Там, где кончаются святые

Я стояла перед зеркалом, аккуратно нанося макияж. В отражении всё выглядело безупречно: короткая черная юбка, едва прикрывающая бедра, и ярко-красный топ, который чертовски выгодно подчеркивал декольте. Пальцы слегка подрагивали, когда я красила губы. Сегодня мы с Суганом шли в клуб. И, честно говоря, это пугало. Сама по себе идея была его инициативой, что казалось дикостью. Суган ненавидел, когда я ходила в подобные места. Его собственничество порой переходило все границы — он контролировал каждый мой шаг, злился из-за чужих взглядов и устраивал дикие сцены ревности, если мне просто кто-то улыбался. Наши отношения многие назвали бы абьюзивными, и скрывать это было глупо. Он был сложным, резким, порой по-настоящему пугающим. Но при этом... внутри него иногда просыпалось что-то такое. Странное, изломанное тепло. Какая-то грубая, понятная только нам двоим забота, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание. Разглядывая себя в зеркале, я поймала мысль, что этот вызывающий наряд он одобрил лично. Точнее, сам заставил надеть. И от этого предчувствие чего-то неизбежного только усиливалось. Зачем он тащит меня туда, где будет куча парней, зная свой характер? Раздался резкий гудок машины под окном. Суган приехал. Сердце сделало кульбит, и я, сделав глубокий вдох, потянулась за сумкой.  Я торопливо спустилась по лестнице и толкнула тяжелую дверь подъезда. Летний вечерний воздух мазнул по лицу, но мне всё равно было жарко от глухого волнения. Возле тротуара, лениво урча мотором, стояла его машина. Суган подпирал плечом дверцу, залипая в телефон, но стоило мне сделать пару шагов, как он поднял голову. Его взгляд — тяжелый, сканирующий медленно скользнул от моих туфель вверх по открытым ногам, задержался на линии бедер, обтянутых черной тканью, и, наконец, остановился на глубоком вырезе красного топа. На секунду мне показалось, что в его глазах полыхнуло что-то первобытное. Под этим взглядом я всегда чувствовала себя так, будто стою перед хищником. Я подошла ближе, стараясь держаться уверенно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Слегка повела плечом и, заглядывая ему в глаза, спросила: — Ну как? Как я выгляжу?  Суган игриво улыбнулся. Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума, так что я почувствовала шлейф его парфюма. Его ладонь легла мне на талию, жестко притягивая к себе, а пальцы собственнически скользнули чуть ниже, очерчивая изгиб бедра сквозь тонкую ткань юбки. Он наклонился к самому моему уху, обжигая дыханием, и хрипло произнес: — Выглядишь пиздато. Так, что мне уже хочется запереть тебя дома и никуда не везти. И выебать.  Я неловко улыбнулась.В этой фразе был весь он: комплимент, смешанный с угрозой. Мою кожу тут же обсыпало крупными мурашками, а вдоль позвоночника пробежала дрожь — то ли от страха, то ли от странного, запретного удовольствия. Он умел делать так, чтобы я чувствовала себя одновременно самой желанной и абсолютно от него зависимой. — Садись в машину, — скомандовал он, отпуская меня и открывая пассажирскую дверь. Я послушно забралась в салон. Суган обошел машину, сел за руль, и мы сорвались с места, растворяясь в вечерних огнях города. Всю дорогу он молчал, удерживая одну руку на руле, а вторую уверенно по-хозяйски опустив мне на колено, словно обозначая свои права еще до того, как мы перешагнем порог клуба. Клуб встретил нас неоновыми огнями, глухими ударами басов, которые вибрировали прямо в груди, и толпой у входа. Суган припарковался, и как только мы вышли из машины, я сразу заметила его компанию неподалеку от вип-входа. Друзья Сугана уже были там: кто-то пришел один, кто-то стоял в обнимку со своими девушками. Когда мы подошли ближе, разговоры на секунду притихли. Я кожей почувствовала, как мужские взгляды парней мгновенно опустились к моему вырезу, бесцеремонно сканируя открытую кожу декольте. Это длилось всего мгновение, но Суган заметил. Его челюсть едва заметно дернулась, а в глазах промелькнула холодная ярость. Но вместо того, чтобы разобраться с друзьями, он, как обычно, вылил это на меня. Усмехнувшись, он притянул меня за плечо чуть ближе к парням и громко, так, чтобы слышали все, бросил: — Выглядит как шлюха.  