Точка невозврата

      Семейная жизнь руководителей ФЭС была тем редким примером гармонии, который казался почти невозможным для людей их профессии. Брак приносил им обоим исключительно положительные эмоции, став тихой гаванью после штормов, которые они ежедневно встречали на службе. Они научились филигранно разделять два своих мира. На работе Коля был образцовым подчинённым — исполнительным, дисциплинированным и уважающим авторитет Галины как руководителя. Он никогда не позволял себе ни фамильярности, ни послаблений, чётко соблюдая субординацию.              Дома же он становился любящим мужем и неоспоримым главой семьи, где его слово было последним, но всегда справедливым. Этот негласный договор — не выносить личную жизнь за порог ФЭС — оберегал их от пересудов коллег и позволял сохранять свежесть чувств. В их маленьком мире всё было прекрасно: они умели отключаться от кровавых подробностей расследований и ценить простые радости.              Они ещё не знали, что именно в этот момент, когда их счастье казалось таким полным и незыблемым, жизнь уже готовила им самое жестокое испытание…              Финальный аккорд в деле об убийстве, совершённом на почве ревности, прозвучал буднично. Убийца — жених, не сумевший смириться с изменой жены, — был под стражей. Для большинства сотрудников это была просто ещё одна закрытая страница в их ежедневнике: ещё одно дело отправлено в архив. В лаборатории ФЭС царила привычная суета: Тихонов упаковывал оборудование, кто-то из экспертов печатал финальный отчёт.              Круглов сидел у Рогозиной в кабинете и бездумно вертел в руках шариковую ручку. Перед глазами всё ещё стояла картина: маленькая девочка, сидящая на заднем сиденье его машины. Огромные испуганные глаза смотрели на мир так доверчиво... Он отвёл её домой, а там...              Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания о мёртвом теле на кровати и живой, но ничего не понимающей малышке.              — Задумался? — голос Галины заставил его вздрогнуть. Она подошла неслышно и остановилась рядом, опираясь бедром о край стола.              — Дело закрыто. Ты хорошо поработал. Езжай домой, отдохни. Я сейчас доделаю отчёт и тоже приеду, — Галина привычным жестом положила руку ему на плечо, собираясь развернуть к выходу.              — Я тебе помогу, Галь, — неожиданно твёрдо сказал Круглов, накрывая её руку своей. Он посмотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде было столько непривычной серьёзности, что Рогозина осеклась.              — Коль, не стоит. Ты вымотан. У тебя глаза красные, — начала она уже мягче, пытаясь забрать свою ладонь, но он держал крепко.              — Дело не в усталости, — перебил он тихо. Вокруг кипела жизнь: стучали клавиши, гудел кондиционер, но для них двоих мир сузился до размеров рабочего стола. — Я просто... я … ладно. Поеду домой.              Он шёл по коридору, и звук его шагов эхом отдавался от стен. Николай намеренно не стал ждать Галину. Ему нужно было побыть одному, чтобы собрать мысли в кучу, которые разбегались, как ртутные шарики, стоило ему вспомнить лицо девочки.              Он накинул куртку, даже не замечая холода промозглого вечера. Сев за руль своей машины, он несколько минут просто сидел, глядя перед собой невидящим взглядом. В голове снова и снова прокручивалась сцена: маленькая фигурка в машине, её тихий голос: «Мамочка спит...».              Это «спит» резало ножом. Детская вера в то, что смерть — это всего лишь крепкий сон, от которого можно разбудить. Он тряхнул головой, заводя двигатель. Нужно было ехать домой. Не для того, чтобы отдохнуть. А для того, чтобы наконец сказать то, что зрело в нём весь день, пока он смотрел на эту сломанную детскую судьбу.