Скрытые чувства

*"Алиби»*

В Кансане убийства не прекращались. Одно за другим. Маньяк ждал — терпеливо, как хищник у водопоя. И атмосфера в следственном отделе густела с каждой новой жертвой, с каждой новой папкой на столе. Среди этой суеты застрял Ли Ки Бом. Молодой жених сестры Кан Тэ Джуна. Детективы Чан и До поймали его после побега из гаража сестры Кан Тэ Джуна. Затащили в подвал участка. Там пахло кровью, потом и страхом людей, которых они держали раньше. Они били. Пытали. Выбивали признание. В грязную комнату вошёл Чха Си Ён. Встал над Ки Бом, навис тенью. — Подпишешь всё, — надавил он, голос низкий. — Иначе твоего брата заподозрят первым. Доказательства есть: сумка жертвы в книжной лавке. Твоей лавке. Ки Бому не оставили выбора. Ради брата он кивнул. На следующий день Чан и До вели его на участок как «пойманного маньяка», диктуя ему слова для протокола. Ложь, выученную наизусть. Стук в дверь допросной. Вошёл Кан Тэ Джун. — Он признался во всём, детектив Кан, — усмехнулся До, накручивая кудрявый локон на палец. — Признался? — Тэ Джун не сводил глаз с Ки Бома. — Даа. Как крыса в углу, которой некуда бежать. Детектив Чан хлопнул До по плечу: — Выйдем, покурим. Дверь закрылась. Тишина. Тэ Джун сел напротив. Он ждал другого. Ждал: «Я не убивал. Они выбили из меня показания насильно, спаси меня≫ Но Ки Бом только повторял, как заведённый: — Это я. Я убийца, которого вы ищете. Тэ Джун молчал. ....... Долго смотрел на фотографию в деле. Свадьба друга. В углу — дата. А рядом, в кадре — Ки Бом. Смеётся, смотря на картинку Пальцы Тэ Джуна дрогнули. — Дэ Хо. Смотри. Это дата убийства третьей жертвы. Время — 22:40. А здесь Ки Бом. В другом конце города. На свадьбе, со мной. Дэ Хо глянул на дату. Потом на фото. И кивнул подтвердив это Тэ Джун сорвался с места. -У него есть алиби! Взяв верхнюю одежду с собой он побежал к выходу, за ним и молодой детектив Дэ хо. Когда он ворвался в «комнату для особых допросов», Ки Бома там уже не было. Но из-за двери слышались глухие удары и крик: — Я больше не буду писать под вашу диктовку! Дверь он выбил плечом. Картина перед глазами: двое детективов пинают Ки Бома на полу. Рубашка порвана, по ребрам — старые багровые полосы. Тэ Джун бросился к нему. Вместе с Дэ Хо поднял Ки Бома, не давая упасть. Рукав задрался — и Тэ Джун увидел всё. Свежие ссадины поверх старых шрамов. Он встал. Медленно. И в этот момент в нём что-то оборвалось. — Добиваться ложных признаний избиением? Вы совсем с ума сошли? — голос тихий, но от него стыла кровь. — Я всё расскажу прокурору Чха… Он осёкся. Увидел наглые, довольные взгляды Чана и До. Ни тени вины. Ни страха. И понял. — Значит, это он всё затеял, — сказал Тэ Джун глухо. Прокурор Чха. Злость поднималась в нём волной. Тёплой, тяжёлой, удушающей. Он шёл домой к Си Ёну. Шаг за шагом. Кулаки сжимались до хруста. Он думал, Си Ён изменился. Верил, что теперь будет иначе. Он ошибся. --- Он стоял у дома Си Ёна и ждал. Машина остановилась. Дверь открылась. Тэ Джун едва заметно кивнул в сторону пассажирского сиденья. Приказ без слов: выходи. Внутри всё клокотало. Хотелось разодрать его на части. Избить до крови. За Ки Бома. За ложь. За то, что стал монстром. Он вёл Си Ёна молча. По старым улицам. К заброшенной детской площадке. Той