кожу.       Родича даже стало капельку жаль, но стоило трикстеру обхватить его бугор, как он в молчаливом сипе отстранился, толкаясь в удобно расположенную ладонь.       Израненной после битвы рукой Тор так же взял чужой член, а Локи вновь отвёл трепетный взгляд: на ледовые ступени под ногами Тора, которому они, наверняка, доставляют дискомфорт своей температурой.       Вот только ему не привыкать замерзать.       — Любовь моя, уже можно? — выдохнул Одинсон в губы йотуна.       Локи хотелось съязвить, но желание уже потрескивало между ног, поэтому он горделиво взмахнул рукой, подразумевая согласие.       Тор мгновенно перевернул его и прижался пахом к заду, скрытому плащом.       Не успел Лафейсон «пискнуть», как был вынужден опереться о трон, чтобы удержаться на ногах.       Внезапно опустилась чёрная пелена — на рога упал конец плаща, создав кромешную темноту.       С лицом, полным замешательства, он поднял пушистый край и услышал...       Смех.       Тор смеялся.       Ржал, как конь, но Локи обрадовался — эта побитая тень наконец кажется живой!       Не прерывая хохот, всеотец снял с младшего накидку: не бросив куда-то в сугробы, а уложив на льдине, что не осталось незамеченным Локи:       — Довольно заботливо.       — Стараюсь.       Тор расстегнул ремни и стянул чёрные брюки до колен, помедлив под конец.       Ощутив замешательство брата, Локи опустил голову, надеясь не отхватить оплеуху.       По сути, отхватывать то не за что, разве только за отсутствие одного органа под задним проходом.       Одинсон не двигался уже несколько секунд, но точно смотрел, из-за чего король неловко свёл бёдра.       Вдруг ас выдал:       — М, интересно.       Ладони легли на белые ягодицы, проводя по ним мозолистыми пальцами одной руки и металлическими — другой.       Тор немного посжимал половинки и одной рукой спустился к упругой мошонке, коснувшись её пальцами.       Он надавил на точку под дыркой, и Локи томно вздохнул: из уретры вытекла маленькая капля.       Горячая ладонь накрыла длину, оглаживая стылые венки, обхватывающие её, будто Нидхёгг корни Иггдрасиля.       Локи подался назад, когда большой палец нажал на липкую головку.       Фалангой собирая с щёлки мокрое, другой рукой Тор сдвинул ягодицу и открыл себе вид на крошечное поджатое отверстие.       Нагнувшись, он плюнул туда, сразу проталкиваясь искусственной конечностью.       Лафейсон дёрнулся — слюна Тора была для него как магма, обжигающая стенки внутри.       А палец из металла не то спасал своей прохладой, не то создавал иные неудобства — размеры Разрушителя несколько крупнее, чем у сына Одина, и растягивали они как никогда сильно.       Распределяя свою жидкость в розовой тесноте, бог грома едва ли чувствовал, куда проникал, но Локи начал так скулить, что он понял — в правильном направлении двигается.       Йотун дрожал, как лист на ветру, а руки асгардца награждали его наслаждением аж с двух сторон, ловя каждый сладостный вдох.       Второй техно-палец — Локи насаживается, пока увлажнённый его же смазкой член надрачивает брат.       Третий техно-палец — Локи кричит, когда набухшая простата подвергается множественным толчкам в высохшей от слюны кишке.       Это до судорог больно, но то, как стало тепло внизу живота, заставляло его разрываться от неопределённости ощущений.       Как только громовержец засобирался впихнуть четвёртый, боль всё-таки победила:       — Блядь, Тор, смажь!       От жалобного вскрика Одинсон оскалился и, «на радость» брату, быстро выдернул ладонь.       По правде говоря, у Локи аж заслезились глаза.       Он одарил Тора ещё одним визгом и ударом пяткой по заднице.       Невозмутимый бог кое-как подснял кольчугу, чтобы вызволить налитый орган.       Тот тут же упал на копчик Локи, и Тор с извращённым удовольствием провёл стволом меж ягодиц, размазывая потёкшую из раскрывшейся головки смазку.       