Часть 2
21 июня 2026 г., 23:04
Дорога домой прошла в каком-то тумане. Он припарковал машину у подъезда, поднялся в квартиру. Включать свет не стал. Прошел на кухню, открыл холодильник, но тут же закрыл его. Есть не хотелось совершенно. Налил себе кофе и залпом выпил.
Квартира казалась слишком большой и пустой. И дело было не в квадратных метрах. Дело было в тишине. В том, что их с Галей дом был похож на красивую, идеально обставленную декорацию к фильму про успешных людей. Но в ней не было главного. Не было жизни, которая бы ждала их возвращения.
Николай подошел к окну. Город зажигал огни. А у него было всё: работа, стабильность, любимая жена ... но этого вдруг показалось катастрофически мало.
Он услышал, как в замке повернулся ключ. Галина вошла тихо, сняла туфли и замерла в полумраке прихожей, увидев его силуэт на фоне окна.
— Ты почему в темноте? — спросила она, включая мягкий свет.
Круглов обернулся. Она выглядела уставшей, напряжение сегодняшнего дня всё ещё читалось в её глазах.
Николай Круглов сел за стол, повертел в руках пустую чашку из-под кофе. Слова, которые он собирался сказать, жгли язык, но он знал: сегодня или никогда.
Галина вошла тихо. Она сняла пиджак, небрежно бросила его на спинку стула и включила чайник. Её движения были резкими, усталыми.
— Коль, ты не спал? — спросила она, не оборачиваясь.
— Не мог, — честно ответил Коля. — Нам нужно поговорить.
Рогозина замерла. В её позе читалось напряжение. Она знала этот тон. Обычно после таких слов начинались разборки по поводу его очередной выходки или её задержки на работе. Но сегодня всё было иначе.
Николай встал, подошел к ней и развернул к себе лицом. Он взял её руки в свои — привычный жест, который всегда успокаивал их обоих. Но сейчас Галина смотрела на него настороженно.
— Галя, — начал он, и его голос дрогнул от волнения. — Я хочу ребенка.
Слова упали в тишину, как камень в воду. Галина моргнула. Она ожидала чего угодно: признания в измене, предложения развестись. Но не этого.
— Что? — переспросила она, выдергивая свои руки из его ладоней.
— Ребенка, Галя. Нашего ребенка, — Николай говорил быстро, боясь, что она его перебьет или просто уйдет.
— Я хочу, чтобы у нас был малыш. Я хочу видеть тебя беременной. Я хочу держать на руках нашего ребенка.
Он видел, как в её глазах вспыхивает паника.
— Коля... — выдохнула она.
— Нет-нет, послушай! — он шагнул ближе, не давая ей отстраниться. — Я знаю, что мы много работаем. Я знаю про отчеты и постоянные трупы. Но мы справимся! Мы же семья. Я возьму отпуск, я буду вставать к нему ночью... то есть к ней. Я всё сделаю сам! Ты только согласись.
Николай говорил с жаром, которого сам от себя не ожидал. Он действительно был готов на всё: бросить курить ради здоровья будущего ребенка, научиться варить кашу и гладить пеленки. Он представлял маленькую копию Галины с его глазами или маленького себя с её упрямством.
— Ты с ума сошел? — тихо произнесла Галина, отступая к стене и упираясь в неё спиной, словно ища опору.
— Какой ребенок? Круглов, ты в своем уме?
— Да! Да! Я в своем уме! — Николай почти кричал от переполнявших его чувств.
— Мне пятьдесят! Я хочу оставить что-то после себя! Я хочу твою маленькую копию!
Он схватил её за плечи. — Галочка... я так тебя люблю. Я хочу от тебя ребенка. Это же логично. Мы женаты уже три года. Посмотри на Валентину... дети, это же счастье.
Галина закрыла глаза. В её голове билась только одна мысль: «Только не сейчас». Она любила Колю. Господи, как она его любила! Но ребенок... Это не щенка завести и не машину купить. Это навсегда. Это ответственность, которая сломает их обоих и их карьеру.
Она открыла глаза и посмотрела на него прямо и холодно — так, как смотрела на подозреваемых в допросной.
— Николай Петрович, — её голос стал официальным и чужим. — Вы забываетесь.
Коля осекся. — Что?
— Я сказала «нет», — твердо произнесла она, сбрасывая его руки со своих плеч.
— И это не обсуждается.
В комнате повисла звенящая тишина. Николай смотрел на неё так, будто она ударила его под дых. Вся его решимость испарилась в один миг.
— Но почему? — прошептал он почти беззвучно. В его глазах плескалась боль непонимания.
Галина вздохнула и потерла виски. Она подошла к окну, глядя на огни ночной Москвы.
— Потому что я не готова, Коля. Совсем не готова. Ты думаешь о пеленках и улыбках, а я думаю о том, что не смогу спать по ночам от страха за него. О том, что меня могут вызвать на место преступления с расчлененкой через час после того, как я его покормлю. О том, что я полковник, руководитель ФЭС! У меня нет времени на бессонные ночи и колики! У меня нет времени быть матерью!
Она повернулась к нему. В её глазах стояли слезы злости и отчаяния.
— Ты хочешь ребенка для себя, Коля! Чтобы реализовать свой отцовский инстинкт! А ты подумал обо мне? О том, как я буду разрываться между работой и домом? Ты хочешь посадить меня в клетку?
Николай стоял посреди кухни совершенно раздавленный. Он смотрел на свою жену — сильную, жесткую женщину-полковника — и видел перед собой испуганную девочку, которая боится не справиться и потерять всё то, чего она добилась с таким трудом.
Он медленно кивнул.
— Я понял... Прости.
Он молча вышел из кухни в спальню и закрыл за собой дверь. Галина осталась одна у окна. Она смотрела в темноту и чувствовала себя последней дрянью за то, что разбила ему сердце одним словом «нет». Но она знала: это было единственно верное решение для них обоих.