самой, где они в подростковом возрасте дрались до разбитых костяшек. А может и не дрались. А просто выпускали то, что не могли сказать словами. Си Ён шёл сзади. Осмотрелся. И тихо выдохнул: — Боже… Это место совсем не изменилось. Кажется, поменялись только мы. Будто только вчера… Он не договорил. Первый удар прилетел в челюсть. Потом второй. Тэ Джун бил без замаха, но каждый удар был как приговор. Си Ён отшатнулся, упёрся спиной в турник. Провёл языком по разбитой губе. На пальцах осталась кровь. Он посмотрел на Тэ Джуна. Уже не детектива, Просто мальчишку, которого знал 20 лет. — Ах ты сволочь, — выплюнул кровь. — Ностальгия накрыла? Хочешь подраться? Давай. Он скинул пиджак. Костюмная ткань зашуршала и упала на землю. Си Ён бросился вперёд. Несколько ударов — быстрых, точных. Но не в полную силу. Он всё ещё боялся навредить. Боялся сломать того, кого в тихоря поклялся защищать. Тэ Джун был выше, шире, тяжелее. Он поймал Си Ёна за ворот рубашки и начал вбивать кулак за кулаком. — Хватит! Кан Тэ Джун! — Си Ён захрипел, пытаясь упереться ладонями ему в грудь. — Успокойся! Каждый удар бил не только по рёбрам. Он вскрывал старые раны. Тот самый шрам от ножа. Тот, что Си Ён получил, когда вытолкнул сестру Тэ Джуна из-под лезвия маньяка несколько дней назад. Шов натянулся. Заныл. Ещё чуть-чуть — и откроется заново. Но Тэ Джуна было не остановить. В глазах — ярость. Глухая, чёрная. За Ки Бома. За то, что Си Ён разрушил чужую жизнь своими руками. Си Ён упал на колени. Гравий впился в ладони. Тэ Джун рывком поднял его за ворот и впечатал спиной в капот чьей-то старой машины. Железо прогнулось. Сигнализация взвыла и тут же захлебнулась. — Ты зачем это сделал?! — Тэ Джун прижал его лопатками к холодному капоту. Лицо в лицо. Дыхание обжигало. — Ки Бом не убийца! Ещё не поздно, Си Ён. Давай исправим это. Пожалуйста. Не губи чужую жизнь. Си Ён смотрел ему в глаза. И впервые за вечер не отвёл взгляд. — И не подумаю, — сказал он. Тихо. Твёрдо. Без сожаления. — Ах ты подонок! Тэ Джун вдавил его сильнее. Предплечье упёрлось Си Ёну в грудь, прямо над сердцем. Как будто держал зверя в клетке. Как 20 лет назад на этой же площадке. И это прикосновение ударило по Си Ёну хуже любого удара. Знакомо. До жути. До мурашек. Внизу живота скрутило узлом — те самые чувства, которые он 20 лет закапывал под маской прокурора. Чувства, что нельзя называть. Чувства к брату своей сводной сестры. К человеку, который сейчас душил его яростью. Зрачки расширились. Дыхание сбилось. Он стоял над его телом, нажимал на каждую больную точку — и Си Ён сходил с ума от того, как это было неправильно и как невыносимо знакомо. Он собрал себя по кускам. Голос сел, стал хриплым, рваным: — Говно не меняется, Тэ Джун. Отпусти. Блядь. Тэ Джун замер. Будто услышал что-то за словами. Будто понял всё без объяснений. Будто он знал всё, с тех самых пор. Пальцы на вороте ослабли. Он чуть отстранился. Си Ён воспользовался паузой. Оттолкнул его. Подобрал с земли пиджак, скомкал в кулаке. Вторая рука прижалась к боку — туда, где ныл старый шрам. Он согнулся от боли, но не издал ни звука. 20 лет назад он так же учился уходить. Не давать старым чувствам вспыхнуть. Не давать им выйти наружу и разрушить всё. Кажется, у него не получалось и сейчас. ---