Локи чувствовал это, пока собственный член до сих пор находился в душном плену кулака всеотца, что вот-вот доведёт его до оргазма.       Но Тор оставил в покое естество брата и принялся смазывать своё влажной от ледяного секрета ладонью.       Он отправил плевок в другую, искусственную, и смочил вход, практически не проникая в красноватую дырку.       Одинсон давил на кожу, раздвигал половинки, не позволяя сфинктеру сжаться, а затем направил в него член.       Лафейсон, тяжело дышащий в свою глыбу, болезненно охнул, когда в него, натягивая, проникла крупная головка.       Обхватив напряжённое тело, бог грома заметил, что после Войны царств оно стало более жилистым: кости не так торчали, мышцы насыщенней перекатывались под кожей.       Он, до сих пор худой после масштабной битвы, мог бы и позавидовать младшему с его приятными изменениями, если бы не восхищался этой Льдинкой.       Стройной Льдинкой.       Поддавшись фантазиям, Тор обратил внимание на происходящее, только когда начал размеренно двигаться в обмягшей глубине.       Локи испытывал не совсем привычную заполненность и сбивчиво сопел под напором брата, слабо царапая корку льда под собой.       Мельком головка задевала простату, и Локи прогибался в спине, образуя своеобразную дугу из позвоночника.       Тор искренне наслаждался картиной перед ним.       Губы расплылись в глупой улыбке, пока разгорячённое тело овевал леденящий ветер, раздувая красный плащ, и стужа нутра Локи, как никогда божественно заглатывающего его дюйм за дюймом.       Закатить голову от блаженства не хватило силы воли — он заворожённо наблюдал за братом, когда руки накрыли его таз, а на пальцах мелко заискрились молнии.       Локи зардел: тазовые косточки подверглись приятным покалываниям в момент, как длина начала проезжаться по чувствительному бугорку, выдавливая из его горла стоны.       Тор подначил родича привстать, и тот поднялся с упором ягодиц в чужую промежность.       Уловив разливающееся волнами тепло в ногах и внизу живота, он одобрительно охнул и прижал к себе Локи за низ талии.       Громовержец просунул ладони под чешую, поглаживая сильный живот и нарочно задевая пупок.       Морозное тело прошила дрожь, и Локи устроил голову почти на плече Тора, активно работая задней частью туловища, дабы заполучить то давление снова.       Перед лицом сына Одина мелькали острые рога (вот-вот ткнут в уцелевший глаз) и волосы, взлохмаченные от множества движений.       До Тора дошло, что короткая причёска Локи, возможно, связана с его лишением себя женской части.       Такая теория, вопреки опасениям трикстера, развеселила всеотца.       Он про себя решил, что ему без разницы, куда трахать Лафейсона — удовольствие безмерное.       Несравнимое, бесконечное и великолепное.       Может, соитие и является причиной, почему Тор ещё не прикончил основной источник своих проблем.       Может, Локи значит для него куда больше «перчаток для молота».       Но сейчас это не важно — важнее руки, опустившиеся на его собственные, направляющие, куда пустить очередной электрический разряд.       Локи захныкал, устав от монотонных движений, но вдруг одна ладонь Тора объяла истекающее достоинство и пустила лучи прямо внутрь: через весь ствол в живот.       Внизу кожа Лафейсона словно покрылась синими трещинами, а его округлившиеся очи закатились, что есть мочи.       Рот изогнулся во вскрике, когда резкая вспышка прошила всю спину и, боги милосердные, взбудоражила мозг.       Локи подумал, что кончил, пока Тор не возобновил толчки, и стала набираться новая волна восторга, граничащего с яркой болью от ударов током.       Он зажмурил саднящие глаза, отдавшись порыву; руки брата вновь блуждали по телу, но в этот раз ужасно нежно, неспешно поднимаясь от рёбер к соскам.       