Парни вокруг тут же загоготали, оценив «шутку», а их девицы прыснули в кулак. Им всем было весело. А мне было абсолютно не до смеха. Внутри всё болезненно сжалось, а к горлу подступил горький ком обиды и унижения. И так было всегда. На людях, при друзьях, Суган превращался в законченного ублюдка. Он регулярно отпускал в мой адрес мерзкие, колкие комментарии, вел себя демонстративно омерзительно и холодно, словно показывая всем вокруг, что я для него — просто красивая вещь, с которой можно не церемониться. Ему нужно было это дурацкое одобрение его стаи, нужно было казаться самым жестким и авторитетным. Но я терпела это дерьмо только потому, что знала изнанку. Стоило дверям нашей квартиры захлопнуться и нам остаться вдвоем, без лишних глаз, как Суган менялся. Не кардинально, конечно — он не становился плюшевым мишкой, всё так же оставаясь ублюдком. Но из его голоса исчезала эта показная жестокость. В одиночестве он мог часами молча держать меня в руках, утыкаясь носом в шею, или обрабатывать какую-нибудь дурацкую царапину на моем пальце с такой осторожностью, словно я была сделана из тончайшего стекла. — Ладно, пошли внутрь, чё стоять, — скомандовал кто-то из парней, и толпа двинулась к дверям. Суган по-хозяйски толкнул меня в спину, заставляя идти впереди него. Внутри клуб оглушил меня окончательно. Тяжелые биты буквально выбивали из мыслей остатки здравого смысла, вспышки стробоскопов слепили, а в воздухе стоял стойкий запах дорогого алкоголя, кальяна и чужого парфюма. Наша компания заняла просторную вип-зону с кожаными диванами, откуда отлично просматривался весь танцпол. Почти сразу на столе появились шоты и коктейли. Алкоголь полился рекой. Ребята шумно выпивали, заказывали один сет за другим, и общее веселье быстро набирало обороты. Суган сидел, развалившись на диване, закинув одну руку на спинку прямо за моей головой, и пил виски, изредка вставляя реплики в разговоры парней. Я тоже выпила пару коктейлей, надеясь, что алкоголь поможет заглушить ту липкую обиду, что осталась после его слов на улице. Стало немного легче. — Девчонки, ну хорош сидеть, пошли танцевать! — крикнула одна из девушек в компании, перекрикивая музыку, и потянула меня за руку. Я бросила короткий взгляд на Сугана. Он едва заметно кивнул, мол, «иди», но взгляд его потяжелел. Мы вышли на свободный пятачок прямо перед нашей вип-зоной. Музыка качала, алкоголь приятно ударил в голову, и я попыталась расслабиться, двигаясь в такт треку. Подруги смеялись, вовсю флиртовали со своими парнями со стороны, и со стороны всё выглядело как идеальная тусовка. Но расслабиться до конца у меня не получалось. Я кожей чувствовала, как парни из нашей компании смотрят на нас. Точнее — как Суган смотрит на меня. Остальные ребята могли отвлекаться, ржать, разливать алкоголь, но Суган... Он сидел неподвижно, лениво покачивая стакан с виски, и его глаза, темные и нечитаемые в полумраке клуба, были намертво прикованы ко мне. Каждый раз, когда стробоскоп выхватывал из темноты мою фигуру, я натыкалась на его собственнический взгляд. Он наблюдал за тем, как двигаются мои бёдра в этой тесной черной юбке, как колышется вырез топа. В этом взгляде не было восхищения — там был чистый, первобытный контроль. Он словно мысленно выжигал на мне клеймо своей собственности прямо на глазах у всех. И от этого пристального, удушающего внимания мне очень скоро начало становиться не по себе. Через пару треков музыка начала утомлять, а в горле пересохло. Извинившись перед девчонками, я