Точка невозврата

      Всю последнюю неделю Валентина наблюдала за Галиной с нарастающей тревогой. То, что поначалу казалось обычной рабочей усталостью или последствиями недавней ссоры, стремительно превращалось во что-то гораздо более серьёзное и пугающее. Подруга менялась на глазах, словно из неё по капле уходила сама жизнь.              Она видела, как Галина с каждым днём становится всё более отстранённой: сидит в кабинете, уставившись в одну точку, механически перебирает бумаги и вздрагивает от каждого телефонного звонка. Она замечала, как та похудела, как залегли тёмные тени под её глазами — верный признак бессонницы. Но главное — исчез тот внутренний стержень, та стальная воля, которые всегда отличали Галину. На их месте образовалась звенящая пустота и постоянное, почти осязаемое напряжение. Женщина, которая ещё месяц назад могла свернуть горы, теперь шарахалась от собственной тени и избегала любого контакта с Кругловым так, будто он был призраком.              Валя, будучи человеком прямым и решительным, долго терпела, но сегодня её чаша терпения переполнилась. Увидев утром совершенно потерянный взгляд подруги в коридоре, она поняла: дальше так продолжаться не может. Это уже не их личное дело, которое можно переждать. Это нужно было прекращать.              Вернувшись в свой кабинет, Валентина несколько секунд смотрела на экран телефона, а затем решительно набрала номер.              Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Круглов как раз заканчивал писать отчет по последнему делу, и на экране высветился номер Антоновой.              — Слушаю, — бросил он в трубку, не отрывая взгляда от монитора.              На том конце провода повисла короткая пауза, а затем раздался голос патологоанатома — сухой, командный и не терпящий возражений.              — Круглов, быстро в морг.              Николай опешил. Он даже выпрямился в кресле, нахмурившись.              — Валя, мне в морг ещё рано... Я вроде здоров.              В трубке раздраженно фыркнули.              — Быстро, я сказала! Надо поговорить!              Он услышал короткие гудки прежде, чем успел возразить. Чертыхнувшись про себя, Николай сохранил документ, встал из-за стола и направился к лестнице. Спускаться в подвал, где располагался морг, всегда было малоприятно, но тон Валентины не оставлял выбора.              Спустя пять минут он толкнул тяжелую дверь секционной. В нос ударил привычный запах формалина и стерильности. Валентина стояла у раковины, методично моя руки в перчатках. Она даже не обернулась на звук его шагов.              — Ну? И что за срочность? Если это по поводу отчета для прокуратуры, то я отправил его еще вчера.              Валентина стянула перчатки с таким звуком, словно ставила точку в разговоре, и наконец повернулась к нему. Её взгляд был тяжелым, как свинцовая плита. Она скрестила руки на груди, сверля его глазами.              — Я тебя когда из пьяных бредней вытаскивала, я тебе что говорила? — начала она без предисловий, медленно надвигаясь на него. — Я тебе сказала: «Галку не трогать. Дать ей время. Прийти в себя, всё обдумает».              Она остановилась вплотную, ткнув ему пальцем в грудь.              — А ты что делаешь?              Круглов непроизвольно отступил на шаг назад, упершись спиной в металлический стол для инструментов. Такого напора он не ожидал.              — Валь, я не понимаю...              — Не понимаешь?! — её голос звенел от едва сдерживаемой ярости.              — Ты месяц держался. Молодец. Похвально. Но потом решил, что хватит? Что можно снова ломиться в закрытую дверь? Она вся извелась, Коля. На ней лица нет. Она похудела килограмм на пять. Сидит в кабинете, смотрит в одну точку. От любого шороха вздрагивает. Что ты с ней делаешь?!              Николай опустил голову. Его плечи поникли. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.              — Я... сорвался, — глухо признался он.              — Я просто не смог больше. Я видел её каждый день и сходил с ума. Я люблю её, Валь. Правда люблю. И готов ради неё на всё. Не хочет она детей — переживу. Это её решение. Главное, чтобы она была рядом. Просто рядом.              Он поднял на Валентину умоляющий взгляд.              — Я не знаю, как с ней поговорить. Она не хочет слушать. Всё время меня избегает. Мы так всю жизнь бегать будем. Я же вижу... я чувствую, что она меня тоже любит. Иначе бы вообще ушёл. Перевёлся бы куда-нибудь к чёрту на кулички, на северный полюс. Там опера тоже нужны. Но я не могу уйти. Потому что знаю — она меня ждёт.              Валентина смотрела на него долгую минуту, изучая его лицо. Ярость в её глазах сменилась усталой задумчивостью. Она видела перед собой не самоуверенного оперативника, а мужчину, доведённого до отчаяния. И этот вид её неожиданно успокоил.              — Господи, ну почему вы оба такие идиоты... — выдохнула она, качая головой. В её голосе больше не было злости, только бесконечная досада.              — Ладно. Поговорю с Галей. Узнаю её позицию. Попробую понять, что у неё в голове творится. Но учти, Коля, — она снова ткнула пальцем ему в грудь, но уже без прежнего напора, — если я увижу, что ты давишь или делаешь ей больно, я тебе не завидую. Я на твоей стороне только потому, что хочу, чтобы моя подруга была счастлива. А сейчас она несчастна.              Она развернулась и пошла к своему столу, давая понять, что разговор окончен.              Николай вышел из морга в коридор. Он чувствовал себя выжатым как лимон. Разговор с Валентиной отнял последние силы, но вместе с тем подарил хрупкую надежду. Теперь всё зависело от женщин. От того, что скажет Валентина и как отреагирует Галина.