Алые пятна расползались по шее и груди, пока йотун всхлипывал, над собой слыша сбивчивое кряхтение, а снизу — шлепки и приглушённое хлюпанье.       Тор млел от растянувшейся и омокрившейся задницы брата, вбиваясь в неё, как будто вновь потерял рассудок.       Силы он едва ли контролировал, так же, как Локи, закрыв глаза и двигаясь благодаря рефлексам.       Король почти подпрыгивал на его члене, стукаясь яйцами, когда ареолы стали теребить вездесущие пальцы — он уже давно не понимал, металлические они или настоящие.       Локи только и мог цепляться за всеотца, пока в уретре восхитительно пощипывало, предвещая кульминацию.       Он должен это увидеть.        Лафейсон распахнул полные дикой страсти глаза и усмехнулся сквозь выстанывания — его живот, сквозь который при толчках набухал силуэт естества Тора, уже покрывали перламутровые разводы, хотя член стоял так же упрямо.       Словно почувствовав, что младший наблюдает, Тор взглянул на него и, довольный увиденным, сжал его торчащие соски.       Локи таял от ласки.       И Одинсон это чувствовал — брат будто кипел в его объятиях и с его пульсирующим членом сзади.       Всё стало таким парящим и размытым, что он больше не мог терпеть блаженство, которое получал от Локи.       И отпустил себя вместе с младшим.       Их отчаянные возгласы слились воедино, разразили ледяной дворец так, что пара-тройка больших сосулек точно грянула наземь.       Всеобъемлющее удовлетворение затемнило головы, а электричество в их организмах достигло, наверное, рекордных отметок.       От него ватное тело йотуна неконтролируемо вздрагивало, голова стала тяжелее Мьёльнира в попытках поднять её.       Задницу распирало так глубоко, что вдохнуть было страшно, не то, что слезть со стояка.       А обладатель этого-самого опадавшего стояка так и был горазд свалиться на родича, не соображая вообще ничего.       Долгая одышка сводных разносилась по всему залу, наполняя его запахом бури и секса.       Грязного снега.       Стоявший на гудящих ногах Тор скинул Локи на трон и приоткрыл глаза: воспалённая дырка натянулась вокруг члена, больно сжимая его недалеко от основания.       Понадеялся двинуться — Локи чётко обозначил, что делать этого не стоит, обрушив на Одинсона поток самых разных ругательств, в том числе мидгардских.       Лафейсон, казалось, ничего позорнее во всей своей мучительной жизни не делал — старался не перемещаться слишком резко, дабы не... Порваться.       Лучше не двигаться в целом.       Внутри неестественно влажно, а наполненность уже начала приносить неудобства, словно давя на органы выше.       Так Локи понимал — пора заканчивать.       Тем не менее, когда Тор принялся вытаскивать смягчённый орган, он не оставил старшего без своего фирменного ворчливого шипения.       Член оказался снаружи с громким звуком, похожим на чавканье, и, даже покрытый собственным семенем, выглядел посиневшим и сморщенным от холода.       Одинсон перевёл взгляд на зарумянившиеся трением ягодицы и усмехнулся от того, как ненасытное отверстие не хотело затягиваться и выпускало из себя его белёсые капли.       Произошло то, чего в принципе быть не может — Локи пристыдился, ощущая свою открытость перед братом.       Под кожей полыхало, и король уповал, что громовержец не выжег ему кишечник в порыве страсти.       Ушедший в свои мысли он взвизгнул, когда Тор отвесил смачный шлепок рукой Разрушителя по его пятой точке.       — Ну орех, братец. Ну орех... — хохот Тора вогнал Локи в такую краску, что появились силы наброситься на него с кинжалами.       Голозадые они благополучно свалились в ближайший сугроб; Тор завыл, кажется, подвернув ногу. Возможно, не без помощи брата.       В любом случае, это не было тем, что ожидал увидеть Дррф, не успев покинуть замок перед прибытием всеотца.