покинула танцпол и вернулась к нашей вип-зоне. Парни сидели тесным кругом, наклонившись друг к другу из-за шума, и о чём-то оживленно базарили. Суган сидел в центре, вальяжно закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах пустой стакан. Я хотела тихонько сесть рядом, но до меня долетели обрывки их разговора. Из-за грохота басов они почти кричали, и то, что я услышала, заставило меня буквально замерзнуть на месте. Они обсуждали своих девок. Причем обсуждали настолько грязно и мерзко, что меня мгновенно затошнило. — Не, моя сегодня вообще вырядилась как на панель, бля, — со смехом выдал Минхо, затягиваясь кальяном и кивая в сторону танцпола. — Дома ходит в засанных трениках, а сюда пришла — жопа наголо. Сука, чисто перед пацанами понтануться, какая у меня кобыла породистая. — Да ладно тебе, зато прикинь, как её щас все взглядами раздевают, а трахать её сегодня будешь ты, — заржал Мунки, хлопая его по плечу. — Моя вон тоже жопой крутит. Они все одинаковые, блять, им только дай повод перед кем-то хвостом вильнуть. Я замерла, надеясь, что Суган хотя бы сейчас промолчит или осадит их. Но он лишь хмыкнул, сделал глоток из нового стакана и выдал с ледяной, равнодушной усмешкой: — Да бля, вы мою видели вообще? — Суган лениво перевел взгляд на меня, заметив, что я стою рядом, но даже не повел бровью. В его глазах ходила пьяная, жесткая издевка. — Нацепила этот красный топ, сиськи наружу вывалила. Нахуя? Чтобы у половины клуба хуй встал? Шлюха шлюхой, блять. Но ничего, дома я с неё эту спесь быстро собью. Будет у меня на коленях ползать и прощения просить за то, что перед другими хвостом крутила. Вся компания разразилась громким, одобрительным гоготом. Парни улюлюкали, выкрикивали какие-то сальные шуточки, а мне казалось, что меня только что прилюдно облили помоями. Щёки обожгло диким, удушающим стыдом. Было больно до слез. При людях он реально превращался в конченое, жестокое животное, которому было в кайф растоптать моё достоинство ради пары чужих смешков и статуса альфача.  Голова резко закружилась. Шум клуба, этот омерзительный смех Сугана, бьющие по глазам стробоскопы — всё слилось в одну сплошную, невыносимую какофонию. Стало душно так, будто в помещении выкачали весь кислород. Я поняла, что больше не выдержу здесь ни минуты. Сжав кулаки до белых костяшек, я сделала шаг к дивану, решив, что скажу ему, что ухожу, чего бы мне это ни стоило. Я сделала шаг вперед и наклонилась к его уху, едва сдерживая дрожь в голосе. От обиды, духоты и подступающей тошноты горло перехватило так, что слова давались с трудом. — Мне плохо. Я еду домой, — тихо, но твердо сказала я, надеясь просто развернуться и уйти, пока позор не затопил меня окончательно.  Но у Сугана были совсем другие планы. В ту же секунду его тяжелая ладонь мертвой хваткой вцепилась в мое запястье. Жесткий, резкий рывок — и я, потеряв равновесие, вскрикнула, но мой голос мгновенно утонул в грохоте басов. Он дернул меня на себя без малейшей жалости, заставляя развернуться спиной к дивану, и в следующую секунду я уже беспомощно рухнула прямо к нему на колени. — Никуда ты, блять, не поедешь, — прорычал он прямо мне в шею, обжигая кожу горячим, пьяным дыханием. Его сильные руки мгновенно обвили мою талию, намертво блокируя любые попытки подняться. От такого резкого движения короткая юбка задралась едва ли не до талии, полностью оголяя бедра. Я судорожно попыталась дернуться вверх, но Суган лишь сильнее вжал меня в себя, наглядно показывая, что разница в физической силе между нами колоссальная. На это секундное копошение оглянулся Мунки, прервав свой рассказ. Я замерла от ужаса, боясь, что сейчас все парни начнут ржать над тем, как Суган ломает меня через колено. Но Суган лишь зыркнул на друга тяжелым, предупреждающим взглядом, в котором четко читалось: «Не лезь». Парни тут же тактично отвернулись обратно к кальяну, делая вид, что увлечены разговором. Для них это были наши привычные, не касающиеся их разборки. — Суган, пусти, мне правда душно, — прошептала я, пытаясь руками разжать его мертвую хватку на моих ребрах. — Хватит, люди же кругом... — Заткнись и сиди смирно, если не хочешь, чтобы я тебя прямо здесь, при них, раком поставил, — процедил он ледяным, не терпящим возражений тоном, от которого у меня по спине пробежал ощутимый холодок. — Раскудахталась она. Сказал — сидишь со мной. Значит, сидишь и не отсвечиваешь. Его ладонь поднялась выше, жестко зафиксировав мою шею сзади, заставляя меня откинуться спиной на его грудь. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце, чувствовала исходящую от него пьяную, агрессивную уверенность. Он полностью подчинил меня себе за долю секунды, прямо на глазах у его компании, и от этого липкого чувства беспомощности пополам с диким, запретным волнением у меня окончательно закружилась голова. Рука Сугана замерла на моем бедре, чуть выше колена, но пальцы всё равно продолжали крепко сжимать кожу, обозначая контроль. Я сидела ни жива ни мертва, боясь даже вздохнуть лишний раз, пока парни за столом снова сменили тему, вернувшись к любимому занятию — обсуждению баб. — Не, ну реально, — Мунки лениво откинулся на спинку дивана, приобнимая свою девушку за плечи, пока та что-то увлеченно разглядывала в телефоне. — Бабам вообще доверять нельзя в таких местах. Стоит отвернуться — и всё, бля, какая-нибудь сука уже хвостом крутит перед чужими кошельками. Моя вон знает: шаг влево, шаг вправо — сразу на выход с вещами. — Да ладно тебе, Мунки, ты просто параноик, — хмыкнул один из парней, разливая остатки виски по стаканам. — Главное — держать в узде. Чтобы знала, кто в доме хозяин. Суган коротко рассмеялся — сухо, жестко, и этот звук заставил меня внутренне сжаться. Он сделал еще один глоток прямо из горла принесенной официантом бутылки и шумно опустил её на стол. — Держать в узде? — переспросил Суган, и в его голосе прорезались опасные, хмельные нотки. Он сильнее прижал меня к себе, так что я спиной почувствовала, как ходит ходуном его грудная клетка. — Да хер там. Вы их просто разбаловали, пацаны. С ними надо жестче. Моя вот тоже сегодня решила, что ей можно характер показывать. «Домой» она захотела, блять. Плохо ей. Парни за столом коротко заржали, а Мунки с усмешкой посмотрел на меня: — И чё, Суган? Отпустишь принцессу? — Ага, щас, разбежался, — процедил Суган. Я почувствовала, как его пальцы на моем бедре сжались до боли, а в следующую секунду его свободная рука резко взметнулась вверх, хватая меня за волосы у самого затылка. Он с силой дернул мою голову назад, заставляя выгнуть шею и посмотреть на него. В его потемневших глазах горела бешеная, пьяная смесь злости, триумфа перед друзьями и какого-то дикого вожделения. — Никуда она от меня не денется, — хрипло бросил он пацанам. И прежде чем я успела хотя бы пикнуть или перехватить его руку, Суган резко, по-животному грубо впился в мои губы поцелуем. Это не было нежностью. Это было чистым, первобытным заявлением на права собственности прямо перед всей компанией. Он смял мои губы с такой силой, что я почувствовала металлический привкус крови, жестко заставляя меня открыть рот и подчиниться его напору. Его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, держали намертво, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. За столом тут же послышался свист, улюлюканье парней и какой-то двусмысленный смешок Мунки, но для меня весь мир сузился до этого бешеного, удушающего поцелуя, от которого в голове окончательно помутилось, а сердце забилось где-то в горле. Суган оторвался от моих губ так же резко, как и поцеловал. Я судорожно глотнула ртом воздух, чувствуя, как горят и пульсируют разбитые губы. На нижней ссадине выступила крошечная, солоноватая капелька. Голова шла кругом. — О-о-о, хорош, Суган, задушишь девку! — со смехом крикнул Мунки, салютуя ему стаканом. Пацаны одобрительно загудели, оценив это жесткое проявление силы, и тут же отвлеклись — кто-то из девчонок предлагал выйти на перекур.  Компания снова зашевелилась, а Суган лишь сыто, по-хищному ухмыльнулся. Но как только внимание друзей переключилось, его взгляд мгновенно изменился. Весь этот показной угар исчез. Его потемневшие глаза опустились к моему лицу и замерли на моей нижней губе. В вип-зоне было темно, но он заметил эту маленькую красную каплю. Его большая ладонь, только что грубо державшая меня за затылок, переместилась на мою щеку. Жесткие пальцы почти осторожно обхватили мой подбородок, заставляя приподнять голову. Суган медленно поднял большой палец и подушечкой, мягким, но ощутимым движением, стер кровь с моей губы. Он сделал это неторопливо, размазывая её, а затем, не сводя с меня тяжелого взгляда, прижал испачканный палец к своим собственным губам, словно пробуя меня на вкус. В этом жесте было столько извращенной, пугающей нежности, что у меня внутри всё перевернулось. Из горла вырвался тихий, рваный вздох. — Моя, — едва слышно, одним одними губами выдохнул он мне прямо в лицо, и от этого собственнического полушепота вдоль позвоночника пробежал мощный разряд. И сразу после этого его вторая рука, лежавшая на талии, двинулась вниз. Без лишней спешки, пользуясь тем, что пацаны вовсю ржали на другом конце стола, его пальцы скользнули по моему бедру, поддевая край юбки и плавно задирая ткань выше, оголяя кожу.  Его пальцы поднялись к самому краю кружева, но Суган не стал торопиться. Он затылком чувствовал, что Мунки или другие в любой момент может повернуться, чтобы передать ему трубку кальяна, и эта близость провала, кажется, только сильнее его заводила. Его ладонь легла плашмя прямо поверх моего нижнего белья. Горячая, тяжелая, она мгновенно обожгла кожу сквозь тонкую ткань. Суган чуть прижал меня спиной к своей груди, фиксируя, и его пальцы начали медленно, с нажимом массировать меня через шелк трусиков. — Суган... — судорожно выдохнула я, утыкаясь носом ему в шею, чтобы спрятать лицо. Каждое его движение отзывалось внизу живота тяжелой, тягучей волной. — Пожалуйста, остановись... они увидят. — Не увидят, если ты блядью ломаться не начнешь и не запищишь, — оборвал он с ледяной усмешкой. При этом его рука продолжала уверенно и жестко давить, заставляя ткань тереться о самую чувствительную точку. — Ты же послушная девочка?  — Слышь, Суган! — Минхо реально обернулся, протягивая мундштук. — На, затянись, табак вообще пушка сегодня. В этот момент пальцы Сугана сделали особенно сильный нажим. Внутри меня всё вспыхнуло, ноги сами собой дернулись, но его колено намертво блокировало мои бедра под столом. Я до боли прикусила кожу на его шее, сдерживая рвущийся наружу стон. — Не, пацаны, курите сами, я пока занят, — абсолютно спокойным, ровным голосом ответил Суган, даже не дрогнув. Его правая рука, которая была на виду, лениво потянулась к стакану с виски, пока левая продолжала медленно доводить меня до безумия в темноте под столом. Минхо пожал плечами и отвернулся обратно к девчонкам. Как только их внимание снова рассеялось, Суган резко изменил темп. Ему надоело играться. Его пальцы жестко поддели тонкую полоску кружева и бесцеремонно отодвинули её в сторону. Я почувствовала прохладу клубного воздуха на своей взмокшей коже, но эта секунда длилась мгновение. Суган не стал медлить или подготавливать меня — он резко, до самого основания, толкнул два пальца внутрь меня. — Аах... — этот стон сорвался с моих губ против воли, ломаный, громкий, и я намертво вцепилась зубами в его плечо, заглушая звук прямо в него.  Внутри всё сжалось вокруг его пальцев от этой неожиданной, острой и резкой наболевшей полноты. Из глаз едва не брызнули слезы — от шока, от того, насколько глубоко и грубо он вошел, и от дикого, разрывающего чувства, что мы сидим посреди толпы. — Твою мать, какая ты узкая... и течешь уже вовсю, — грязно прошептал он, и его пальцы внутри меня тут же сделали первый жесткий, изгибающийся толчок. — Нравится, да? Нравится, что пацаны рядом сидят, а я тебя прямо тут трахаю? Я лишь судорожно кивала ему в шею, не в силах вымолвить ни слова. Мои пальцы до белых костяшек впились в его джинсы. Суган начал двигать рукой внутри меня — глубоко, напористо, безжалостно, заставляя меня то тонуть в этом постыдном наслаждении, то замирать от ужаса каждый раз, когда кто-то за столом громко смеялся или двигал стаканы. Суган наращивал темп без всякой жалости. Его пальцы внутри меня двигались всё быстрее, глубже, скручивая всё тело в один тугой, вибрирующий узел. Каждое движение было резким, целенаправленным, выбивающим из меня остатки воздуха. Свободной рукой он крепко перехватил меня за талию, практически вжимая мои ягодицы в свои колени, чтобы контролировать каждый толчок и не дать мне соскользнуть от подкатывающих судорог. — Суган... Суган, быстрее, я больше... не могу, — сорвалось с моих губ рваным, умоляющим шепотом. Я уже не думала о том, где мы, стыд окончательно выгорел, уступая место чистой, концентрированной потребности в разрядке. Я терлась лицом о его шею, оставляя на коже влажные следы от слез и пота. — Тихо, блять, — прорычал он в ответ, хотя его собственное дыхание уже стало тяжелым и прерывистым. Он наклонился еще ниже, практически пряча мое лицо за своим плечом. — Сказал же, не ори. Пацаны, вон, косяк забивают, не отвлекай их. Прямо перед нами, буквально на расстоянии вытянутой руки, Мунки действительно увлеченно что-то объяснял остальным, активно жестикулируя. Стробоскоп в очередной раз полоснул по нашей вип-зоне ярким вспыхом вспышки, на секунду осветив приоткрытый рот Сугана и его плотно сжатые челюсти. В его глазах горел дикий, пьяный триумф — он получал кайф от этой тотальной, абсолютной власти надо мной, от того, что ломает меня прямо на глазах у всех, оставаясь невидимым. Его рука под юбкой сделала еще несколько быстрых, размашистых толчков, одновременно сильно надавливая большим пальцем на самую чувствительную точку Это было слишком. Меня мгновенно накрыло. — ах!.. — задушенный, хриплый стон всё-таки вырвался из горла, и я судорожно выгнулась в его руках. Внутренние мышцы со спазмом намертво зажали его пальцы, а ноги крупно задрожали, едва удерживая равновесие. Из-за мощной волны оргазма я на секунду потеряла связь с реальностью, просто содрогаясь всем телом на его коленях. Суган довольно рыкнул мне в шею, чувствуя мою пульсацию. Он не вытащил руку сразу — наоборот, сделал еще один медленный, глубокий проворачивающийся толчок внутри замершего от экстаза тела, заставляя меня снова судорожно втянуть воздух сквозь зубы. — Слышь, Суган, ты чё там, заснул? — внезапно окликнул его кто-то из компании, поворачиваясь к нам лицом. Сердце у меня ушло в пятки. Я замерла, утыкаясь лбом в плечо Сугана, тяжело и часто дыша, пока по бедрам всё еще шла остаточная дрожь. Под столом Суган плавно, без единого лишнего шороха вытащил пальцы, аккуратно опустил подол моей юбки на место и, как ни в чем не бывало, поднял глаза на друга. — Да не, — ровным, слегка хриплым от возбуждения голосом ответил Суган, лениво потянувшись к своей бутылке. Его правая рука, абсолютно сухая, спокойно легла на стол, пока левая, скрытая тканью, осталась на моем бедре. — Просто моя притомилась. Щас допьем и поедем. Он понимающе хмыкнул, бросив на меня беглый взгляд, но из-за темноты и моей опущенной головы ничего не понял. Суган крепче сжал мое колено под столом, наклонился к моему уху и тихо, с хозяйской ухмылкой прошептал: — А вот теперь мы едем домой, малыш. И там я с тебя спрошу за каждую тварь, которая на тебя сегодня смотрела.